Глава 9

POV Флора

Я вернулась с очередного занятия с Валтором, не имея больше ни моральных, ни физических сил. Закрыв за собой дверь, я включила свет в комнате и распласталась на кровати. Стелла и Думан решили по-тихому убежать на Землю и куда-то сходить, поэтому я могла насладиться одиночеством. Я уткнулась лицом в подушку и закрыла глаза, будто это могло стереть день целиком. Тело ныло изнутри, словно каждая клетка устала держать форму. Валтор сказал, что это нормально, что баланс возвращается не сразу. Комната была непривычно тихой. Обычно Стелла что-нибудь напевала или к нам приходили все, кто только мог. Сейчас… ничего. Только ровный свет лампы и слабое гудение пространства, которое я чувствовала даже сквозь усталость. Я медленно поднялась и села на прохладный подоконник, прислонившись спиной к стене. Внутри всё ещё отзывалось эхом занятие с Валтором — боль, когда сила сопротивлялась, страх, что в какой-то момент я просто не удержу её. Он говорит, что я справляюсь, но не говорит, чем это может закончится. А я понимаю. Поэтому и молчу. Рука сама потянулась к кулону на шее, подаренному мамой. Я сжала его, чувствуя знакомое тепло — якорь, который удерживал меня здесь и сейчас. Ради этого я и держалась. Ради того, чтобы, когда придёт момент, никто не оказался под ударом из-за меня. В том числе Огрон. Мысль о нём снова кольнула. Я попыталась оттолкнуть её, но усталость делала меня честнее, чем хотелось. Он отдаляется, я это чувствовала. Не резко, не показательно, скорее, как отступает море перед штормом. И от этого становилось страшно. Если он уйдёт сейчас, я не смогу его удержать. И, возможно, не имею на это права. Внизу, у выхода из академии, мелькнула знакомая фигура. Это был Огрон. Он шёл быстро, будто не хотел, чтобы его окликнули, будто сам не знал, куда именно направляется. Плечи напряжены, шаги резкие. Я слишком хорошо это знала. Так он уходил от разговоров, от решений и иногда от меня. Я проследила взглядом, как он минует ворота и сворачивает вглубь сада, туда, где дорожки становятся уже, подальше от всех. Подальше от меня, — мысль возникла сама собой, и я не стала с ней спорить. Перед глазами всплыли наши последние разговоры. Точнее, их отсутствие. Сколько раз я ловила себя на том, что говорю общими фразами, улыбаюсь не в тему, ухожу раньше, чем он успевает задать правильный вопрос. Я убеждала себя, что так безопаснее, что это временно. Но временное имеет привычку становиться постоянным. Я сжала кулон сильнее. Огрон всегда чувствовал, когда я лгу, даже если я молчала. И, наверное, именно поэтому мне становилось всё труднее смотреть ему в глаза. Не потому что он требовал правды, он просто всегда был рядом с ней. А я всегда жила среди недосказанностей. В голове нарисовался образ Дакоты. Я не видела её сегодня, но её присутствие ощущалось как тень, которую не нужно замечать, чтобы она существовала. Она была частью его прошлого — простого, человеческого, без крыльев, пророчеств и боли, которую приходится проглатывать молча. С ней у него было «до». Со мной только «после». Я смотрела, как его фигура постепенно растворяется среди деревьев, и внутри поднималось странное, глухое чувство — смесь вины и обречённости. Я любила его достаточно, чтобы не тянуть за собой туда, где будет больно. И, возможно, недостаточно смело, чтобы попросить остаться. За окном сгущались тени. А я всё сидела, не двигаясь, и думала о том, что иногда самое тяжёлое решение — не бороться.

***

Я уже приняла душ и собиралась ложиться спать, когда вдруг раздался настойчивый стук в дверь, и практически сразу она распахнулась. Огрон тяжёлыми шагами и с взволнованным взглядом вошёл в комнату, будто его ломало от нехватки дозы. Он остановился на расстоянии шага от меня. — Убей во мне все сомнения, — произнёс он. Я замерла, так и не успев дотянуться до выключателя. Влажные волосы холодили плечи, сердце ударило слишком резко, будто он вошёл не в комнату, а прямо в мысли, которые я только что пыталась заглушить. Он стоял слишком близко. И в то же время бесконечно далеко. — Что? — я выдохнула, нахмурившись. В его взгляде не было злости, только усталость, смешанная с чем-то болезненно острым. Так смотрят, когда выбор уже сделан, но признать его ещё страшно. — Флора, я не хочу сомневаться, так быть не должно. — Я не могу, — честно сказала я, опуская взгляд первой. — Если бы сомнения можно было просто… убить, я бы начала с собственных. Огрон сделал шаг ближе, и воздух между нами сгустился. Я чувствовала это кожей, его присутствие всегда отзывалось во мне слишком сильно. — Ты не понимаешь, — продолжил он глухо. — Ты всё время что-то решаешь за нас, за меня. Молчишь, когда я жду слов. Уходишь, когда мне нужно, чтобы ты осталась. Я сжала пальцы, ногти впились в ладони. — Потому что если я скажу всё, как есть, ты не сможешь сделать вид, что этого не знаешь, — тихо ответила я. — А я не уверена, что имею право ставить тебя перед таким выбором. — Ты уже поставила, — он коротко усмехнулся, без веселья. Я подняла на него взгляд. Внутри всё дрожало, баланс, о котором говорил Валтор, трещал по швам. — Я не отдаляюсь от тебя, потому что перестала чувствовать, — сказала я. — Я отдаляюсь, потому что чувствую слишком много. И потому что то, во что я ввязана… это опасно. Я шагнула назад, к кровати, словно расстояние могло спасти. — Если ты сомневаешься, — продолжила я, — значит, ты всё ещё свободен. А я не хочу быть причиной, по которой ты застрянешь там, откуда нет выхода. Он смотрел на меня так, будто искал подтверждение чему-то, что уже знал, но боялся назвать. В этом взгляде было слишком много всего сразу — усталость, страх, надежда, злость на самого себя. И сомнение. Режущее, живое сомнение. Я видела это слишком ясно. — Ты сейчас не здесь, — тихо сказала я, не обвиняя. — Ты всё время где-то между. Огрон вздрогнул, будто я сказала вслух то, что он старательно прятал даже от себя. Пальцы его сжались, затем разжались. Он сделал полшага вперёд и замер, словно боялся, что ещё одно движение станет необратимым. — Я просто… — начал он и замолчал. Ему не нужно было продолжать. Я и так видела: он не знал, за что держится — за чувство или за воспоминание о том, где было легче дышать. Он боялся сделать неправильный выбор. Боялся, что любой выбор сломает кого-то из нас. — Посмотри на меня, — попросила я. Он подчинился. — У тебя есть к ней чувства? Он задержал взгляд дольше, чем нужно для простого ответа. Я почти физически почувствовала, как внутри него сталкиваются разные импульсы: честность и страх, желание не ранить и невозможность солгать. — Если ты сейчас скажешь «да», я уйду и больше никогда не вернусь. Но я хочу от тебя честности. Между нами повисла густая пауза. Огрон словно искал ответ не во мне, а в том, что чувствует рядом со мной прямо сейчас. Его ладонь осторожно коснулась моей руки. Он будто что-то для себя решил. Подошёл ближе, так близко, что я почувствовала его дыхание, тёплое и неровное. Рука осторожно коснулась моей щеки, словно он проверял, не исчезну ли. Я не отстранилась. Когда он наклонился, поцелуй вышел не резким, не отчаянным, а, наоборот, удивительно медленным, почти осторожным. Как попытка почувствовать, что именно отзывается внутри. И я ответила. Не потому что так было правильно. И не потому что хотела удержать. А потому что между нами это всегда было настоящим, даже когда больно, даже когда страшно. Мир сузился до тепла кожи, до знакомого ритма дыхания, до того, как исчезает напряжение, когда больше не нужно ничего решать. Его сомнения не пропали, я чувствовала их. Но на короткое время они отступили, уступив место чему-то простому и живому. Он притянул меня к себе резко, будто больше не мог держаться на расстоянии. В этом движении не было нежности, только накопившаяся усталость и желание почувствовать хоть какую-то определённость. Я ответила сразу, не раздумывая, впуская его в своё пространство так же бескомпромиссно. Его руки дрожали от напряжения, которое он слишком долго носил в себе. Я чувствовала это, как чувствуют бурю по изменению воздуха: он был здесь со мной, но всё ещё боролся внутри. И всё равно тянулся снова и снова, будто проверяя, реально ли то, что происходит. Я позволила ему вести, но не потому, что подчинялась, а потому что знала, сейчас ему нужно чувствовать опору, моё присутствие, мой ответ. Он аккуратно уложил меня на кровать, но совершенно не аккуратно срывал с меня одежду, будто срывался сам. Он никогда не упускал момент посмотреть на меня, насладиться видом, но в этот раз он будто боялся что-то не успеть, будто завтра не наступит. Каждый жест был вопросом, на который мы отвечали не словами, а прикосновениями. В этих движениях не было обещаний, только попытка нащупать правду телом, если разум отказывается её формулировать. Огрон был резок, но осторожен, как всегда. Он рывками перемещал свои руки по моему телу, рывками двигался. В тот момент я не успела подумать о том, что ему было важно не получить удовольствие, а получить разрядку. Я закрыла глаза, когда напряжение наконец начало отпускать его. Когда дыхание сбилось, а пальцы перестали быть такими осторожными. Он прижался лбом к моему плечу, и в этот момент я поняла, что он бежал от выбора, который всё пытался догнать его, но не мог просто оторваться от меня. В этой тёмной комнате, когда мы уже расслабились, я лежала на его груди. Мне ужасно хотелось спать, я была вымотана, но мысли так и роились в голове. — Ты не ответил на мой вопрос, — прошептала я. Огрон молчал минуту, две. Потом я поднялась, чтобы посмотреть на него. Он пустым взглядом уставился куда-то в потолок, руки за головой, грудь едва заметно поднималась на вздохе. Он не посмотрел на меня. — Я люблю тебя, Флора, — выдохнул он и тут же нахмурился. За окном вдруг подул ветер.

***

Утро началось неправильно. Я проснулась ещё до рассвета, резко, будто кто-то дёрнул за невидимую нить. В груди жило беспокойство, глухое и липкое, как туман, не страх, а, скорее, предчувствие. Самое неприятное из всех чувств, потому что у него нет формы, но оно почти всегда оказывается правым. День тянулся странно. Слишком ровно и тихо. На занятиях я ловила себя на том, что не слышу половину слов преподавателей. Мысли ускользали, возвращаясь к одному и тому же ощущению: что-то сдвинулось. Не сломалось, а именно сдвинулось, как плита, которую ещё можно удержать, но она уже пошла. Стелла заметила это почти сразу. — Ты сегодня какая-то… глухая, — сказала она, усаживаясь рядом со мной в зале. Воздух вокруг неё привычно колыхнулся — признак раздражения. — Я три раза спросила, пойдёшь ли ты вечером с нами, а ты смотришь так, будто сейчас потолок рухнет. — Прости, — я попыталась улыбнуться, но вышло плохо. — Просто не по себе. Она прищурилась, внимательно разглядывая меня. — Это «не по себе» из тех, которые надо игнорировать, или из тех, после которых всё летит к чертям? Я не ответила сразу. Это и был ответ. К обеду к нам присоединилась Рокси, как всегда шумная, слишком живая для такого вязкого дня. Она с грохотом поставила поднос и тут же замерла, посмотрев на меня. — Ой, — заговорила она честно. — У тебя лицо как перед экзаменом… или перед катастрофой. Что из этого? — Пока не знаю, — ответила я. — Ненавижу «пока», — буркнула Рокси и нахмурилась. — Обычно это значит, что скоро узнаем. Она пыталась разрядить обстановку, шутила, рассказывала что-то про неудачный эксперимент на занятии по зельеваренью, но даже её энергия сегодня отскакивала от меня, как от стекла. Ближе к вечеру я стояла на балконе и смотрела на двор академии. Всё было на месте: студенты, свет, движение. И при этом, будто на полтона тише, чем должно быть. Как перед тем, как что-то оборвётся. Стелла о чём-то щебетала, пытаясь вытянуть из меня реакцию, но я её не слышала. — У меня плохое предчувствие, — наконец сказала я вслух, пропустив мимо ушей все слова подруги. Стелла вздохнула и скрестила руки. — Ладно, — сказала она. — Тогда договор такой: ты не остаёшься одна ни сегодня, ни завтра. Если мир решил устроить что-то неприятное, пусть делает это при свидетелях. Я на автомате кивнула. И всё равно тревога не уходила. Потому что где-то глубоко внутри я уже знала, что это было связано с тем, что я больше всего боялась потерять. — Он рядом, но как будто уже не совсем, — заговорила Стелла вместо меня. — И ты чувствуешь не уход, а момент до. Я права? Я сжала перила пальцами. — Самое страшное, — призналась я, — что я не могу понять, где граница. Где ещё можно что-то изменить, а где я уже просто тяну время. Я боюсь сделать лишнее движение и одновременно боюсь ничего не сделать. Стелла выдохнула и наклонила голову. — Флора, — мягко начала она, — ты всегда несёшь на себе больше, чем должна. Ты привыкла быть той, кто держит, спасает, просчитывает, но в отношениях это не работает так же, как на войне или в политике. Я криво улыбнулась. — А я и здесь всё превращаю в стратегию. — Именно, — она посмотрела мне прямо в глаза. — А Огрон, как бы ни делал вид, что сильный и взрослый, сейчас просто человек, который запутался. И знаешь, что хуже всего? — Что? — спросила я, уже зная ответ. — Что ты пытаешься спасти его от боли, лишая его права выбирать, даже если выбор будет не в твою сторону. Слова ударили точно. Я закрыла глаза. — Я не хочу быть той, из-за кого он сломается. — А он не хочет быть тем, кто тебя предаст, — тихо сказала Стелла. — Вот вы и стоите по разные стороны одной и той же пропасти, делая вид, что её нет. Мы снова замолчали. Внизу кто-то вспыхнул светом заклинания, раздался смех. — Знаешь, — добавила она уже спокойнее, — плохие предчувствия у тебя редко бывают просто так, но они не всегда про катастрофу. Иногда про момент, когда больше нельзя жить «как раньше». — И что мне делать? — я посмотрела на неё. Стелла честно пожала плечами. — Быть рядом. Не сильной, не правой, просто живой и немного человечной. А дальше, — она вздохнула, — уже не всё зависит от тебя. И это, поверь, не слабость. Я тяжело вздохнула. — Ладно, пойдём отсюда, — не дожидаясь её, я развернулась и направилась в сторону общежития. Мы молча шли по коридорам, встречая на своём пути знакомых, кто переодически кидал шутки о том, что нас снова ждёт апокалипсис, судя по моему выражению лица. К сожалению, он ждал только меня. Мы проходили в тихом тёмном закоулке, когда встретили Рейнара, что шёл нам навстречу, как всегда собранный и безупречно спокойный. Его слишком внимательный взгляд сразу нашёл меня. — Как твои успехи с балансом? — спросил он немного равнодушно. — Так себе, — я пожала плечами. — Нужно рассказать твоему отцу. Я считаю, что он должен знать. — А зачем? Чем он поможет? Только злиться будет. Рейнар раздражённо вздохнул. — Ты опять? Флора, сколько ещё секретов ты решишь сохранить из-за своего страха? — Эй, — удивилась Стелла. — Что с вами происходит? Вы же были неразлучны. Я резко посмотрела на Стеллу, потом снова на Рейнара. В груди неприятно сжалось, он слишком легко перешёл к главному, будто ждал повода. — Это не страх, — холодно сказала я. — Это здравый смысл. — Нет, — он качнул головой. — Это привычка тащить всё на себе и решать за других, что им можно знать. — Ты сейчас говоришь не про папу, — заметила я. Рейнар на мгновение отвёл взгляд, потом снова посмотрел на меня уже жёстче. — Я говорю про Огрона в том числе, — произнёс он тихо. — Про то, что ты считаешь, будто можешь удержать эту конструкцию молчанием. Стелла резко выпрямилась. — Так, — сказала она медленно. — Мне кажется, я только что пропустила примерно три уровня драмы. — Нет никакой драмы, — одновременно сказали мы с Рейнаром. Мы переглянулись, и в этом взгляде было всё, что накопилось за последние месяцы. — Именно из-за этого вы и стали такими, — заметила Стелла уже без шуток. — Ты, — она кивнула на Рейнара, — всё время давишь. А ты, — на меня, — всё время закрываешься. И оба уверены, что правы. — Потому что кто-то же должен думать наперёд, — жёстко сказал Рейнар. — Дьявол имеет право знать, что с его дочерью происходит. И Огрон имеет право знать, кто его отец. — Он не готов, — резко ответила я. — И если ты думаешь, что правда всегда лечит, то ты никогда не видел, как она ломает. — А ты никогда не видела, как ломает ложь, — парировал он. — Его метания — прямое следствие недосказанности. — Не смей впутывать сюда это, — мой голос сорвался. — Ты не знаешь, через что он проходит. — Зато я вижу, через что проходишь ты, — он шагнул ближе. — И это уже начинает тебя разрушать. Стелла встала между нами окончательно. — Всё, — сказала она твёрдо, — хватит. Вы сейчас не помогаете ни себе, ни друг другу. — Флора, — уже тише продолжил Рейнар, — ты не обязана быть сильной в одиночку. Иногда правда — это не удар, а опора. Я отвела взгляд. — А иногда — приговор, — ответила я. Рейнар задержал на мне взгляд ещё секунду, потом медленно кивнул и отступил. — Время всё равно расставит всё по местам. Вопрос лишь в том, будешь ли ты рядом, когда это случится. — Чего ты хочешь от меня? Чтобы я рассказала? Хорошо, но тебе-то какое дело, что для тебя изменится? — Мне станет спокойнее, потому что, возможно, в будущем это знание поможет. — Чем Огрону поможет знать, что Харон — его отец? — практически выкрикнула я. — Кто мой отец?! Лучше бы я замолчала навсегда. Я зажмурилась и едва сдержалась, чтобы не завыть обречённо, когда за мой спиной раздался голос Огрона. Да чёрт бы его побрал, почему он ходит бесшумно, почему он всегда появляется не вовремя, почему я не обращаю внимания на его энергию рядом?! — Флора, повтори, — сквозь зубы произнёс он тише, резко развернув меня к себе лицом. — Огрон, я… — Мне неинтересны оправдания. Скажи то, что ты только что сказала, — в его глазах пылала ярость. Я смотрела на него и понимала, пути назад нет. Ни красивых формулировок, ни пауз, ни «не сейчас». Всё, что я так долго удерживала, уже рухнуло. Воздух вокруг нас стал тяжёлым. Даже Стелла перестала дышать, я чувствовала это спиной. — Не смей, — процедил он, — говорить со мной так, как будто я ребёнок. Я всё слышал. Я закрыла глаза всего на секунду. А потом открыла и посмотрела прямо на него. — Харон… — голос предательски дрогнул, но я не остановилась. — Харон — твой отец. Тишина рухнула, как стекло. Лицо Огрона стало пугающе спокойным. Это было хуже крика. — Я… видела его имя в твоей книге на острове Памяти, и Харон тоже это подтвердил. Он отступил на шаг, потом ещё на один, словно пространство внезапно стало ему враждебным. Его взгляд метнулся к Рейнару и Стелле. — Вы знали. Рейнар не стал отрицать. Стелла промолчала. — Да. Огрон коротко усмехнулся. — И давно вы все решили, что я не имею права знать, кто я такой? — Это было не так, — я шагнула к нему, но он резко поднял руку, останавливая меня. — Не подходи. Слова ударили сильнее, чем пощёчина. — Значит, всё это время… — он покачал головой. — Все разговоры о выборе, о свободе, о том, что я должен быть честен с собой, к чему это было? Ты смотрела мне в глаза и спокойно решала за меня. — Я пыталась защитить тебя! — сорвалось у меня. — От чего?! — он резко повысил голос, и по коридору прошла волна силы. Свет мигнул. — От правды? Или от того, что я мог бы уйти? Я застыла. — Ты не доверяла мне, — продолжил он тише, но от этого только страшнее. — Ты спала со мной, говорила о любви, смотрела, как я разрываюсь. И всё равно молчала. — Огрон… — Стелла осторожно вмешалась, но он лишь отмахнулся. — Не сейчас. Он снова посмотрел на меня. И в его взгляде больше не было ярости. Только холодное, болезненное понимание. — Ты лишила меня выбора, Флора. А теперь хочешь, чтобы я просто принял это? Он развернулся резко, почти сорвавшись с места. — Если ты пойдёшь за мной, я не отвечаю за последствия, — бросил он через плечо. — Это было последней каплей, Флора. Он ушёл. Коридор снова наполнился звуками, будто мир очнулся. Я стояла, не двигаясь, чувствуя, как внутри что-то окончательно треснуло. Худшее было не в том, что он узнал. А в том, как именно.