Глава 2

      Мнистерство магии ранним утром гудело, словно гигантский улей. В лифтах переговаривались волшебники, мимо Гарри проносились стажёры, держа кипы бумаг, а старый сторож Перкинс что-то ворчал о «новых порядках» и «безответственных мантиях».       Гарри, привыкший к шуму, в тот день чувствовал себя неуютно. Письмо, лежащее в потайном кармане мантии, будто жгло его через ткань.       Он поднялся к лабораториям исследовательского отдела, где Гермиона уже ждала его.       Комната Гермионы была просторной, но заваленной свитками, стеклянными колбами и старинными томами, аккуратно разложенными на столе. В воздухе пахло пергаментом, чернилами и лёгким озоном — следствием магических опытов.       Гермиона стояла у стола в мантии, закатанной по локоть, и сосредоточенно махала палочкой над раскрытым письмом. Вокруг листа мерцала тонкая серебристая дымка, похожая на отражение воды.       — Ты вовремя, — сказала она, не отрывая взгляда. — Я пыталась определить, какие чары использовались при написании письма. И, Гарри, я нашла нечто... странное.       — Это я уже понял, — буркнул Гарри, подходя ближе. — С того момента, как это письмо решило само себя дописать.       — Да, — Гермиона кивнула. — Это не просто чернила. Это — временные чернила. Они реагируют на перемещение магического потока во времени. Когда кто-то, связанный с их источником, изменяет или даже просто вспоминает определённые события, текст может изменяться.       Гарри нахмурился.       — Хочешь сказать, письмо знает, что я — это я?       — Не совсем, — пояснила Гермиона, — но оно может “узнавать” твоё магическое эхо. У каждого волшебника свой уникальный след. А у тебя, Гарри, он... особенный.       Она замолчала, словно боялась произнести то, что думала.       — Особенный? — переспросил Гарри.       — Твоё магическое ядро связано с двумя заклятиями, которых больше не существует: с жертвой твоей матери и с частью души Волан-де-Морта. След оставил отпечаток во времени. Поэтому письмо могло “распознать” тебя как ключ к своему пробуждению.       Гарри подошёл ближе, вглядываясь в строки. Чернила мерцали, будто внутри текста скрывалось движение.       — И кто мог это сделать?       — Только тот, кто понимал природу времени, — ответила Гермиона. — А таких было очень немного.       Она подняла с другого стола ещё один лист.       — Я сделала копию почерка. Посмотри.       На листе рядом стояли два текста: один — с письма, другой — старинный образец из архива Хогвартса, почерк ученика шестого курса, Тома Марволо Реддла.       Даже Гарри, никогда не отличавшийся вниманием к каллиграфии, увидел сходство. Буквы вытянутые, с характерным изгибом “Р” и плавным “Т”.       — Они почти одинаковы, — сказал он тихо.       — Я проверила десять других образцов. Сходство — девяносто шесть процентов. — Гермиона говорила быстро, но её голос дрожал. — Но вот что по-настоящему пугает. Она провела палочкой над письмом, и вокруг него возникло слабое свечение, складывающееся в старинные символы.       — Это след временного заклинания Tempus vinculum — “связывание времени”.       Его запретили ещё в пятнадцатом веке после катастрофы в замке Дуншир. Заклинание позволяло привязывать объект к конкретной точке времени. Но если время изменялось... объект исчезал, а вместе с ним — и всё, что с ним связано.       Гарри уставился на письмо, чувствуя, как внутри холод постепенно поднимается к горлу.       — Хочешь сказать, кто-то связал письмо с моментом... которого ещё не было?       Гермиона кивнула.       — Судя по структуре чар — да. Оно не принадлежит нашему времени. Оно ожидало тебя, Гарри. Возможно, десятилетиями.       Молчание было долгим. Лишь часы на стене тикали с сухим, нервным звуком.       — Я пыталась уничтожить копию, — тихо продолжила Гермиона. — Просто проверить, как реагирует магия. Я сожгла дубликат. И знаешь, что произошло?       Гарри покосился на неё.       — Он исчез?       — Нет. — Она показала на другую стопку бумаг. — Он появился снова. На другом столе. В целости. И в письме было добавлено одно слово.       Она раскрыла конверт и показала строку, где теперь появилось новое:       “Время не любит, когда его трогают, Гермиона.”       Гарри резко выдохнул.       — Оно знает твоё имя.       — Похоже, да. — Гермиона сжала губы. — И это значит, что кто-то — или что-то — не просто оставил эти письма, а следит за тем, кто их читает.       Гарри подошёл ближе, протянул руку и коснулся бумаги.       Она была ледяная. Но не просто холодная — в этом холоде чувствовалась жизнь, дыхание чего-то древнего и осознанного. В груди у него ёкнуло воспоминание — тот самый холод, который он ощущал, когда приближались дементры.       — Внутри... память, — прошептал он. — Я чувствую это. Как будто кто-то смотрит.       — Осторожнее, Гарри! — Гермиона отпрянула, но было поздно.       Письмо дрогнуло, словно от ветра, и в воздухе над ним возник слабый силуэт — размытый, будто тень отражения. Лицо было неразличимо, только два светящихся глаза и очертание юноши.       Голос, тихий и ровный, прозвучал, как эхо из другой комнаты:       “Если ты читаешь это, значит, всё повторяется. Не ищи меня. Я уже слишком далеко.”       И с этими словами изображение исчезло.       Гарри стоял, не двигаясь. Гермиона медленно опустила палочку.       — Это был... — начала она.       — Том Реддл, — закончил Гарри.       Она глубоко вздохнула.       — Нам нужно немедленно запечатать эти письма и отправить их в изолятор Отдела тайн.       — Нет. — Гарри покачал головой. — Если это часть чего-то большего — мы должны понять, что именно.       Он поднял письмо.       В этот момент на обороте, где раньше была чистая бумага, начали проступать новые слова — медленно, будто их кто-то писал прямо сейчас:       “Ты чувствуешь холод, потому что часть меня всё ещё рядом. Время не убивает, Гарри Поттер. Оно лишь ждёт, пока ты оглянешься.”       Чернила блестели тёмно-зелёным, и от них исходил лёгкий морозный туман.       Гермиона едва слышно прошептала:       — Это не просто письмо. Это ключ.       — К чему? — спросил Гарри.       Она посмотрела на него, и в её взгляде не осталось ни капли спокойствия.       — К тому, что Том Риддл не умер окончательно. Он... запечатал себя во времени.