Часть 21

Прошло минут десять. Все поели — кто-то быстро, кто-то с рассеянным взглядом, всё ещё прислушиваясь к каждому шороху — и мы наконец собрались, чтобы решить, что делать дальше. Учителя уселись во главе стола, серьёзные, почти мрачные. Остальные заняли места вокруг, а я — как обычно — села на углу, чтобы видеть всех и ничего не пропустить. Нам раздали по листку бумаги. — Пишите любое предложение, любую идею, — тихо сказал Тимур Андреевич. — Но не вслух. Чтобы… он не услышал. Никто не уточнял, кто «он». Было и так понятно. Пока все выводили свои мысли на бумаге, я слушала тишину — редкие вздохи, шуршание листов, потрескивание где-то за стеной. Когда все закончили, учителя переглянулись… и неожиданно позвали меня. Я подняла голову. — София, подойди, — попросила Ирина Сергеевна. Странно. Я-то тут при чём? Но когда я подошла, мне объяснили: — Мы решили, что именно ты напишешь всё это на доске. Никто другой не подойдёт. Я моргнула. А потом поняла. Мой почерк. Его не способен прочитать ни один нормальный человек. Наш класс — и то с трудом. Учителя — только если прищурятся и минут пять угадывают. А значит… ни один маньяк, даже супер-гений, не сможет расшифровать написанное, даже если у него где-то стоит прослушка или камера. — Ну да, — тихо хмыкнула я. — Я же живой шифр. Мне торжественно вручили стопку листков. Я вышла к доске, взяла мел и начала переписывать все предложения. Строчки получались красивыми… ну как красивыми — в моём стиле, то есть как будто паук учился каллиграфии, но это же и требовалось. Класс подходил ближе, чтобы прочитать. Учителя обсуждали тихо, почти шёпотом. А я писала, чувствуя, как напряжение в комнате растёт. Когда я закончила, на доске была целая карта идей — планы, варианты, догадки. Наша попытка перехитрить того, кто слушает каждое слово. И т.д.