Часть 41

Вот только одна мысль не давала мне покоя. Грызла, как ржа железо. Холодила внутри, будто кто-то льдом чертил позвоночник. Я не продумал самое главное. Что она… может не вернуться. Ведь она дважды — дважды! — в очень грубой форме отказалась помогать маньяку. Причём тому, кто держит нас всех за горло. И если он решил, что она бесполезна… то сейчас её может уже не быть в живых. Просто — нет. Без шансов. Без трагедии, без пафоса, без следа. Маньякам не свойственно оставлять бунтующих учеников. А если она жива? Если… вдруг? То, скорее всего, в другом месте. Запертой. Сломанной. Используемой как пример. Тогда её вещи тут — это не забытое имущество, а памятник. Что-то вроде сувенира, оставленного маньяком в комнате, чтобы её подружки и друзья каждый раз спотыкались об память, чтобы знали, что случилось с теми, кто сопротивляется. А дневник… Нет. Этот дневник точно не был создан для того, чтобы его читал кто-то вроде меня. Это не записки для друзей, не секретики школьницы, не жалобы на жизнь. Это — личная анатомия чужого мозга. Слишком откровенная. Слишком тёмная. Слишком опасная. И, возможно, она даже не думала, что кто-то когда-то это найдёт. Но я всё же заберу его. Заберу и никому — никому — не покажу. Ни парням. Ни девочкам. Ни даже учителям. Пусть думают, что дневник потерялся. Пусть переживают. Пусть ищут. А я… я лучше буду тем, кто знает больше всех. Тем, кто хранит самый чёрный секрет. Потому что в игре на выживание побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто знает, что скрыто в тенях.