Часть 44

В конце концов, именно Гензо рассказывает их историю. Сначала нерешительно, но набираясь уверенности с каждым словом. Его голос дрожит от гнева и разбитого сердца, когда он говорит о Беллмере, а затем с гордостью и сожалением, когда он раскрывает жертву Нами. К тому времени, когда он доходит до объяснения того, что привело к сегодняшней битве, другие жители деревни набрались достаточно смелости, чтобы внести свой вклад в дополнение к его версии событий. На протяжении всего этого Джимбей остается невозмутимым, хотя Багги краснеет с каждой секундой. Рот Михоука кривится в гримасе, и он отставляет свой бокал, как будто эта история умерила его аппетит к вину. Когда Гензо заканчивает рассказ, Джимбей поворачивается к команде Арлонга и произносит два слова: — Это правда? И впервые с тех пор, как Нами встретила их, команда почти выглядит пристыженной. Конечно, не все, у Арлонга на лице твердо застыла вызывающая гримаса, а Курооби выглядит почти равнодушным. Но есть и другие, те, кто смеялся над страданиями Нами, кто ликовал по поводу смерти её матери, теперь отказываются смотреть Джимбею в глаза. Главным среди них является Хаччи, который осмеливается ответить военачальнику. — Да, это все правда. — И что с того? — начинает Арлонг, но Джимбей заставляет его замолчать одним взглядом. Шичибукай поворачивается к Нами и жителям деревни, на его лице глубокая хмурость. Он делает пару шагов к тому месту, где стоят Нами и Гензо, останавливаясь прямо перед ними. Нами напрягается, боясь того, что он собирается сделать, и бросает взгляд на Усоппа, чьи губы плотно сжаты, но он не выглядит испуганным. И затем Джимбей опускается на колени. Он опускается на колени и прижимает голову к земле перед всеми жителями деревни. Нами не знает, что громче: удивленные вздохи позади неё или возмущенные крики рыболюдей. — Мне жаль, — четко заявляет Джимбей, и его голос звучит разбито. — Моя некомпетентность и наивность принесли бедствия и отчаяние в вашу жизнь. Я знаю, что мои извинения могут показаться оскорбительно скудными по сравнению с вашими страданиями, но, пожалуйста, позвольте мне предложить их. Я хочу выразить свое сожаление любым способом, каким смогу. — Ты мог бы попробовать покончить с собой, — мрачно ворчит Санджи. Очевидно, услышав эту историю во второй раз, он пришел в отвратительное настроение. — Это не исправит преступления, но, возможно, Нами почувствует себя лучше. — Сэппуку хороший традиционный способ искупления, — одобрительно кивает Михоук. — Я мог бы одолжить тебе меч, — услужливо предлагает Зоро. Джимбей выглядит так, будто действительно обдумывает это, поэтому Нами быстро вмешивается. — В этом нет необходимости. — Пролилось достаточно крови, — соглашается Гензо. Джимбей поднимает глаза, и Нами замирает. Он что, действительно плачет? Но это тот самый рыбочеловек, который выставил Арлонга полным дураком! Нами смотрит на свою сестру, совершенно не зная, что делать, но, похоже, она даже более шокирована, чем сама Нами. Гензо и остальные жители деревни тоже нервничают, выглядя скорее неловко, чем сердито, поэтому Нами вздыхает. — Ты не знал, что происходит, да? — спрашивает она, и начинает чувствовать себя гораздо более уставшей, чем сердитой. — Нет, — отвечает Джимбей. — И это мое преступление. Нами колеблется, не зная, как на это ответить. — Ты назвал Арлонга братом, — вмешивается Ноджико. Она утверждает это, но как-то это звучит как вопрос. — Не по крови, — признает Джимбей. — Но мы выросли вместе, и я считаю его таковым. На заднем плане Нами почти уверена, что Арлонг протестует или кричит что-то, но, честно говоря, у нее нет сил обращать на него внимание, когда перед ней на коленях стоит Шичибукай с пристыженным лицом. Ноджико щелкает языком. — Ладно, ты вытащил его из беды и пытался защитить его из-за связи между вами. Я могу это понять. Джимбей моргает. — Но… — Ты можешь использовать это оправдание только один раз, — продолжает Ноджико, перебивая его. — Ты знаешь, какой он человек сейчас. Ты не можешь больше претендовать на неведение. — Конечно, — кивает Джимбей, он выглядит болезненно, но решительно. — Я позабочусь о том, чтобы он больше никому не навредил. Он и его команда понесут наказание за то, что они сделали. Гензо кивает, скрестив руки. — Это все, что мы хотим. Джимбей снова кивает, прежде чем устремить взгляд на пол перед Гензо. — Я знаю, что это бесстыдно с моей стороны. У меня нет права просить что-либо у кого-либо на этом острове. Тем не менее, я бы просил вас не держать всех моих людей ответственными за действия Арлонга. Он не говорит от имени всех рыболюдей. — Ну, конечно, — говорит Нами, чувствуя себя очень запутанной. — Он же пират, не так ли? Среди ее соседей раздается одобрительный рокот. — Люди, которые напали на мою деревню и убили моих биологических родителей, не были рыболюдьми, — говорит Ноджико, к большому удивлению Нами, поскольку ее сестра никогда не говорит об этом времени в своей жизни, если может этого избежать. — Но они были пиратами. Луффи хмурится. — Но не все пираты— — Не сейчас, Лу, — шепчет ему Усопп. Джимбей кивает и, по-видимому, выглядит ностальгически по какой-то причине. — Да, наши расы живут достаточно далеко друг от друга, что обычно единственный контакт, который у нас есть, — это люди, плавающие под черным парусом. Их действия не представляют наши целые расы, поэтому несправедливо судить о наших народах только по ним, — говорит он, поднимая голос и сверкая взглядом на команду Арлонга, так что Нами уверена, что это не направлено на нее. — Мудрые слова, — одобрительно кивает Багги. — Слова нашей королевы, — отвечает Джимбей. — Королева, — перебивает Арлонг сквозь сжатые зубы, — которая была убита людьми, как и многие из наших. — Да, — кивает Джимбей, и разочарование в его голосе превращается в презрение. — Жестокий человек, который убил мать на глазах у ее детей. Ты раньше думал, что это доказательство злобы его характера, но, я полагаю, тебе все равно, если мать и дети — люди. — Око за око, — с жестокой улыбкой говорит Арлонг. — И мы все окажемся слепыми, — отвечает Джимбей. — Не говоря уже о том, что никто из Ист Блю не имел никакого отношения к смерти королевы, так как ты можешь оправдать это как месть? Если бы ты хотел помочь нашему народу, ты мог бы преследовать пиратов, которые нападают на наших граждан, или поднять оружие против работорговцев, которые похищают наших. Но ты этого не сделал, ты выбрал терроризировать простых людей и требовать их подчинения. Так что не притворяйся, что ты крестоносец, когда всё, что ты хочешь, — это корона. Рядом с Нами Гензо вздыхает. — Я не знаю вашу королеву, — говорит он. — Или обиды, которые, похоже, есть у твоего народа к моему. Мы маленький город и не интересуемся политикой мира. Тем не менее, я могу заверить вас, что я позабочусь о том, чтобы все знали, что именно пираты Арлонга принесли боль деревне Кокояши, а не рыболюди. Так что, пожалуйста, заберите их и убедитесь, что они не вернутся. — Чего бы это ни стоило, — говорит Нами, поскольку Джимбей все еще не выглядит слишком уверенным. — Я встретила другого рыбочеловека, давно. Мы не много говорили, но он спас меня вместе с кучей детей, которых человеческие дворяне хотели продать, чтобы покрыть свои долги. — И это поднимает вопрос, — начинает голос, и Нами замирает, поворачиваясь, чтобы увидеть Сабо, выходящего из-за камней и тащащего очень неохотную Коалу с собой. — Почему ты не попросила нас о помощи тогда, вместо того чтобы убежать с нашими деньгами?