Глава 27

POV Стелла

Коридоры больницы всегда пахнут одинаково — холодным светом, лекарствами и страхом, который стараются не показывать вслух. Я шла первой очень быстро, каблуки отбивали по полу резкий, нервный ритм. Если остановлюсь, начну думать. А если начну думать, представлю её, лежащую на больничной койке, и тогда точно сорвусь. Поэтому я просто шла. Огрон молчал позади. Он держался, но внутри у него всё было натянуто до предела. Анаган шёл рядом с ним, слишком спокойный. Такой спокойный он становится только когда по-настоящему страшно. Белые стены ярко отражали свет. Здесь были только чистота, тишина и надежда, за которую хватаются до последнего. Огрон вдруг нарушил молчание: — Почему… — голос у него был хриплый, будто он давно не говорил, — почему она здесь? Почему не в лазарете академии? Или в Аду? Я сжала челюсти. Объяснять это вслух значило признать масштаб. — Это единственная больница Рая, — тихо сказал Анаган вместо меня. — Бессмертные не болеют просто так, поэтому существуют только одна больница здесь, одна в Аду и лазарет академии. Сюда попадают только в двух случаях: либо ты на грани смерти, либо повреждения такие, что обычная магия не справляется. — Здесь лучшие целители из обоих миров, — добавила я, не оборачиваясь. — Даже демоны-врачи сотрудничают с ними в особо тяжёлых случаях. Если Флору привезли сюда, значит… всё очень плохо. Шаги Огрона на секунду сбились. — Настолько? — почти шёпотом произнёс он. Я не ответила. Потому что да, именно настолько. Мы свернули за угол, и там, у высоких дверей палаты, стоял Рейнар. Он выглядел так, будто за эти сутки постарел на несколько десятков лет. Спина всё ещё прямая, руки сцеплены за спиной, но в глазах усталость и страх, который он никому не хотел показывать. — Вы быстро, — произнёс он тихо. — Где она? — сразу спросил Огрон. — В палате, — Рейнар кивнул на двери. — С ней сейчас её отец и главный врач. Остальных пока не пускают, её состояние пытаются стабилизировать. — Что с ней? — спросил Анаган. Рейнар выдохнул медленно, будто каждое слово давалось усилием. — Её нашли в Тихой Долине… — Ты же говорил, что там всё проверили? — перебила его я. — Так и есть, её там не было. Сегодня утром её слабый след почувствовали оттуда. Её нашли без сознания. Она… — он на мгновение прикрыл глаза, — истекала кровью. — Господи… — выдохнула я. Всё это было выше моих сил. — Тот, кто это сделал, не хотел, чтобы мы знали, где она была на самом деле, — тихо сказал Рейнар. — Вы думаете… — начала я. — Я думаю, — перебил Рейнар, и в его голосе впервые за всё время прорезалась сталь, — что это был кто-то, кто мастерски умеет скрывать следы. Имя никто не произнёс, но оно стояло между нами. Огрон смотрел на двери палаты так, будто мог прожечь их взглядом. — Она жива, — тихо добавил Рейнар, уже мягче, — но очень слаба. Ран больше, чем я готов был увидеть даже за века службы. Но она держится. Я сглотнула и опустила взгляд. На одежде Рейнара я заметила багровые следы запёкшейся крови. Он нёс её на руках. Я представила эту картину и тут же попыталась отбросить её. — Можно к ней? — Как только целитель разрешит, — кивнул он. — Но будьте готовы, она выглядит… очень плохо. У меня защипало в глазах, но я упрямо моргнула. — Плевать, лишь бы дышала, — сказала я тихо. За дверью вспыхнули заклинания, и по коридору прошла едва ощутимая волна целительной магии. Мы стояли и ждали. И впервые я молилась просто тому, чтобы она открыла глаза. — Стелла, она не умрёт, — заговорил Анаган. — Если крылья не повреждены, да, — кивнул Рейнар. — Но мы не знаем, что с ней произошло, и насколько сильна была магия. Существуют силы, последствия которых непредсказуемы. — Спасибо, друг, стало легче, — хмуро произнёс Огрон. — Я говорю правду, чтобы вы были готовы к любому исходу. Я вздрогнула. Ненавижу эти формулировки. В них всегда слишком много «если» и слишком мало «она будет в порядке». — Но… — я сглотнула, заставляя голос звучать ровно, — крылья ведь целы, да? Если крылья на месте, бессмертного нельзя убить. Я сама слышала, как цепляюсь за это правило, как за поручень над пропастью. — В обычных условиях, да, — сказал Рейнар осторожно. — Чтобы убить бессмертного окончательно, нужно вырвать крылья. Но есть виды чёрной магии, которые бьют не по телу, а по самой сути. Они разрушают энергетическое ядро. И тогда крылья уже не спасают. В груди что-то оборвалось. — То есть её могли попытаться убить иначе? — голос Огрона стал низким. — Могли, — тихо подтвердил Рейнар. — Именно поэтому она здесь, а не в лазарете. Там лечат раны, здесь борются за саму связь души с телом. Я уставилась на дверь. — Она сильная, — сказала я упрямо. — Вы же сами это всегда говорили. Флора слишком упрямая, чтобы просто взять и умереть. — Именно поэтому она жива, — кивнул Рейнар. Огрон провёл рукой по лицу, будто пытался стереть что-то невидимое. — Это я должен был быть там, — глухо сказал он. — Я должен был… — Нет, — резко оборвала я, поворачиваясь к нему. — Даже не начинай. Сейчас не время развешивать вину, как гирлянды. Ей нужна не наша драма, а чтобы мы были рядом, когда она проснётся. Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что я на секунду пожалела о резкости. Но если дать ему сейчас утонуть в этом, мы потеряем ещё одного. Двери палаты тихо щёлкнули. Изнутри вышел целитель в светлой мантии. Лицо его было усталым, но сосредоточенным. Мы все шагнули вперёд одновременно. — Она стабилизирована, — сказал он. — Состояние тяжёлое, но критический порог пройден. Её организм и энергия сильно истощены. — Мы можем её увидеть? — спросила я. — Ей нужен покой. Подождём ещё немного, чтобы ваша энергия не заставила пошатнуться её. Дверь палаты снова тихо открылась, изнутри вышел Дьявол. Его лицо было спокойным. Обычно его присутствие ощущалось как давление в воздухе, а сейчас он стоял в больничном коридоре, среди белых стен и золотых символов Рая, и от этого контраста по коже шёл мороз. Огрон выпрямился так резко, будто его дёрнули за невидимую нить. Анаган тоже перестал опираться о стену. Даже Рейнар едва заметно склонил голову из уважения к силе, которая сейчас держалась на тонкой грани. — Если бы она видела сейчас себя, то не хотела бы, чтобы вы её видели, — сказал он. Я нервно усмехнулась. И почему-то заплакала. Он на секунду закрыл глаза, и воздух вокруг едва заметно дрогнул, словно сама реальность напряглась. Я обняла себя руками, чтобы унять дрожь. — Она боролась, — вдруг сказал Дьявол тише. — До самого конца боролась. Горло сжалось. Конечно боролась, это же Флора. Она даже с инструкцией «не трогать» всё равно найдёт способ устроить революцию. Я нервно усмехнулась сквозь слёзы. — Когда она очнётся, — вновь заговорил он, — ей не нужны будут жалость или страх. Ей понадобится то, ради чего стоит возвращаться. Он перевёл взгляд на нас троих. — Вы справитесь? Я кивнула раньше, чем успела подумать. — Конечно, — хрипло сказала я. — Мы её ещё достанем. Она нам должна кучу разговоров и как минимум один скандал. В уголке его губ что-то дрогнуло. То ли тень улыбки, то ли просто усталость. — Подозреваемые есть? — голос Дьявола снова стал строгим. Он смотрел на Рейнара. Тот колебался, но потом вздохнул и поднял голову. — Есть. Его имя Харон. Дьявол замер на секунду. Потом отвернулся, уставившись в стену, явно вспоминая что-то. — Повтори, кто? Харон? — Да. Он якобы был заключённым темницы Ада, но я проверял списки, его там не было, — ответил Рейнар. — Чёрт бы тебя побрал, Рейнар. Тебя и твою дружбу с Флорой, — шумно выдохнул Дьявол. Он на пару секунд прикрыл глаза, а затем снова посмотрел на Советника. — На тебе лежит ответственность за то, что произошло с моей дочерью. Рейнар держал спину ровно, но на секунду на его лицо легла тень страха. Но он лишь смиренно кивнул. — Тогда и на нас, и на самой Флоре тоже, — заговорила я. — Мы знали о Хароне и его угрозах, но молчали, потому что Флора решила, что разберётся в этом сама. — И вы просто послушали её? — он посмотрел на меня. Я отвела взгляд. — Да, на вас тоже лежит вина, но ты, Рейнар, — он снова перевёл взгляд на Советника, — забываешь, что работаешь на меня. И ты, вопреки своим чувствам к Флоре, какими бы они ни были, молчал о Хароне, понимая, что это серьёзная угроза для неё. — Я должен был сказать, я знаю… — заговорил Рейнар, пытаясь скрыть, что он нервничает. — Раз знаешь, почему молчал? — голос Дьявола стал громче. — Потому что Флора попросила? Ей лишь бы сунуться, куда не стоит, чтобы доказать всему миру, что она достойна быть моей дочерью и наследницей. А в итоге она лежит в больнице на грани смерти. Последствия для неё никогда не были важны, она всегда считала, что сильнее всех на свете. — Она нас защищала, — тихо сказал Огрон. — Харон играл на том, что считает слабостью, — на чувствах Флоры. Он угрожал ей через нас. Поэтому она молчала, чтобы не проверять, блефовал Харон или нет. Дьявол долго смотрел на Огрона, казалось, что он сканировал его глазами. Флора говорила о разговоре с отцом об Огроне и Дакоте. Предполагаю, что Рейнар успел рассказать её отцу, что заклинание было снято. Иначе, странно, что Дьявол не набросился на него, как только увидел. — Вы его знаете? — спросил Рейнар. — Знаю. Мы ещё обсудим это с Флорой. Сейчас твоя задача отправить на его поиски как можно больше людей и обеспечить полную защиту Флоры, как минимум пока она лечится. Рейнар кивнул. — Могу я узнать о нём? — вдруг спросил Огрон, когда Дьявол сделал короткий шаг к выходу. — Думаю, я имею на это право. Так получилось, что он мой отец. Дьявол, кажется, даже растерялся на секунду. Он нахмурился, что-то обдумывал, но молчал. — Флора читала об Огроне на острове Памяти, — начал Рейнар. — Там было его имя. — Мама родила меня на Земле, но она демон, — кивнул Огрон. Дьявол тяжело вздохнул. — Всё, что тебе нужно знать о твоих родителях, — это то, что они в какой-то степени виноваты в смерти матери Флоры. Огрон замер. — Харон свихнулся после цены, которую ему пришлось мне заплатить, — проложил отец Флоры. — Он был заключен не совсем в темницу Ада, а в ту её часть, о существовании которой не знает никто. Поэтому ты, — он посмотрел на Рейнара, — не нашёл его в списках. Это, можно сказать, небытие, но заключённые там осознают всё — кто они, почему они там. Они продолжают существовать, но как духи, без возможности выбраться. — Как он тогда сбежал? — спросил Анаган. — Помощники помогли, когда пророчество дестабилизировало баланс и все существующие миры. Я вижу только такой вариант. Харон, думаю, хочет отомстить мне. И выбрал худший способ из возможных — отомстить через мою дочь. Рейнар провёл ладонью по лицу. — Если Харон выбрал Флору целью, значит, дело не только в мести, — тихо сказал он. — Он что-то от неё хочет. — Хотел бы убить, убил бы, — мрачно добавил Анаган. Меня передёрнуло. Дьявол медленно кивнул. — Да, это хуже, чем простое убийство. От этих слов внутри всё похолодело. — Мы усилим охрану больницы, — продолжил он уже жёстче, по-деловому. — Палата будет под моими личными печатями. Ни один дух, ни одна тень не подойдут к ней ближе, чем я позволю. — А когда она очнётся? — спросила я. — Он же может попытаться снова. — Попытается, — спокойно сказал Дьявол. — Поэтому одна она больше не останется. Горло снова сжалось. Я кивнула, потому что если попробую говорить, голос подведёт. Огрон наконец двинулся, подошёл ближе. — Если он мой отец, — медленно произнёс он, — значит, он может попытаться использовать и меня. — Уже пытался, — тихо усмехнулся Рейнар без тени веселья. — И довольно успешно. Огрон не отвёл взгляд. — Больше нет. В его голосе была не вина, а сталь. Дьявол изучал его ещё секунду, потом коротко кивнул, будто принял внутреннее решение. — Тогда докажи это делом, а не словами. Потому что сегодня мою дочь нашли истекающей кровью, когда тот, кого выбрала ей судьба, был с другой. Он развернулся, собираясь уходить, но остановился на полшага. — Я знаю, что ты не виноват, Огрон, — Дьявол обернулся через плечо. — Мы говорили с ней об этой ситуации, и я видел боль в её глазах, а я, хочешь ты того или нет, всё ещё её отец. С этими словами он отошёл в дальнюю часть коридора, позвав за собой Рейнара. Я перевела взгляд на Огрона, и встретилась с его взглядом, не зная, что сказать. Слова, что обычно приходили легко, сейчас застряли где-то между грудью и горлом. Огрон стоял неподвижно, будто всё, что только что сказал Дьявол, врезалось в него глубже любого удара. Не обвинение, а приговор без крика. К нам подошёл целитель. Он был почти прозрачным на фоне напряжения в коридоре. — Вы можете войти ненадолго, — сказал он тихо. — Сильные эмоциональные всплески сейчас нежелательны. Я кивнула автоматически. Ноги не двинулись. Огрон посмотрел на меня, потом шагнул ближе. — Пойдём вместе, — сказал он спокойно, почти бережно. — Я рядом. Я сглотнула и кивнула. Он пропустил меня вперёд — жест простой, но от него стало ещё тяжелее, будто ответственность за первый взгляд легла мне на плечи. Я открыла дверь и замерла. Палата была залита мягким светом, внутри было слишком тихо. Флора лежала на кровати неподвижно, будто не живая, а вырезанная из света и тени. Крылья аккуратно сложены, целы, слава всем мирам, но тело… Мазь покрывала кожу неровными слоями, но даже сквозь неё были видны шрамы. Не случайные раны, не следы боя, а ровные, жестокие линии, оставленные намеренно. Плечи, руки, ноги, как будто кто-то методично переписывал её тело болью. У меня перехватило дыхание. — Нет… — вырвалось шёпотом. Глаза наполнились слезами мгновенно. Я сделала шаг и не смогла сделать второй. Ноги словно приросли к полу. Это не должна быть она. Не Флора, которая смеялась, спорила, злилась, лезла туда, куда нельзя. Не та, что всегда шла первой и вытаскивала нас за собой. Грудь сжало так, что стало больно дышать. Я закрыла рот ладонью, но это не помогло, горячие слёзы всё равно потекли. — Я… — голос сорвался. — Я не могу. Я отступила назад, почти споткнувшись, и развернулась, уткнувшись лбом в грудь Анагана. Он сразу крепко обнял меня, молчал, зная, что никакие слова сейчас не помогут. Я всхлипнула, сжимая его одежду. — Это слишком… — прошептала я. Огрон ничего не сказал. Он просто прошёл мимо нас в палату и тихо закрыл за собой дверь. Я осталась в коридоре, дрожащая, с красными глазами, с чувством вины за то, что не смогла быть сильной хотя бы сейчас. Анаган осторожно отвёл меня в сторону и усадил на скамейку у стены напротив палаты. Я согнулась, обхватив себя руками, будто так можно было удержать всё внутри и не рассыпаться окончательно. Он сел рядом не вплотную, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его плечо. — Просто дыши, — тихо сказал он. — Я с тобой. Я кивнула, но дыхание всё равно сбивалось. Слёзы текли сами, без рыданий, просто непрерывным потоком, как будто организм решил: всё, хватит держаться. — Я должна была… — прошептала я, не поднимая головы. — Я должна была заметить раньше. Она всегда всё тянула на себе, а я… вместо того чтобы… Анаган мягко, но уверенно взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него. — Стелла, хватит, это не твоя вина. — Но я была рядом, — упрямо сказала я. — И всё равно не уберегла. Он устало вздохнул. — Если бы любовь могла гарантировать безопасность, этот мир выглядел бы иначе. Это было несправедливо. И от этого только больнее. По коридору послышались быстрые шаги. Я подняла голову и увидела Рокси и Думана. Они остановились, заметив нас, и на секунду замялись, будто не были уверены, имеют ли право подходить. Рокси первая решилась. Она выглядела бледной, глаза покрасневшие, крылья чуть подрагивали — верный признак, что она тоже на грани. — Как она? — тихо спросила она. Я покачала головой. Слов не было. Думан сжал челюсти, посмотрел на дверь палаты, потом на меня. — Мы услышали… — он замолчал, явно не зная, как продолжить. — Сказали, что её нашли в Тихой Долине. — Нашли, — глухо ответила я. — Но то, что с ней сделали… — голос снова дрогнул, и я замолчала. Рокси присела рядом со мной на корточки и осторожно взяла меня за руку. — Ты не обязана быть сильной сейчас, — сказала она тихо. — За это Флора бы тебя точно отругала. Я невольно хмыкнула сквозь слёзы. Да, сказала бы что-нибудь вроде: «Стелла, хватит драматизировать, я ещё не умерла». Анаган рассказал, что произошло. Рокси слушала его, прикрыв рот рукой от ужаса. Думан был как обычно невозмутим, только сильнее сжимал зубы и переодически взволнованно поглядывал на дверь палаты. — То есть, — тихо заговорила Рокси, — она сейчас в коме? — Не совсем, — вмешался в разговор целитель, что всё это время тихо наблюдал за нами. — Магия и тело бессмертного напрямую связаны. Страдает одно, страдает и другое. Флора сейчас восстанавливается во сне. Считайте, что она очень сильно устала и теперь отсыпается. — И как долго она может спать? — спросил Думан. — Думаю, до завтра минимум. Но на восстановление уйдёт больше времени. Думан неопределённо кивнул. — Если честно, Рокси, — дрожащим голосом начала я, — я удивлена, что ты тут. Последнее время мы втроём только и делали, что ругались. — Флора остаётся важным для меня человеком, — твёрдо сказала Рокси. В её голосе не было ни оправданий, ни сомнений. — Даже если мы с ней не сошлись во взглядах, даже если мне было больно, это не отменяет того, кем она для меня была и остаётся. И я знаю, что она бы сделала то же самое для любой из нас. Даже для меня. В груди что-то болезненно сжалось. Я кивнула, не доверяя голосу. Думан наконец отвёл взгляд от двери палаты и посмотрел на Рокси. — Мы все вели себя не лучшим образом, — сказал он ровно. — Но если Харон думал, что сможет нас разобщить окончательно, он просчитался. — Он уже это делал, — глухо сказала я. — И довольно успешно. Анаган качнул головой. — Не до конца. Мы все здесь. Повисла короткая, тяжёлая тишина. Где-то в глубине коридора раздались шаги, но они быстро стихли. Я снова посмотрела на дверь палаты, на эту тонкую преграду между «она жива» и «что с ней сделали». — Огрон там один, — вдруг сказала Рокси. — Его пустили? — Да, — ответил Анаган. — Врач разрешил. — Она чувствует, что он рядом? — я повернулась к целителю. Ангел мягко кивнул. — На таком уровне истощения, да. Сознательно или нет, но близкие энергетические связи она ощущает. Мне стало одновременно легче и тяжелее. — Тогда пусть он побудет с ней, — сказала я тихо. — Ему это тоже нужно. За дверью палаты, среди тишины и мирного дыхания аппаратов, она спала. А мы впервые за долгое время были рядом не как расколотая компания, а как те, кто всё ещё держится друг за друга.

POV Огрон

Я закрыл за собой дверь почти бесшумно, будто боялся потревожить не только её сон, но и саму возможность быть здесь. Белый, мягкий свет ложился на стены, на простыни, на её лицо, и от этого всё происходящее казалось нереальным, неправильным. Флора лежала неподвижно. Грудь поднималась ровно, но слабо, будто даже дыхание давалось ей с усилием. Шрамов было слишком много, чтобы взгляд мог сразу принять это. По всему её идеальному телу были тонкие линии, некоторые свежие, некоторые уже затянутые густой заживляющей мазью, отливающей серебром. Она скрывала цвет кожи, но не могла скрыть сам факт, что её методично резали. У меня перехватило дыхание. Я опустился на стул рядом с кроватью слишком резко, будто ноги вдруг отказались держать. Руки задрожали, и я с силой сжал их в кулаки, чтобы не потянуться к ней сразу. — Прости меня… — вырвалось у меня шёпотом, прежде чем я успел подумать. Я смотрел на её бледное, осунувшееся лицо, с тенью под глазами. Такая знакомая линия губ, чуть нахмуренные брови, будто даже во сне она с кем-то спорила, с миром, с судьбой. Грудь сжало так, что стало больно дышать. Я знал не разумом, а этим проклятым чувством в груди, которое вернулось вместе со связью. Рвущая, чужая боль, слишком сильная, чтобы быть просто отражением. Она прошла через меня, сломала то, что на меня надели, как кандалы, и оставила после себя только правду. Нас обоих сломали. Я наклонился ближе, оперевшись локтями о колени. — Это был он, да? — прошептал я, не ожидая ответа. — Мой отец. Слово прозвучало чуждо и грязно. Я закрыл глаза на секунду, и перед внутренним взором вспыхнули обрывки: равнодушие, Дакота, слова, которые я говорил, не чувствуя ничего, как марионетка, как пустая оболочка. И теперь, глядя на Флору, изрезанную, истощённую, сломленную, я понял, какую цену она заплатила, в том числе за меня. В нашей истории она — воин, борец. Роль, которую она вряд ли хотела. — Ты была одна, — голос сорвался. — А я даже не знал. Даже не чувствовал. Я осторожно, почти не касаясь, положил руку рядом с её ладонью — так, чтобы между кожей оставался зазор в пару миллиметров. Как будто боялся, что одно прикосновение сделает боль реальнее. Связь слабо отозвалась, но она была. — Я здесь, — сказал я, уже твёрже. — Слышишь меня или нет, но я здесь. И больше ты никогда не будешь через это проходить. Я поднял взгляд на её лицо и впервые за всё это время позволил себе злость. — Клянусь тебе, Флора, я всё исправлю, — прошептал я. — И его я остановлю. Даже если это будет последнее, что я сделаю. Она не шевельнулась. Только дыхание стало чуть глубже. И этого было достаточно, чтобы я остался.