Глава 4.

Небо зияло невыносимой ясностью, чуждой его внутреннему смятению. На крыше башни Хокаге всё казалось нарочито мягким, словно декорации к спектаклю: терракотовая черепица обжигала ступни нежным теплом, солнце безудержно лилось золотом на полированный камень и развевающиеся церемониальные знамёна, а раскинувшаяся внизу деревня, словно гигантская мозаика из крыш, ловила и отражала каждый луч. Пейзаж, сотканный для торжества. Для мира. Для людей, чья душа не знала бремени, сдавливающего его грудь. Когда Минато ушёл, вокруг образовалась толпа — все, кто значил хоть что-то, а может, и больше. В волосах Ино искрилась заколка в виде наивного цветка. Ли уже захлёбывался слезами, как ребенок. Киба, как всегда, вопил о мясе, заглушая горечь утраты. Шикамару, небрежно откинувшись на перила, цедил остроумные замечания своим ленивым тоном, а Чоджи рядом с ним, громогласно хохоча, казалось, вкладывал в этот смех всю свою необъятную душу. Хината стояла тихо, смиренно улыбаясь в самом центре этого буйства жизни, окружённая заботливой аурой Неджи и новоиспечённым саркастичным Сайем, который, казалось, открыл в себе этот талант лишь вчера и теперь не мог остановиться. Они были оглушительно громкими. Безудержно счастливыми. И живыми той жизнью, о которой могли лишь мечтать те, кто познал леденящую тишину убийства. Саске стоял на самой границе этого праздника, с повязкой шиноби, зажатой в руке, и всё ещё скомканным на предплечье бронежилетом Чунина. Он так и не надел его. В этом ощущалась какая-то вопиющая неправильность. Звание было заслужено. Отчёты о миссиях подтверждали это безжалостно. Бесстрастный подсчёт убитых, холодные замеры потоков чакры, сухие строки медицинских заключений. Все необходимые графы были заполнены. Но, стоя здесь — рядом с друзьями, которые больше не казались ему своими, среди шиноби, которые слишком свободно выражали свои мысли и слишком легко дарили улыбки, — он не мог стряхнуть с себя тяжесть, словно свинец, вплавленный в позвоночник. Ему нет места здесь. Никогда не было. Они смеялись так, как когда-то смеялась Сакура. Эта мысль возникла внезапно, словно удар кинжала, и обожгла своей пронзительной ясностью. Потому что она была бы здесь. Она обязательно отпустила бы какую-нибудь колкость по поводу его причёски, или поддразнила Неджи, чтобы увидеть робкую улыбку на его обычно бесстрастном лице, или сцепилась бы руками с Ино, притворяясь, что их разум остался нетронутым всего лишь от одной чашки саке. Она бы одарила его своей фирменной ухмылкой и помахала бы ему через всю террасу — сделала бы всё таким простым. Таким сносным. Она подарила бы ему ощущение, что он, возможно, тоже может здесь дышать. Но её не было здесь. И тишина, которую она оставила после себя, оглушала своей всепоглощающей пустотой, заглушая собой все их голоса, вместе взятые. Письмо в его кармане болезненно сжалось, когда он невольно шевельнулся. Ненаписанное. Но такое тяжёлое, словно высеченное из камня. Он сложил пустую страницу втрое. Спрятал так, словно оно могло бы написать себя само, если бы он дал ему достаточно времени. Он не знал, что сказать. И до сих пор не знал. Потому что что можно сказать тому, кто отсутствовал так долго? Что можно сказать тому, кого ты отпустил, хотя каждая клетка твоего тела отчаянно рвалась вслед за ним? Порыв ветра коснулся края зелёного жилета, который он сжимал в руке. Кто-то крикнул его имя. — Саске! Эй! Сначала он не пошевелился. Просто медленно моргнул один раз. Солнце, ударившее ему в глаза сзади, на мгновение окрасило мир в болезненный, выцветший оттенок. — Да ладно, чувак, — услышал он снова голос Кибы. — Ты так и будешь там стоять и мрачнеть, или всё-таки соизволишь присоединиться к живым? Несколько человек рассеянно засмеялись. Шикамару задумчиво взглянул на него. Даже Ино одарила его своей дежурной улыбкой, предназначенной для тех, кого она хотела затащить в свою компанию. Он кивнул им едва заметно. Достаточно, чтобы они замолчали. Но совершенно недостаточно, чтобы это можно было назвать искренностью. Потому что он не мрачнел. Он оплакивал. Оплакивал ту версию себя, которая могла бы вписаться в этот мир — которая, возможно, тоже могла бы смеяться, если бы жизнь сложилась иначе. Если бы стены тренировочного комплекса не научили его леденящей тишине. Если бы кровавые миссии АНБУ не опустошили его душу до предела. Если бы Сакура не ушла, забрав с собой единственный кусочек нежности, который он когда-либо понимал. Они не знали. Они не видели этого. Но что-то внутри него изменилось безвозвратно. Затвердело. Слишком далеко ускользнуло от них, чтобы когда-либо вернуться. Он больше не был просто тихим. Он был опасным. Не в том смысле, в котором Коноха его хвалила — а в том мрачном, который заставлял людей невольно замирать, когда он входил в комнату. В том, который заставлял даже обычно невозмутимого Неджи наблюдать за ним с неприкрытой осторожностью. В том, который заставлял Шикамару иногда щуриться, глядя на него, словно он не мог понять, что именно изменилось, но точно знал, что что-то произошло. Ему нет места на этой картине всеобщего счастья, но он всё равно здесь. Поэтому он развернул жилет. Надел его. Не удосужился разгладить ткань, не завязал шнурки как следует. Просто позволил ему небрежно висеть, словно погребальный саван на безжизненном теле. Кто-то снова крикнул его имя — вероятно, Ли — и он сделал шаг вперёд. Достаточно, чтобы сойти за присутствующего. Достаточно, чтобы скрыть тот факт, что его рука снова непроизвольно сжалась вокруг сложенной бумаги в кармане. Коноха была безмятежна с высоты птичьего полета. Саске ненавидел эту обманчивую красоту, эту звенящую тишину, что дразнила покоем. Он сидел чуть поодаль, колени прижаты к груди, одна рука покоилась на ноге, а край бронежилета был небрежно расстегнут. Повязка с символом Конохи безвольно висела в его пальцах, словно оборванный лоскут прошлого. Шикамару, как обычно вальяжный, травил байку о провальной миссии сопровождения — что-то про строптивую козу, полуразрушенный мост и сварливую старуху, швырявшуюся чем попало. — Да ты это выдумал, — протянула Ино, смех застрял у нее в горле, когда она прислонилась к Саю. Шикамару лишь пожал плечами. — Мог и приукрасить, кто знает. Чоджи хмыкнул с набитым ртом. — Коза — чистая правда. Я лично пострадал. — Постойте, это та самая миссия?! — воскликнул Ли, будто его ужалили. — Я думал, коза была гендзюцу! — Она его укусила, — добил Неджи бесстрастным тоном знатока. — В левую ягодицу. Сай учтиво кивнул. — Там до сих пор шрам. — Да не… Взрыв хаотичного хохота прокатился по крыше. Саске остался неподвижен, словно каменное изваяние. Киба запрокинул голову к небу. — Знаете, иногда даже скучаю по миссиям ранга D. По крайней мере, там никто не пытался скормить нас призывным животным. Взгляд Саске лишь мимолётно скользнул в его сторону. Он промолчал. — Ты скучаешь по тому, как ты их саботировал, — пробурчал Шикамару. Киба ухмыльнулся, довольный, как кот, объевшийся сметаны. — И это тоже. Хината, смущенно улыбаясь в свою чашку, прошептала почти неслышно: — Сакуры и Наруто не хватает. Я скучаю… Разговор запнулся, словно наткнулся на невидимое препятствие. Лишь на мгновение, но Саске почувствовал это. Что-то болезненно отозвалось в его глазах, как натянутая тетива лука. Ино ответила тихо, но с твердостью в голосе: — Да. Я тоже. — Сакура всегда была слишком эмоциональной на подобных сборищах, — добавил Киба, глядя в бескрайнюю даль. — Наверняка бы уже расплакалась. — А потом угрожала бы переломать нам кости, если бы мы хоть заикнулись об этом, — усмехнулся Неджи. Ли патетично кивнул. — Истинное сердце воина! Саске не шелохнулся, не проронил ни слова, но его внимание слегка сместилось. Он глядел на деревню внизу, на черепичные крыши, узкие улочки, залитые предзакатным светом. Кто-то там, внизу, пытался снять белье с веревки, натянутой между домами на уровне второго этажа, балансируя на хлипком ящике, который предательски шатался при каждом движении. Глупо. Бессмысленно. Сейчас упадет. Он наблюдал за этой маленькой драмой, словно за замедленной катастрофой, смутно осознавая, что за его спиной всё ещё доносится голос Кибы — что-то про то, как Сакура раньше била его локтем под ребра посреди фразы. Саске не повернулся, но теперь слушал. Не для того, чтобы ответить, а чтобы вспомнить. В одном только звуке её имени он чувствовал якорь, в котором отчаянно нуждался. — Эй, Саске, — окликнула Ино, повысив голос так, будто просто просила передать соевый соус. — А ты чем занимался? — Непринужденно, с притворным любопытством. Он медленно моргнул, отрывая взгляд от крыш. Женщина с бельем сдалась. Ящик валялся на боку. Где-то хлопнула дверь. Его бровь едва заметно дернулась вверх. — Ничего интересного. Ино нахмурилась. — Так говорят, когда скрывают государственную тайну. Он не стал отрицать. Лишь слегка наклонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то нечитаемое — словно он был лишь наполовину здесь, а остальная его сущность уже ускользала обратно в тени, в которых он предпочитал обитать. — Что, ты дал клятву АНБУ о вечной загадочности или что-то в этом роде? — продолжала она наседать, подавшись вперед и уперев локоть в колено, в голосе играла колкость. Саске пожал плечами. — Или что-то в этом роде. Киба фыркнул у нее за спиной. — Я слышал, он спалил лабораторию в Стране Молнии. — Не я, — лениво бросил Саске, не меняя позы. Сай поспешил добавить: — А еще я слышал, ты врезал Даймё. Саске испепеляюще посмотрел на него. — Он выжил. Снова раздался смех, тихий и непринуждённый. — Что ж, я рада, что ты всё ещё жив и угрюм, — произнесла Ино, ее тон стал легче, дразнящий. — Было бы неловко вручать тебе жилет посмертно. Саске не ответил. Но задержал на ней взгляд на секунду дольше обычного — ровно настолько, чтобы она увидела, что он здесь, по крайней мере, физически. Это чего-то стоило. Она смягчилась. Больше не настаивала. Позади них Шикамару принялся рассказывать другую историю, о сорвавшемся фестивале и случайно запущенном фейерверке, угодившем прямо в окно Куренай. Компания снова погрузилась в смех. Момент ускользнул. Но Саске всё ещё сидел, небрежно сжимая повязку в одной руке, а другой касаясь письма, в котором не было ни единого слова. Небо над ними оставалось ясным. Голоса доносились. Смех отдавался эхом от потрескавшейся черепицы. Деревня простиралась внизу, словно нечто, что стоило спасти. Но ничто из этого не трогало его по-настоящему. Свет казался слишком тусклым, слишком далеким. Он поднялся, когда никто не смотрел. Беззвучно, без церемоний. Просто встал на ноги тихими движениями и позволил болтовне продолжаться без него. Крыша всё ещё хранила тепло уходящего дня. Ли снова надрывался, крича о юности и величии. Ему не нужно было видеть их лица, чтобы знать, кто улыбается, кто уже полусонный, а кто вот-вот опрокинет свой напиток. Он двигался сквозь них, как дым. Шаг, потом два. Вниз по боковой лестнице, мимо потрепанного знамени, которое всё ещё глупо трепыхалось на ветру. Зеленый жилет болтался на его плечах, всё ещё полурасстегнутый. Повязка зажата в руке, а большой палец рассеянно выводил круги по холодному металлу. Он не хотел, чтобы его видели. Не хотел чувствовать себя частью этого. Мягкий свет ласкал стены башни, словно призрак воспоминания, и на мгновение — всего на одно — он возненавидел то, как всё напоминало ему о ней. Он прошёл половину пути за зданием Хокаге, прежде чем услышал это. — Ты всегда так делаешь, знаешь. — голос Ино. Близко, но не навязчиво. Он не шелохнулся. Она не задыхалась в погоне, нет. Просто следовала за ним в своем неспешном танце. Словно знала, что ему не вырваться из её гравитационного поля. Словно время играло на её стороне, и спешить было некуда. Когда он удостоил её взглядом, она прислонилась к увитым плющом перилам, с которых открывалась панорама мирно дремлющей в лучах солнца деревни. Свет пробивался сквозь её волосы, золотил скулу, касался мягкой ткани жилета, сложенного нарочито небрежно, как броня, в которой она не нуждалась. — Ты таешь, — тихо констатировала она. — Ускользаешь каждый раз. Взгляд Саске стал острее, словно отполированное лезвие. — Я не обязан посвящать кого-либо в свои прощания. — Я и не жду обязательств. Миг повис между ними, сотканный из шепота ветра и приглушенного гула голосов, плывущих с крыши, словно эхо далёкого праздника. — Нам нужно поговорить, как ты считаешь? — тихо прозвучал её голос. — Не настроен. — Ты никогда не бываешь настроен. Ответа не последовало. Только тишина, звенящая, как натянутая тетива лука. Ино перенесла вес тела, скользнула взглядом по замшелому камню перил и вновь встретилась с его взглядом — цепко, но без злобы. Она умела контролировать свой гнев, высвобождая его лишь по желанию. Но сейчас? В её взгляде читалась… задумчивость. Или, скорее, тень неуверенности. — Сакура кое-что написала, — добавила она, нарушив тишину секундой молчания. — В своём последнем письме. Мир дрогнул. Тихий, глубинный, сейсмический сдвиг под рёбрами, словно почва ушла из-под ног, оставив лишь зияющую пустоту. Все его мышцы натянулись, как струны. Спина выпрямилась, словно аршин проглотил. Челюсть сжалась до боли. Его лицо оставалось непроницаемым, но молчание стало осязаемым, как стекло, истонченное до предела, в ожидании первой трещины. — Какое письмо? — наконец выдохнул он. Не вопрос. Скорее, обвинение, высказанное обманчиво ровным голосом. Ино моргнула, слегка склонив голову, словно не могла понять: насмехается он над ней или просто медленно соображает. — То, что пришло на прошлой неделе? — осторожно уточнила она. — Небольшое. О том, что Цунаде — тиран, но она многому учится. И… — Её брови сошлись в недоумении. — Кажется, она обмолвилась что-то о тебе. Именно это меня и… Погоди. Саске, с тобой всё в порядке? Он молчал, не отрывая от неё своего взгляда. — Какое письмо? — повторил он, и в этот раз Ино услышала. Вес. Остроту. Пустоту, что зияла за словами. Её дыхание предательски дрогнуло. — То, которое она… она иногда присылает мне письма, — проговорила она медленно, пытаясь перестроиться. — Не то чтобы каждый месяц, но… регулярно. Это у неё такая особенность, ты же знаешь. Она всегда любила писать больше, чем говорить. Ну, она же моя лучшая подруга… Но Саске уже не слышал её. Его грудь словно выпотрошили, оставив кровоточащую рану. Сакура писала. Не единожды. Регулярно. Она писала. И не ему. Ни строчки. Ни слова. За два года. Ни после миссии. Ни после выбора. Ни после того, как он велел ей уйти. Он сделал едва заметный шаг назад. Глаза Ино расширились от тревоги. — Саске? — Я ничего не получал, — отрезал он. Холодно. Отрывисто. Словно слова с трудом прорывались сквозь спазм в горле. Она нахмурилась, сделав шаг вперед. — Да ладно тебе. Уверена, она что-то тебе отправила. Ты же был с ней, когда она уезжала, верно? Она должна была… — Не присылала. — Она бы прислала. — Не присылала, — огрызнулся он, в этот раз с большей резкостью. Не громко, но достаточной, чтобы ранить. Ино замерла. Ветер пронёсся между ними, шелестя листвой и травой. Где-то вдалеке протяжно прозвонил колокол — тихо, отстранённо и беспощадно некстати. — …Саске, — проговорила она медленно, каждое слово было выверено, — я тебе говорю — присылала. Его дыхание сорвалось. Лишь однажды. Но этого было достаточно. Он отвернулся, снова к деревне, стиснув челюсть до боли. Края зрения затуманились. Может, его и не забыли. Может, его письма просто перехватывали. И в эту долю секунды всё встало на свои места. Вся необъяснимая тишина. Странные взгляды старейшин, отца. Потому что они знали. Или, что еще хуже, они это подстроили. Конечно, Фугаку не позволил бы этим письмам достигнуть адресата. Конечно, он не допустил бы этой переписки. Не после всего, что произошло. Не после их поездки. Не после того, как клану пришлось расплачиваться за выходки Саске. Потому что позволить Сакуре писать ему означало позволить ему вспомнить о том, что не имеет отношения к клану Учиха. Потому что письма означали надежду. А надежда была неповиновением. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Боже. Как он мог быть таким, блядь, слепым. Она тянулась к нему. А кто-то сжёг мост, прежде чем он успел до него добраться. Мир снова пошатнулся. И на этот раз не метафорически — зрение и вправду на мгновение поплыло, всего на секунду, но ему хватило, чтобы почувствовать это. Словно что-то внутри него сорвалось со своей оси и так и не смогло найти центр тяжести. Не думая, он прижал два пальца к краю своей повязки, словно пытаясь заземлиться. Ино смотрела на него с таким видом, словно понимала слишком многое. — Кто? — выдохнула она тихо, но твёрдо. Он не ответил. — Кого мне нужно убить? Саске молчал. Не мог. Потому что он всё ещё стоял там, разбитый на осколки под беспощадным солнцем, и всё, что он видел, — это каждое неотправленное письмо, которое должно было принадлежать ему. И каждую стену, которая держала её на расстоянии. Он развернулся, словно струна внутри оборвалась. Стремительный, неумолимый разворот — волосы хлестнули по воздуху, когда он, словно тень, скользнул вниз по лестнице. Ни слова. Да и не требовалось. Каждая клеточка его тела пульсировала яростью. Выверенной, смертоносной яростью, которой некуда было вырваться. Но и Ино не осталась в стороне. Три стремительных шага, и она настигла его. Голос, словно лезвие, рассек тишину — голос, привыкший преследовать эмоционально закрытых шиноби, балансирующих на грани безумия. — Саске. Он не сбавил шаг. — Саске, хватит вести себя как идиот. — В ее голосе не было мольбы, лишь колкое раздражение. — Скажи мне, что ты собираешься делать. Он замер. Лишь на мгновение, достаточное, чтобы воздух вокруг него застыл, плечи напряглись, скованные сдерживаемым гневом. Он не взглянул на нее. Сразу. Но потом взглянул. По-настоящему. И впервые в жизни лучшая подруга Сакуры перестала быть для него просто фоновым шумом. Она стояла перед ним, взгляд острый, стойка решительная, губы сжаты, словно клинок. Солнечный свет играл в ее волосах, но не смягчал ее. Она была зла. Она была великолепна. И она была единственным человеком во всей деревне, кто видел его насквозь в этот самый миг. Он не собирался говорить этого. Не планировал. Слова вырвались сами собой — ровные и истинные, как это случается, когда все остальное отброшено. — Я найду их. Лицо Ино не дрогнуло. Ни тени удивления, ни сомнения. Она просто сказала: — Тогда позволь мне помочь. — Мне не нужна твоя помощь. — Саске. — Не нужна. — О боже, перестань быть придурком хотя бы на пять секунд, — огрызнулась она, врываясь в его личное пространство, палец угрожающе ткнулся между его глаз, словно кунай. — Ты думаешь, ты единственный, кто о ней волнуется? Ты думаешь, ты один злишься? Она моя лучшая подруга. Она моя сестра. И если кто-то посмел навредить ей — я хочу ответов не меньше, чем ты. Он открыл рот, чтобы снова послать ее куда подальше, но она не дала ему закончить. — Я из разведки, идиот, — прошипела она, теперь уже тихим, ядовитым голосом. — Это буквально моя работа — находить такие вещи. Хочешь играть в мстителя-одиночку, пожалуйста, иди плачь в пещере. Но если ты действительно хочешь чего-то добиться, перестань дуться и используй людей, которые знают, как действовать за кулисами. Он уставился на нее. Желваки заходили на его лице. Затем, наконец: — …Что у тебя на уме? Ино не ответила сразу. Она просто улыбнулась. Медленно. Широко. Опасно. Что-то совершенно хищное — ухмылка, обнажающая слишком много зубов для такой тишины. Выражение, кричащее: я уже знаю, что мы будем делать. Глаза Саске сузились. Эта улыбка предвещала беду. — Встретимся через два часа, — бросила она, разворачиваясь на каблуках, не дожидаясь ответа. — Оденься прилично. — Что… — Просто доверься мне. Он не доверял. Но она уже уходила, хвост развевался, чакра такая же устойчивая и уверенная, словно она направлялась на брифинг миссии к самому Хокаге. И что самое ужасное? Саске почувствовал, как что-то незнакомое шевельнулось в его груди, когда он смотрел ей вслед. Не облегчение. Но порыв. Что бы ни произошло дальше — он не будет один. Больше нет. В этот час квартал Яманака погружался в тишину. Рыночные прилавки были полузакрыты. Фонари мерцали тусклым светом. Аромат срезанных цветов тянулся по улицам, как забытое воспоминание. Саске появился ровно через два часа, руки в карманах, взгляд сужен, словно он бросал вызов каждому мгновению, что тратило его время. Ино встретила его и окинула взглядом. Затем: — Я сказала тебе одеться прилично. Саске посмотрел на себя. Черная рубашка. Черные брюки. То, что он носил на каждой миссии, каждой встрече, каждый чертов день с тринадцати лет. Он нахмурился. — Это прилично. — Фу. Ино отвернулась, не тратя слов попусту. — Ладно. Сойдет. Тебе повезло, что твое лицо делает большую часть работы. Саске поплелся за ней, бормоча что-то себе под нос, что подозрительно напоминало «это глупо». Они вновь обменялись хоть словом, когда миновали половину деревни, и крыши домов купались в отблесках факельного пламени. Башня Хокаге высилась прямо перед ними — неприступная, величественная, полная неразгаданных тайн. Казалось, Ино ступала по улицам Конохи, словно они принадлежали ей по праву рождения. Саске же двигался так, будто в любую секунду был готов обратить все вокруг в пепел. — Мне нужна небольшая услуга, — небрежно обронила Ино, сворачивая на главную улицу. — Небольшой флирт кое с кем. Саске непонимающе моргнул. — Что? — Ты прекрасно слышал. — Нет. — Именно что да. — Нет. Она бросила на него взгляд, и в глубине ее глаз вспыхли озорные искорки. — В отделе учета работает девушка. Мако. Она подрабатывает, принимает свитки и сортирует корреспонденцию. Тихая, скромная, но по уши в тебя влюблена. Саске смотрел на нее так, будто она говорила на языке, ему неведомом. — Она что? — О боже, — Ино даже остановилась, пораженная. — Неужели ты не замечал? — Я с ней не разговариваю. — Она с тобой разговаривает. — Я не слушаю. — Она заливается краской всякий раз, когда ты передаешь ей свиток. — На меня так смотрят все гражданские. Ино закатила глаза с таким усердием, что казалось, душа ее перевернулась внутри. — Ты просто законсервированный болван в боевой экипировке. Саске нахмурился, не понимая. — Что это вообще значит? — Это значит, что ты генетически модифицированный солдат с эмоциональным диапазоном чайной ложки и сексуальной притягательностью трагичного артхаусного фильма. И сейчас ты собираешься это использовать. Они снова пошли, и хотя он не возражал вслух, его молчание было красноречивым. Ино продолжила, торжествуя: — План таков. Ты заходишь первым. Будь загадочным. Слегка наклони голову — самую малость. Может, даже усмехнись уголком губ. Она тут же растает. Выражение лица Саске было смертоносным. — Она предоставит тебе доступ к журналам, если ты притворишься, что интересуешься ее коллекцией марок или чем-то подобным, — не унималась Ино. — Это проще простого. Саске резко замер. Ино, не заметив, сделала еще пару шагов, обернулась и увидела его: он стоял, словно вкопанный, под уличным фонарем, глаза темные, челюсть напряжена. — Нет, — отрезал он. Ино недоуменно моргнула. — Что прости? — Я не буду этого делать. — Да мы почти пришли. — Я не буду флиртовать. Ино прищурилась, наклонив голову. — О, так ты серьезно. Он молчал. — О боже, — протянула она, приближаясь к нему с ухмылкой, словно собиралась пнуть щенка или поджарить соперника. — Да ты просто не способен на это. Саске не двигался. — Ты можешь убить человека с завязанными глазами. Ты можешь взломать шифр АНБУ палкой и камнем. Но ты не можешь поговорить с девушкой, которой ты нравишься? Его молчание стало еще более тяжелым. — О, это бесценно. Он отвел взгляд, не в силах заставить себя. Его тело могло выдержать войну. Могло перенести любую боль. Могло стоять на коленях перед полем битвы и в одиночестве уйти в ночь. Но это? Эта нежность? Этот спектакль? Ему было нелепо даже думать об этом. Улыбка Ино изменилась. Все еще дразнящая, но теперь сквозь нее проглядывало понимание. Сочувствие. Словно она внезапно осознала границы того, о чем он умалчивал. — Да ты просто душка, — промурлыкала она. — Сакура не обидится. Он вскинул на нее взгляд. Она бросила это легко, небрежно, будто просто задела за живое. Но он задержал ее взгляд дольше обычного — в нем чувствовалось напряжение, что-то нечитаемое. Дело было не в Сакуре. Дело было в нем самом. Потому что даже после всего — после АНБУ, после крови, после того, как он научился отключать свое сердце одним щелчком выключателя, — он все равно не мог получить доступ к той части себя, которой такие, как она, как Ино, пользовались с такой легкостью. Она выдохнула, наблюдая за ним еще мгновение. Затем закатила глаза к небу. — Бог знал, что тебе нельзя давать суперспособности, — пробормотала она. — Ладно. Импровизируем. Саске вопросительно поднял бровь. Она постучала двумя пальцами по своему виску. — В худшем случае я просто захвачу твое тело и сделаю все сама. — Это нарушение… — О, ты внезапно озаботился соблюдением протокола? Его лицо дернулось. Она хищно улыбнулась. — Расслабься. Тебе просто нужно стоять и выглядеть, как произведение искусства, трагичная ошибка природы. Все остальное я беру на себя. Он пробормотал что-то неразборчивое, но не остановил ее, когда она снова пошла вперед. Не остановил ее, когда они достигли подножия Башни. Не остановил ее, когда показалась дверь, и тихие звуки разговора донеслись из коридора. Он не хотел быть здесь. Не хотел примерять на себя эту роль. Но ответ был где-то в этой комнате. И Ино — разрушительная, громкая, невозможная Ино — казалась единственной, кто готов был войти туда вместе с ним. Поэтому он последовал за ней. Тихий. Неохотный. Уже сожалеющий об этом. Направляясь прямо к девушке, которая краснела, когда он передавал ей свиток миссии. И которая вот-вот должна была стать ключом к тому, чтобы вернуть то, что у него отняли. Они остановились прямо у отдела учета. Свет струился из-под двери, доносился приглушенный гул голосов, а в воздухе витал запах чернил и пергамента. Ино обернулась к нему, излучая деловитость, но в глазах плясали лукавые огоньки. — Ладно, — прошептала она, собирая волосы в небрежный узел. — Я присяду на ту скамью, сделаю вид, что жду кого-то. Закрою глаза. А потом… позаимствую твоё тело. Минуты на две, не больше. Саске ощутимо напрягся. — Уже ненавидишь, — констатировала она с довольной усмешкой. — Это… отвратительно. — Какой же ты лицемер, — пробормотала она, направляясь к скамейке. — Ты сам вообще-то в чужие головы залезаешь по долгу службы. — Тц. — О боже, — она закатила глаза так выразительно, что казалось, будто это откликнулось эхом в тишине. — Я не собираюсь творить непотребства. Ты всё увидишь. В любую секунду, как только я перейду черту, ты можешь меня вышвырнуть. Он бросил на неё испепеляющий взгляд. Она опустилась на скамью возле офиса, откинулась назад и прикрыла глаза, словно просто наслаждаясь отдыхом после изнурительной миссии. Её чакра начала концентрироваться: острая, как бритва, тонкая до неразличимости, сфокусированная в одну точку. Большинство людей даже не заметили бы её, если бы не прошли специальную подготовку. Саске почувствовал это мгновенно. И тут же возненавидел. Всё его тело ощетинилось отвращением — ощущением, которое мог понять только тот, чья нервная система была превращена в оружие. Это не была боль. Это было вторжение — грубое, бесцеремонное посягательство на личное пространство. Он стиснул челюсть. — Это… унизительно. Ино не шелохнулась. — Хочешь попробовать сам? В ответ — лишь давящая тишина. — То-то же, — самодовольно заметила она. — Я так и думала. Он выдохнул сквозь зубы, словно приговорённый к казни, собираясь с последними силами. — Просто покончи с этим. И в следующее мгновение чакра Ино преодолела расстояние. Она вплелась в его собственную, и он почувствовал, как моргнул. Один раз. Не по своей воле. Внутри отдела учёта царил мягкий, усыпляюще-тёплый свет. Полки вдоль стен были уставлены ровными рядами свитков и папок, аккуратно подписанных. Женщина за столом вздрогнула и подняла глаза, как только дверь со скрипом отворилась, едва не опрокинув чернильницу. Саске (но не совсем Саске) вошёл внутрь. Контролируемый. Уверенный. Опасный в той едва уловимой, тягучей манере, которая всегда была ему присуща, — но что-то всё равно казалось… не тем. Слишком много покачиваний бёдрами. Слишком много зрительного контакта. Ино улыбнулась его ртом. Чёрт возьми, — подумал Саске с глубоким ужасом человека, наблюдающего за собственными похоронами в прямом эфире. — Привет, — произнесла Ино бодрым голосом. Его голосом. — Прости, что беспокою. Ты ведь Мако, да? Бедняжка зарделась от шеи до кончиков ушей. — Д-да, я… Учиха-сан… эм… я… — Боже, ты такая милая, когда заикаешься, — проворковала Ино его лицом. Саске, глубоко в своём разуме, издал беззвучный вопль отчаяния. Прекрати это. — Расслабься, — прозвучал в его голове медово-гладкий голос Ино. Она слегка подалась вперёд — ровно настолько, чтобы вторгнуться в личное пространство, не нарушая технически никаких правил. — Просто хотел кое-что спросить. Может быть, ты сможешь мне помочь. Девушка часто заморгала. — К-конечно! Ино оперлась локтем о прилавок. Слегка наклонила его голову. Внутренняя тишина Саске достигла критической точки — острая, кипящая, абсолютная. — Что ты делаешь? — прорычал он беззвучно. — Очаровываю, — прошептала в ответ Ино. — Заткнись. — Ты используешь меня как потаскуху из дешёвой таверны. — Ой, да ладно. Я видела твою фанатскую почту. Ты справишься. Мако уже таяла, как пломбир на солнце. — Учиха-сан, всё, что в моих силах… — На самом деле, — сказала Ино, постукивая по подбородку Саске, словно размышляя, — если быть до конца откровенным, — я хотел узнать, не могу ли я взглянуть на журналы служебной переписки за прошлый год? С пометкой «ограничено». Мако моргнула. Её румянец смущённо метался между флиртом и протоколом. — Я… эм… они кодируются по уровню доступа, я не уверена, что… Ино наклонилась ещё ближе. Внутренняя температура Саске мгновенно взлетела до вулканических значений. — Мако, — тепло проговорила Ино. — Ты всегда была так отзывчива. Даже тогда, когда я принёс тот секретный свиток, помнишь? Ты разобралась с ним за десять секунд. Это не просто хорошо — это гениально. Уши Мако вспыхнули пунцовым. — Вы это заметили? — прошептала она. Ино улыбнулась. Губы Саске изогнулись в той губительной, соблазнительной ухмылке, которую он никогда в жизни не использовал намеренно. Он заскулил изнутри. — Ты отвратительна. — Пожалуйста, — проворковала Ино. Затем добавила вслух: — Конечно, заметил. Я замечаю в тебе всё. Мако издала звук, подозрительно похожий на писк дельфина, и Саске захотелось сбежать из собственного тела. Ино продолжила: — Так что я подумала — если кто и сможет помочь мне найти пару записей, которые могли быть неправильно подшиты, так это ты. Мако замешкалась с ящиком. — К-какие имена вы ищете? — Сакура Харуно, — сказала Ино бархатным голосом, но точно. — Входящая почта. Адресованная Саске Учихе — мне, — запинаясь, поправилась она. — Любые письма, полученные деревней, — начиная с весны два года назад. Мако моргнула. — Это… очень конкретно. — Конкретика — моё второе имя. Саске чуть не задохнулся. Мако пролистывала сейчас ключевые файлы, слишком смущённая, чтобы сопротивляться. — Думаю, я могу… я могу проверить резервные копии. Есть дублирующий архив. Ино сияла. Его лицом. — Не торопись. Я подожду. Она откинулась назад, скрестив его руки. Затем замерла. В его ментальном пространстве Саске прошипел: *Не смей.* — Что? — невинно спросила Ино. — Ты собираешься подмигнуть. Не смей, блядь, подмигивать… Ино подмигнула. Мако чуть не уронила лоток для файлов. Саске диссоциировал. Файлы вернулись в бледно-голубой папке с едва заметным пятном от кофе на краю — совершенно невзрачные для того, что могло изменить всё. Мако передала её обеими руками, слегка слишком формально поклонившись. Её лицо всё ещё пылало от военных преступлений, которые Ино только что совершила его телом. — Дайте мне знать, если вам что-нибудь ещё понадобится, — пробормотала она, пальцами задержавшись на папке на секунду дольше, чем нужно. Саске не ответил. Он не мог. Потому что Ино только что покинула его голову со всей элегантностью шиноби, выходящего из горящего здания. В тот момент, когда она отпустила его сознание, это было похоже на то, как если бы его с силой втянуло назад в самого себя. Его тело вернулось на место с толчком, дыхание резко перехватило в горле, зрение пульсировало, как будто он держался лишь на чистом возмущении. Ино была рядом — её настоящее «я», небрежно перекидывая хвост через плечо, словно только что не осквернила всё его существование. — Видишь, это было не так уж плохо, — прошептала она. Он проигнорировал её. Его рука зависла над папкой, словно могла обжечь. Затем он открыл её. Страницы были тонкими, старыми, слегка деформированными по краям от влажности. Не оригиналы. Всего лишь сканы. Отметки времени. Местоположения. Записи маршрутизации. Но имена — Боже. Вот они. Харуно, Сакура → Учиха, Саске. Датированы. Подписаны. Повторялись. Снова. И снова. Не одно. Не два. Не пять. Двадцать два. Двадцать две отдельные записи. Его имя. Её имя. Входящие. Получены. Бумага дрожала в его руке. Он не понимал, что дрожит сам, пока текст не начал расплываться. Тишина в его груди треснула, как тектонический разлом. Он снова прочитал заголовки. Зима. Ранняя весна. Позднее лето. Даты стояли, как надгробия. Два года тянувшихся усилий. Два полных сезона тишины, нарушенной с её стороны и оставшейся без ответа с его. Он покачнулся. Ино немедленно поймала его за локоть. — Ого. Дыши. Он не дышал. Он пытался, — но мир снова наклонился, на этот раз так резко, что почувствовалась головокружение. Тяжесть за глазами давила слишком сильно. Папка казалась пропитанной фантомными чернилами, словами, которые он никогда не прочтёт. Она писала ему. Всё это время. Она никогда не прекращала. А он… Боже. Он думал, она сдалась. Думал, она замолчала. Думал, что тишина была её выбором. Это было не так. Это никогда не было её выбором. — Почему нет имени, — хрипло спросил он. Мако моргнула из-за стола. — Что? — Вот здесь. — Он ткнул в запись. Его палец вдавился в чернила, словно он мог вырвать правду из бумаги. — Нет имени, указанного под конечным обработчиком. Кто их получил? — О, — сказала Мако, взглянув на свои файлы. — Это резервная копия. В оригиналах должна быть эта информация. — Тогда где оригиналы? — спросила Ино, её тон внезапно стал стальным и официальным. Мако нахмурилась, вытаскивая другой файл. — Дайте я проверю цепочку… Её глаза метались туда-сюда. Её губы приоткрылись. — О. Эм… Спина Саске одеревенела. Ино подошла ближе. — Что. — Они… они были переданы. — Когда. Мако сглотнула. — Около недели назад. В Полицейский отдел. Стандартная проверка, по-видимому. Зрение Саске окрасилось красным. Голос Ино стал тише. — И? — И… — Мако щёлкнула снова. — Они не были возвращены. Мир взревел. Это не звучало как рёв, — но Саске почувствовал его: стучащий внутри рёбер, ползущий вверх по горлу, заполняющий каждую пустоту его тела беззвучным, сейсмическим воплем. Конечно. Конечно. Полицейский отдел. Полиция Учиха. Ему не нужно было, чтобы это проговаривали. Потому что было не так много людей, у которых был доступ к этому архиву. И был только один человек, у которого была бы причина — и власть — перехватить каждое из этих писем. Саске развернулся на пятках так быстро, что бумаги затрепетали в его хватке. Воздух вокруг него изменился — обострился — словно тяжесть его чакры только что сорвалась с поводка. Недостаточно, чтобы назвать это угрозой. Но любой в комнате, у кого было хотя бы половина чувства опасности, почувствовал бы это… И Мако это почувствовала. Её глаза распахнулись в ужасе. — Вы… Учиха-сан… Вы ведь не можете их забрать… Он замер на полушаге. Лишь слегка повернул голову, чтобы бросить на неё взгляд через плечо. С губ его не сорвалось ни звука, но выражение лица было подобно взгляду шторма, оценивающего обречённый город. Равнодушие. Ледяное, древнее равнодушие, выкованное кланом, — то самое, что напоминало всем, почему Учиха внушают такой первобытный страх. Мако замолчала, словно лишившись кислорода. Дыхание перехватило, руки бессильно опустились, пальцы судорожно сжались. Казалось, она вот-вот разрыдается. — Эй, — прозвучал голос Ино, появившейся словно из ниоткуда. Она легонько коснулась его руки. Лёгкое прикосновение, но достаточное. Он не дрогнул. Даже не взглянул на неё. Но хватка на папке ослабла. Ино протянула руку. — Отдай их. Он остался неподвижен. — Саске, — тихо проговорила она. — Ты флиртовал с ней всего пять минут назад. Неужели ты готов разрушить её карьеру только потому, что у тебя взлетело давление? Никакой реакции. — Клянусь всеми богами, если ты уничтожишь волю этой бедной девушки к жизни после всего, что я только что вытерпела в твоём теле… Он резко, с раздражением вложил папку ей в руку. Она поймала её с тихим грациозным вздохом и вернулась к столу. Мако стояла, как вкопанная. Ошеломлённая. С румянцем на щеках и взглядом испуганной лани. Ино мягко улыбнулась ей — искренне, на этот раз. — Прости. У него просто очень сложный период. Мако моргнула, словно просыпаясь. Ино наклонилась и аккуратно вернула папку на место. — Спасибо за помощь. Правда. И, зная, что это необходимо, добавила шёпотом, достаточно громким, чтобы девушка услышала: — Он тебе всё равно не пара. Мако издала звук, подозрительно похожий на нечто среднее между рыданием и хихиканьем. Саске уже был на полпути к выходу. Его шаги были быстрыми, отрывистыми, слишком чёткими для человека, находящегося на грани срыва. Но Ино знала эти признаки. Она видела эмоциональные поломки за линией фронта. Она видела, как мужчины с ранениями головы держались прямее, чем он сейчас. Она побежала следом, каблуки барабанили по каменному полу. — Не будь идиотом. Ты что, слишком много времени провёл с Наруто? Он не замедлил шаг. — Не иди за мной. — О, прости, — я должна аплодировать твоему медленному сползанию к клановому безумию? — прошипела Ино. — Саске, остановись. Поход прямо к твоему отцу взорвёт всё к чертям. Он распахнул двери. Даже не дрогнув, когда они ударились о стену и отскочили. Тёплый, влажный вечерний воздух деревни обрушился на них. Солнце низко висело в небе, окрашивая черепичные крыши в багровые тона, словно кровоточащая рана. Гражданские и шиноби были повсюду: торговцы закрывали лавки, генины тренировались, пенсионеры перемывали кости на скамейках. И взгляды немедленно устремились к ним. Ну конечно же. Два высокопоставленных шиноби. Один Учиха. Одна блондинка, громкая и дерзкая. — Саске, — позвала Ино, едва поспевая за ним, когда он направился по тропе, ведущей на юг — к полицейскому участку. — Саске, давай будем умнее, придурок! Он остановился. Посреди дорожки. Ино едва успела затормозить, чтобы не врезаться ему в спину. Он стоял, кулаки сжаты до побеления костяшек. Плечи напряжены, словно натянутая тетива. Челюсть стиснута так, что, казалось, он сейчас сломает зубы. Дыхание его не было тяжёлым, но напряжение было таким, что он, казалось, вибрировал. Она ждала. Ждала, пока он смотрел прямо перед собой — словно видел нечто, невидимое ей. Что-то далёкое. Или что-то прямо за своими глазами. Он выдохнул. Тихо. Контролируемо. Как будто только что вспомнил о чем-то, что хранил в себе годами. Он ждал повода, чтобы послать своего отца к черту. Просто не ожидал, что причина будет такой… чистой. Такой реальной. Такой разрушительной. Ино наклонила голову. — Ты расскажешь мне, что у тебя там происходит, или мне продолжать комментировать этот эмоциональный выплеск для всех желающих? Он слегка повернул голову. Лишь на мгновение скользнул по ней взглядом. Его голос был ровным, как лезвие, холодным, как лёд. — Ты не захочешь следовать за мной в этом. И снова пошёл вперёд. Ино тихо выругалась и поспешила за ним. — Ты ничего не добьёшься. Ты злишься — это нормально. Я бы тоже злилась. Но ты не можешь ворваться в полицейский участок Учиха без плана. Он не отвечал. — Я серьёзно. Тишина. — Саске. Он продолжает идти. — Я не шучу, эмоционально подавленная трагедия. Это заставило его замедлить шаг — лишь слегка. Ино воспользовалась этой возможностью. — Ты ничего не изменишь, войдя туда с таким лицом и криками его имени на каждом углу. Он снова остановился. Здание уже было видно — герб Учиха, вылитый из бронзы, возвышался на фоне каменной арки. Он не смотрел на неё. Но ветер усилился — едва заметно, подняв край его рубашки, пробежав между ними рябью, сделав тишину ещё более оглушительной. — Я не прошу тебя отступить, — добавила она, теперь её голос звучал мягче. — Я прошу тебя быть умнее, чем он. Это заставило его моргнуть. Она шагнула вперёд. — Давай подумаем. Ты хочешь сжечь всё дотла или тебе нужны доказательства? Тебе нужна кровь или справедливость? Он опустил глаза. Наконец-то. И впервые его лицо дрогнуло — едва ощутимо. Словно ярость всё ещё бушевала внутри, но что-то другое пробивалось наружу. Стратегия. Он не заговорил сразу. Ничего не обещал. Лишь замер на месте, словно пораженный откровением. В его взгляде промелькнуло осознание: Система не дала сбой. Она сработала с леденящей точностью, в точности как и планировалось. И он докопается до истины. Чего бы это ни стоило.