Часть 40

Вот только… Ирония судьбы хлестнула как пощёчина. Та самая маньячка, тетрадку которой я изучал с таким азартом, девочка с экскурсиями в морг, мечтающая резать и изучать «прекрасные трупы» — теперь и правда убила двух человек. И в этом не было никакого романтизма из её записей. Никаких эстетичных картинок. Никакого «учебного интереса». Это была реальная кровь. Реальная смерть. Но… И я это понимал слишком отчётливо — Если бы он, тот, кто нас здесь держит, не использовал её как инструмент, мы бы были мертвы уже давно. Маньяк увидел в ней талант. Он понял, что она может. И девочки — дуры — подтвердили это, шуткой или всерьёз, но признали: «да, она такая». И в тот момент судьба её переписала.

***

Но было ещё кое-что. Куда более тревожное. Почему проснулся только я? Они лежали спокойно, дышали ровно, даже учителя — уставшие, выбившиеся из сил, но живые. Наверное, нервы. Недосып. Ломка после стресса. Я снова обвёл взглядом комнату. Максим не спал. Глаза открыты, зрачки движутся… но он просто сидел, опершись плечом о стену, и молча смотрел куда-то в пустоту. Не моргает. Не двигается. Думает? Паника? Ступор? Или что-то знает и переваривает по-своему?

***

Я сел рядом, но он не отреагировал. Ну и ладно. Телефон хотя бы заряжен — и на том спасибо, учитывая, что связи нет. Два часа тянулись как вечность. Я почти чувствовал, как с ума соскальзываю. И наконец — первые шорохи, стон, движение. Просыпаются. Один за другим. Даже учителя начали приходить в себя. Облегчение накрыло волной. Да, они не смогли нас защитить. Да, они почти такие же заложники, как и мы. Но… они пытались. Наверное. Я сам уже не уверен ни в чём. Когда парни окончательно встали, я их собрал: Даниила, Рому, Максима, Амира и Демида. — Так, слушайте. Мне есть что рассказать. И я рассказал. Но не всё. Некоторые вещи — самые мрачные страницы, самые грязные тайны, самые глубокие слабости — я оставил себе. Чтобы быть на шаг впереди. Чтобы иметь рычаги. Чтобы выжить. Ведь сейчас… каждая тень, каждая тайна, каждый шёпот может стать оружием. А я точно не собирался остаться безоружным.