Глава 26

POV Флора

Я не помню, что произошла в Тихой Долине после появления Харона, но проснулась я уже точно не там. Сознание возвращалось урывками. Сначала пришёл холод. Он был повсюду — в камне под спиной, в воздухе, в самих костях. Потом тяжесть. Руки не слушались, ноги тоже. Я попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. Воздух пах железом, сыростью и старой магией. Той самой, от которой не фонит силой, она давит. Я открыла глаза. Потолок был высоким, теряющимся во тьме. Каменные своды, испещрённые древними символами. Я дёрнулась, и тут же услышала лязг цепей. Холодный металл впивался в запястья. Такие же кольца сковывали лодыжки. Цепи тянулись к стенам, уходили в камень, будто были частью самой конструкции. На металле мерцали тонкие, едва заметные руны, но от них по коже шёл противный зуд. Я попробовала призвать магию. Пусто. Сила была внутри, но словно завернута в плотную ткань. Я чувствовала свою магию, но каждый импульс гасился, как искра в воде. — Отлично… — прохрипела я. Горло саднило, губы пересохли, на языке был вкус крови. Я заставила себя не паниковать. В груди сжалось так, что на секунду стало трудно дышать. Я медленно осмотрелась. Огромный зал, больше похожий на подземный храм. Каменные колонны, уходящие вверх. В полу был круг из врезанных символов, и я находилась прямо в его центре. Ритуальное место. Не тюрьма на скорую руку, а подготовленная клетка. Где-то далеко капала вода. Я снова дёрнула рукой, больше чтобы проверить реальность, чем из надежды освободиться. Цепь коротко звякнула, руны вспыхнули тусклым светом, и по запястью прошёлся холодный разряд, гасящий попытку собрать силу. Я подняла взгляд к темноте под сводами. — Ты ведь не из тех, кто делает всё это и не приходит посмотреть лично. Тишина. Только капающая вода. Я уже почти решила, что он наблюдает издалека, когда воздух напротив меня изменился. Пространство стало плотнее, будто туда медленно втекала ночь. Из тени выступила спокойная фигура в длинном тёмном одеянии, которое не колыхалось, даже когда он двигался. Лицо оставалось холодным, слишком неподвижным для живого существа. Глаза — бездонные, как провалы между звёздами. Харон остановился за границей круга, не заходя внутрь. — Очнулась, — произнёс он негромко. Голос был ровным, без насмешки, скорее, как у лектора, проверяющего, усвоен ли материал. Я выпрямилась насколько позволяли цепи и посмотрела на него в упор. — Цепи, подавляющий круг, подземный храм. Классический отпускной курорт. В твоём стиле. Он проигнорировал колкость. — Тебе здесь безопаснее, чем где-либо ещё. — От кого? — я склонила голову. — От тебя? На этот раз пауза длилась дольше. — От последствий, которые ты уже запустила, сама того не осознавая. Я усмехнулась, хотя горло саднило. — Дай угадаю. Моё существование снова кого-то расстраивает? — Твоё существование, Флора, давно перестало быть личной историей, — спокойно сказал он. — Ты узел. На тебе сходятся линии, которые не должны были пересечься. — Я это уже слышала. Можешь пропустить вступление, — я закатила глаза. — Ты читаешь слишком много и слишком правильно связываешь факты, — его взгляд стал внимательнее. Внутри всё напряглось, но я не отвела глаз. — Значит, я всё-таки близка к истине? — Ты близка к опасным выводам, — мягко поправил он. — А опасные выводы в твоём положении могут стоить очень многого тебе, твоим друзьям и ему. Харон не назвал имени, но воздух между нами стал тяжелее. Я заставила лицо остаться равнодушным. — Если ты собираешься угрожать, делай это прямо. — Я не угрожаю, а предотвращаю, — сказал Харон. — Ты уже начала искать источник вмешательства. Ты почти нащупала нить. И, если бы ты сделала ещё шаг, началась бы реакция, которую никто уже не смог бы остановить. — Поэтому ты решил запереть меня в подвале? Очень мило. — Поэтому я решил временно вывести тебя из игры. Я холодно улыбнулась. — А ты уверен, что имеешь право решать, чья это игра? В его глазах на секунду мелькнуло что-то тёмное. — Я один из немногих, кто ещё понимает, во что она превратится, если тебя не остановить. — Или если я доберусь до правды? — тихо спросила я. — Что это ты внедрил Дакоту в систему избранных и помог ей управлять Огроном. Харон улыбнулся почти мягко. — Дакота потеряла контроль и сильно расслабилась. Она недооценила тебя, та же ошибка, что совершил Гантлос, — он обошёл круг и остановился чуть ближе ко мне, держа руки за спиной. — Я знал, что в ней есть потенциал. На Земле она долго убивалась по Огрону и хотела вернуть его. Она и без магии хорошо крутила людьми, как ей нужно. Я знал, что она мне пригодится. Поэтому она ещё на Земле знала, для чего умрёт и станет бессмертной. Я вздрогнула. Его план был масштабнее, чем я думала. Он следил за Огроном и его окружением уже очень давно. — Дакота — не избранная, ты это уже и сама поняла, — продолжил Харон, обходя меня. — Я дал ей силы и знания. Это было рискованно, я был уверен, что Совет заподозрит неладное, если поймёт, что Дакота появилась из ниоткуда. Но я сделал ставку на их занятость вашим пророчеством и разбирательством в пропаже опасных артефактов. Тебе же известно об этом, да? Я сжала зубы. — Ей понадобилось совсем мало времени, чтобы сделать изменения в Огроне естественными, так, чтобы тебе казалось, что это нормально, — Харон остановился за моей спиной. Я чувствовала себя загнанным зверьком. — И ты, убитая горем и проблемами с балансом, действовала точно по моему плану. Но Дакота быстро расслабилась, думала, что ты уже окончательно сломалась. Она не слушала меня и не ожидала, что ты гораздо настырнее и умнее, чем кажется на первый взгляд. Ты стала копать под неё, а Дакота наслаждалась твоим местом в академии и рядом с Огроном, поэтому и позволила тебе подобраться слишком близко. И мне пришлось вмешаться. — Зачем тебе это? — выдохнула я. — Ты же хотел Слияние, а мы сейчас далеки от него, как никогда. — Мне никогда не нужно было Слияние, — улыбнулся Харон, наклонившись ко мне. Я замерла. — Я сделал всё, чтобы ты так думала. Муза и Гантлос тоже думали, что мне нужно Слияние, и донесли это до тебя. Это мне и было нужно. — Тогда… чего ты хочешь? — Мне нужна ты, Флора. У меня по спине прошёл холод. — Какая честь, — сухо сказала я. — В коллекцию к древним артефактам? Харон тихо усмехнулся. — Ты до сих пор пытаешься свести всё к личному уровню. Обиды, чувства, предательства. Это так по-человечески, — произнёс он почти нежно. Он обошёл круг и снова оказался передо мной. Руны под моими ногами едва заметно вспыхнули, реагируя на его близость. — Но ты должна быть выше человеческого. — И поэтому ты решил посадить меня на цепь? — Поэтому я решил, что ты должна дожить до того момента, когда станешь тем, кем можешь стать. Сейчас ты нестабильна. Эмоции управляют решениями, привязанности диктуют выбор. Ты действуешь импульсивно. Рвёшься спасать, защищать, ломать систему, не понимая, что именно эта система удерживает мир от распада. — Мир, где метисов держат в клетках столетиями? — мой голос стал тише. — Очень хрупкий, конечно. — Да, — просто ответил он. — Хрупкий, и именно поэтому его нельзя бить со всей силы. — И в твоей великой схеме я что? Деталь? — Перекрёсток, — тихо сказал он. — В тебе сходятся кровь двух начал, сила, способная нарушать законы, и… редкое качество. — Дай угадаю. Упрямство? — я холодно усмехнулась. — Способность выбирать невыгодное, — сказал он, — даже когда знаешь, что это разрушит тебя. Слова ударили неожиданно точно. Я сжала пальцы в кулаки, цепи звякнули. — Это называется не быть чудовищем. — Это называется быть непредсказуемой переменной, — мягко возразил Харон. — Единственной, кто может сломать сценарий, который уже запущен. — Какой ещё сценарий? — Мир идёт к расколу, Флора. Баланс уже не держится на равновесии сил. Он держится на лжи, страхе и изоляции. И когда это рухнет, начнётся не война, а вымирание. По залу будто стало холоднее. — И ты решил, что спасёшь всех, манипулируя людьми как фигурами? — тихо спросила я. — Ты правда думаешь, что я собираюсь кого-то спасать? Я нервно рассмеялась. — Ты серьёзно думаешь, что после этого я встану на твою сторону? — Нет, — спокойно ответил Харон. — Я думаю, что когда ты увидишь, к чему всё идёт, ты сама придёшь ко мне. Он сделал шаг назад. Тьма вокруг него чуть сгустилась. Харон смотрел на меня так, будто уже видел исход. — Но у меня нет времени ждать, поэтому ты здесь. Внутри всё сжалось, но я заставила себя выпрямиться. — Боишься, что я не выберу тебя добровольно? — Я не боюсь, — спокойно сказал он. — Я учитываю вероятность. Харон поднял руку, и из тени у дальней стены медленно выплыл постамент. На нём лежали предметы, от которых воздух вокруг становился гуще, словно сама магия пыталась отползти подальше. Я сразу узнала один из них. Тонкий тёмный клинок с тусклым, будто поглощённым светом лезвием. Это был клинок Асмодея, или точнее его точная копия, пропитанная чёрной магией. По коже пробежал холод. Я видела, что он сделал со Стеллой, чувствовала отголоски той раны в её энергии — рваной, выжженной, будто часть души выдрали с мясом. — Ты правда хочешь пойти этим путём? — тихо спросила я. — Я уже на нём, — ответил Харон. Он подошёл к постаменту, не спеша, как жрец к алтарю. — Ты сильная, Флора. Слишком сильная, чтобы тебя можно было просто убедить. Слишком упрямая, чтобы тебя можно было просто запугать. Поэтому остаётся только одно — довести тебя до грани, где выбор перестаёт быть идеологией и становится желанием, чтобы это наконец закончилось. Я стиснула зубы. — Я не сломаюсь. — Все ломаются, — мягко сказал он. — Вопрос только во времени и правильной точке давления. Руны подо мной вспыхнули ярче. Цепи нагрелись, впиваясь в кожу, не разрезая, но выжигая саму магию под ней. Я почувствовала, как мои силы пытаются откликнуться и глохнут. Харон вернулся ко мне. Клинок он держал не как оружие, а как хирургический инструмент. — Узнаёшь? — тихо спросил он. — Твоей подружке этот предмет хорошо знаком. Он подошёл вплотную к границе круга. Руны под моими ногами вспыхнули, откликаясь на клинок в его руке. — Это не оригинал, Асмодей хранит его как зеницу ока, — добавил он почти буднично. — Но копия, пропитанная правильной магией, делает работу не хуже. Цепи дёрнулись, когда я инстинктивно попыталась отпрянуть. — Ты ведь знаешь, чем он особенный? — мягко продолжил он. — Бессмертные очень быстро регенерируют, но есть вещи, которые должны оставлять память. Лезвие коснулось моего плеча. Медленное, выверенное движение, как будто он рисовал на моём теле моей же кровью. Боль пришла как раскалённая линия, прочерченная прямо по нервам. Тело вздрогнуло, цепи звякнули, звук отдался под сводами храма. Я стиснула зубы так, что в ушах зашумело. Рана не затягивалась. Я сразу почувствовала, как магия привычно рванулась залечить повреждение и наткнулась на пустоту. Как будто часть меня просто перестала иметь право на восстановление. — Интересное ощущение, правда? — тихо сказал Харон. — Напоминание, что даже вечность можно поцарапать. Он отступил, но боль не ослабла. Она пульсировала, расползалась по телу тяжёлым жаром. И в этот момент ударила вторая волна, но уже не клинком, а чёрной, густой, как нефть, магией. Она не ранила, а вычерпывала. Я почувствовала, как силы утекают из меня тонкими потоками, будто кто-то открыл невидимые раны глубже кожи. Руны подо мной загорелись багровым. — Ты привыкла черпать силу из эмоций, связей и сострадания, — голос Харона доносился будто сквозь воду. — Очень редкий источник и очень нестабильный. Мрак сжал виски, полез под кожу, в мысли. Перед глазами вспыхнули образы — Стелла, смеющаяся слишком громко, Анаган, отворачивающийся, когда нервничает, Огрон… его взгляд, полный равнодушия. Боль усилилась, когда я потянулась к этим образам. — Да, именно так, — тихо сказал Харон. Чёрная магия реагировала на каждую попытку удержаться за кого-то. Связи, которые давали мне силу, сейчас становились проводниками боли. Я задыхалась, пытаясь отгородиться, но тогда оставалась только безликая пустота. — Выбирай, Флора, — почти мягко произнёс он. — Либо боль, либо одиночество. Я сжала пальцы в кулаки, ногти впились в ладони. — Ты… думаешь, что я выберу быть как ты? — выдохнула я. В ответ лёгкая пауза. Потом ещё один точный, неглубокий удар клинком уже по рёбрам. Тело выгнулось само, крик сорвался прежде, чем я успела его сдержать. Слёзы выступили на глазах от чисто физической, животной боли. — Нет, — сказал Харон спокойно. — Я думаю, что однажды ты выберешь, чтобы это прекратилось. И в тот момент мне будет достаточно протянуть руку. Чаша на постаменте вспыхнула. Я почувствовала, как часть моей силы — не просто энергия, а что-то глубже — втягивается в ритуальный круг. Слабость накатила волной, голова закружилась, но где-то под болью и страхом, под выжженной магией оставалось упрямство. Я не для тебя, даже если ты вывернешь меня наизнанку, даже если от меня останутся одни шрамы. — Придётся… стараться лучше, — я подняла на него мутный, но ясный взгляд. И улыбнулась криво, через боль. На этот раз в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. И тьма вокруг снова начала сгущаться. Я не знаю, сколько это длилось. В подземном храме не было ни солнца, ни теней, которые можно было бы отмерять взглядом. Только камень, руны и он. Харон работал молча без ярости и спешки, как мастер, который добивается нужного результата. Клинок снова и снова касался кожи. Каждое движение оставляло след, который не исчезал. Я чувствовала, как на теле появляется карта боли — плечи, рёбра, руки, бёдра. Не смертельно, но невыносимо в сумме. Я пыталась считать удары сердца. Сначала получалось. Потом счёт распался. Боль стала фоном существования, постоянным жаром, в котором невозможно найти положение, где не болит. Даже дыхание задевало что-то внутри, отзывалось тупой дрожью по телу. Иногда Харон останавливался, чтобы дать боли закрепиться, впитаться, стать частью ощущений, к которым нельзя привыкнуть. В эти паузы я слышала капающую воду где-то вдалеке и собственное прерывистое дыхание. Потом к клинку снова добавлялась магия. Тьма входила под кожу, как холодный дым, и я чувствовала, как силы медленно истончаются, как если бы из меня вытягивали нити, одну за другой. Каждая попытка собрать магию, защититься, хотя бы заглушить боль, глохла в ритуальном круге. Я больше не кричала. Голос сорвался где-то раньше. Остались только хриплые вдохи и стиснутые зубы. Самым страшным было то, что тело не могло уйти в спасительную пустоту. Боль держала в сознании. — Всё ещё держишься за них, — тихо произнёс Харон, наблюдая за моей агонией. — За образы, за чувства. Я не ответила, потому что это было правдой. Где-то глубоко, под слоями боли, я продолжала помнить, ради чего терплю. Даже не лица, а ощущение тепла, смеха, упрямой веры, что можно иначе. Он пытался превратить это в слабость, а это было единственное, что у меня оставалось. Очередная волна боли прошла по телу, и мир на секунду побелел. Я упиралась дрожащими руками в каменный пол, голова опустилась, волосы закрыли лицо. Камень под ногами был тёплым от рун. Харон убрал клинок, и на мгновение мне показалось, что это передышка, но я ошиблась. С постамента к нему медленно подплыл другой предмет. Это был короткий жезл, из тёмного камня, прожилки в котором светились глухим красным, как угли под пеплом. Никаких лезвий, никаких шипов. Он выглядел почти безобидно, пока Харон не коснулся им моей руки. Боль вспыхнула мгновенно и повсюду сразу. Не как порез, не как ожог, а как будто кость внутри раскалили добела. Я дёрнулась в цепях так резко, что металл впился в кожу. Крика я даже не успела сдержать. Там, где он касался, тело будто переставало быть моим. Мышцы сводило судорогой, дыхание сбивалось, в глазах темнело. Харон отнял артефакт, и боль не исчезла. Она продолжала жить внутри, пульсировать глубоко под кожей, как если бы жар заперли в костях. Он снова коснулся, на этот раз рёбер. Меня выгнуло дугой. Воздух вышибло из лёгких, и несколько секунд я просто беззвучно хватала ртом пустоту. Мир сузился до одной точки — там, где внутри разливался невыносимый, распирающий жар. Слёзы текли сами, я даже не замечала этого. Пальцы скребли по камню, но сил оттолкнуться, вырваться, не было. Каждое новое прикосновение жезла несло ту же глубокую, выворачивающую боль, от которой невозможно было ни увернуться, ни закрыться. Я сбилась со счёта, где он касался. Плечи, ноги, спина, живот. Везде оставалось это глухое, раскалённое эхо, и боль начинала наслаиваться сама на себя, превращаясь в сплошной фон. Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох отзывался новой вспышкой внутри грудной клетки. Голова кружилась, сознание то уплывало, то возвращалось рывком вместе с очередным прикосновением жезла. — Ты всё ещё уверена, что выдержишь? — тихо спросил Харон. Я едва слышала его сквозь шум в ушах. Тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью, но где-то сквозь боль я всё равно заставила себя поднять голову. Взгляд был мутным, слёзы размывали мир, дыхание рвалось. — Да, — выдохнула я едва слышно. Он смотрел на меня изучающе и снова коснулся жезлом прямо в центр груди. Боль взорвалась так, что мир рассыпался в белый свет, и я закричала, уже не пытаясь сдерживаться, не пытаясь быть сильной, просто потому что тело больше не могло молчать. Харон опустил жезл. На одно короткое, обманчивое мгновение показалось, что это пауза, но воздух изменился. Руны подо мной вспыхнули глубинным, глухим светом, и я почувствовала, как что-то чужое разворачивается вокруг — не предмет или оружие, а сама сила. Чёрная магия. Она не ударила сразу. Сначала она коснулась осторожно, как ледяная вода, в которую медленно опускают руку. По коже побежали мурашки, дыхание сбилось. А потом поток хлынул внутрь. Я задохнулась, будто мне в грудь врезалась невидимая волна. Тело дёрнулось в цепях, пальцы сжались сами собой. Это не было похоже на жезл или клинок, там боль приходила снаружи. Здесь она рождалась внутри. Магия вошла в меня насильно, как если бы мою собственную силу вывернули наизнанку и заставили гореть. По венам будто побежал лёд, смешанный с огнём. Каждый нерв отзывался разом. Я закричала, потому что удержать это в себе было невозможно. Боль шла не только по телу, а проходила глубже, туда, где жила моя магия. Я чувствовала, как она сталкивается с этим чёрным потоком, как пытается сопротивляться, отталкивать, и как её прижимают, давят, заставляют прогибаться. Руны подо мной вспыхивали в такт моим судорожным вдохам. Каждый раз, когда я пыталась инстинктивно собрать силу, защититься, чёрная энергия усиливалась, врывалась глубже, разрасталась внутри новой волной боли. — Не сопротивляйся, — голос Харона звучал почти ласково. — Так только больнее. Я не могла не сопротивляться. Это было так же естественно, как дышать. Моя магия рвалась вперёд, даже ослабленная, даже изломанная, и каждый этот порыв превращался в новую вспышку агонии. Меня трясло. Тело не понимало, где заканчивается физическая боль и начинается что-то иное. Казалось, что внутри слишком много чужой ядовитой силы, и она разрывает меня изнутри. Я лежала на полу, пытаясь удерживать руки прямыми, но локти сгибались и я падала. Сознание плыло, но боль держала крепко, не давая провалиться в спасительную темноту. Где-то сквозь шум крови в ушах я слышала собственные хриплые стоны, неровное дыхание, звон металла от дрожи в руках. Поток наконец ослаб, но не исчез полностью, он остался внутри тяжёлым, пульсирующим эхом, как заноза, засевшая слишком глубоко. Я безвольно опустила голову, волосы прилипли к лицу. Каждая клетка тела ныла. Магия внутри ощущалась израненной, будто по ней прошлись наждаком. Рядом прозвучали шаги Харона. — Вот теперь, — тихо сказал он, — ты начинаешь понимать, насколько ты уязвима. Я с трудом приподняла голову. Во рту стоял металлический привкус, дыхание дрожало. Но взгляд всё ещё был осознанным. И этого ему, похоже, было недостаточно. Мир плыл, камень под щекой казался то ледяным, то обжигающе тёплым. Звуки растягивались, будто я находилась под водой. Цепи больше не звенели, или у меня просто не оставалось сил их слышать. Тело не слушалось. Я чувствовала пульсирующую тяжесть в груди, жгучие полосы боли по коже, липкое тепло там, где кровь уже не успевала останавливаться. Каждая попытка вдохнуть отзывалась дрожью. Шаги я тоже услышала не сразу. Я попыталась сфокусировать взгляд, но перед глазами всё расплывалось. Тёмный силуэт, движение руки, слабый металлический отблеск. Сквозь туман я поняла только одно — Харон снова взял клинок. Сопротивляться я уже не могла. Тело лежало тяжёлым грузом, цепи удерживали его так же надёжно, как если бы я сама не хотела двигаться. Запах железа в воздухе стал сильнее. Потом боль снова вернулась ко мне. Длинная, тянущая, будто по коже медленно провели раскалённой нитью. По рёбрам разлился огонь, такой яркий, что из груди вырвался сорванный крик, больше похожий на стон раненого зверя. Я дёрнулась, насколько позволяли цепи, но это ничего не изменило. Мир сузился до этой линии боли, до тяжёлого стука сердца в ушах. Кровь стекала по боку, смешиваясь с уже липкой кожей. Я не понимала, что именно он делает. Мысли распадались, не успевая складываться. Я ощущала чужое присутствие слишком близко, его руку, прижимающуюся к ране. Тёмная сила на секунду вспыхнула между нами, как короткое замыкание. Меня выгнуло дугой. Крик сорвался снова, но уже тише, воздуха не хватало. Боль прошла не только по телу, а глубже, туда, где жила магия. Что-то словно вцепилось изнутри, оставляя после себя тяжёлый, пульсирующий след. А потом всё начало гаснуть. Звук капающей воды снова стал далёким. Камень подо мной был мягким, почти тёплым. Боль никуда не делась, но отодвинулась, будто между нами опустили плотную завесу. Последнее, что я почувствовала, прежде чем сознание окончательно провалилось в темноту, — это странное, чужое эхо внутри собственной силы. Как будто рядом с биением моего сердца появилось ещё одно. В ту ночь я молилась, что умру.