Глава 4

      Ночь в поместье Малфоев была тиха, но это была тишина тревожная, натянутая, как струна.       Луна скользила по мраморным плитам коридоров, отражаясь в зеркалах, и от этого свет казался живым — почти разумным. Драко стоял у двери спальни сына и слушал.       Сначала он думал, что мальчику просто снится кошмар. Но вскоре понял — это не крик, не бред. Это речь. Тихая, хрипловатая, с шипением, в которой слова складывались в нечто древнее и жуткое.        “Sssalazar... tempus sserpens... non moritur...”       Язык змей. Парселтанг.       Драко похолодел. Он слышал этот язык лишь однажды — из уст Гарри Поттера, во времена, когда всё вокруг рушилось. Он шагнул внутрь. Сорпиус лежал на кровати, лунный свет играл на его лице.       — Скорпиус… — прошептал Драко, тронув его за плечо.       Мальчик вздрогнул, распахнул глаза — и в них, на миг, отразился зеленоватый отсвет, точно отблеск заклинания, знакомого каждому, кто пережил войну.       — Папа? — спросил он сонно. — Он снова звал меня.       — Кто?       — Мальчик из зеркала. Он говорит, что его зовут Том. Он… он очень одинокий.       Драко резко встал.       — Какое зеркало, Скорпиус?       — В галерее, где бабушка прячет старые портреты. Там, где никого нет. Он сказал, что живёт там. Что время для него застряло.       Драко не спал до утра.       К рассвету он уже сидел в кабинете, перед ним — несколько старинных пергаментов, которые, как оказалось, появились на его письменном столе ночью.       Те же чернила, те же неровные строки.       На первом письме было написано:       “Поттеру. Лично.” “Если ты читаешь это — время уже разомкнуто. Смерть не кончает то, что было начато в 1943 году.”       Драко медленно сложил письмо и спрятал в карман. Он чувствовал, как невидимое что-то наблюдает за ним — из зеркал, из стен, из самого воздуха.       И впервые за много лет Малфой понял: это не дело гордости, не случайность и не совпадение.       Это — угроза, и справиться с ней он не сможет один.       Когда Гарри Поттер увидел Драко Малфоя на пороге своего кабинета в Министерстве, он невольно замер.       Они не виделись почти два года — после того, как на последней встрече ссорились из-за дела о “Проклятом Наследии”.       Но теперь Драко выглядел не надменным, не раздражённым — а испуганным.       — Поттер, — сказал он без предисловий. — Нам нужно поговорить.       Гарри поднялся.       — Что-то с Асторией?       — Нет. С моим сыном.       Эти слова прозвучали глухо, как удар.       Через полчаса они сидели в старом аврорском кабинете, освещённом только лампой. Гермиона, услышав, кто пришёл, тоже осталась — она наблюдала молча, с деловой сосредоточенностью.       Драко разложил на столе письма.       — Они появились сами. Бумага — старая, чернила нестабильные, и... — он замялся, — один из них был адресован вам, Поттер.       Гарри взял пергамент. На мгновение его пальцы коснулись шершавой поверхности — и знакомый холод пронзил кожу, как будто кто-то взял его за руку изнутри письма.       “Я знаю, кто смотрит в зеркало.       Он видит прошлое, но прошлое — смотрит на него.”       — Зеркало, — прошептала Гермиона. — Он упомянул зеркало?       Драко кивнул.       — Скорпиус говорит, что мальчик из зеркала зовёт его по ночам. Том. Я не говорил ему ничего об этом имени, клянусь.       Гарри медленно откинулся в кресле.       — Том... Значит, не только мы. Письма нашли способ распространяться. Они... выбирают адресатов.       — И что вы предлагаете, Поттер? — голос Малфоя дрогнул, хотя он старался говорить холодно. — Смотреть, как мой сын разговаривает с привидением из сороковых?       Гермиона встала.       — Нет. Мы пойдём туда. В поместье. Нужно исследовать зеркало. Если там действительно осталась магическая проекция времени...       — Вы что, собираетесь прийти ко мне домой с палочками наперевес? — язвительно заметил Драко.       — Если понадобится — да, — спокойно ответил Гарри.       Малфой-Мэнор встретил их гулкой тишиной и запахом старого серебра. Дом, некогда символ богатства и власти, теперь напоминал музей, в котором поселились призраки.       Скорпиус стоял у подножия лестницы. Его глаза были слишком серьёзными для его возраста.       — Вы Поттер, — сказал он просто. — Я видел вас во сне. Он говорил, что вы его враг.       Гарри слегка наклонился, глядя мальчику в глаза.       — Кто — он?       — Том. Он живёт в зеркале наверху. Но сегодня ночью он сказал, что скоро выйдет. Что время “готово открыть дверь”.       Рон, стоявший позади, пробормотал:       — Прекрасно. Ещё один Реддл, только теперь в зеркале. Следующий, наверное, будет в чайнике.       — Тише, — оборвала Гермиона. — Нам нужно видеть это зеркало.       Галерея Малфоев тянулась длинным коридором, заставленным потускневшими портретами. В конце, в нише, стояло зеркало в резной раме из чёрного дерева. Поверхность его была мутной, словно затянутой дымом.       — Оно старше поместья, — сказал Драко. — Я всегда считал, что это просто фамильная реликвия.       Гермиона провела рукой вдоль рамы и тихо произнесла заклинание:       — Revelio Temporis.       Воздух дрогнул. На мгновение зеркало вспыхнуло бледно-золотым светом, и внутри — будто в глубине водоёма — проступил силуэт мальчика.       Тонкое лицо, аккуратные тёмные волосы, холодный взгляд.       Он был не старше шестнадцати.       — Том Реддл, — прошептал Гарри.       Фигура повернула голову. И Гарри, Гермиона, Драко и Скорпиус ощутили, что он видит их.       Не отражение, не тень — а настоящий, осознанный взгляд.        “Вы опоздали,” — произнёс голос изнутри зеркала. Он был тихим, но слышным, как эхо в пустом зале. “Время уже треснуло. И трещина идёт по вам.”       Мгновение спустя зеркало покрылось сетью чёрных линий, как будто само стекло заболело. Скорпиус вскрикнул и схватился за голову — а из зеркала потянулся слабый поток дыма, который закружился вокруг мальчика, точно змея.       Гарри вскинул палочку:       — Protego!       Свет щита отразился в глазах Драко, и впервые за долгие годы их взгляды встретились — не с ненавистью, не с презрением, а с общим, холодным страхом. Когда всё стихло, зеркало выглядело треснутым, но мёртвым.       Скорпиус спал на руках у Гермионы, а Гарри стоял рядом с Малфоем у окна.       — Он выбрал моего сына, — сказал Драко тихо. — Почему?       — Потому что твой род — часть его истории, — ответил Гарри. — Малфои были с Слизерином с самого начала. Если Реддл пытался запечатать себя во времени, он мог сделать это через древние родовые артефакты.       Драко долго молчал, потом выдохнул:       — Поттер… если он вернётся… если мой сын станет...       Гарри положил руку ему на плечо.       — Тогда мы остановим его. Вместе. Но внизу, в галерее, зеркало тихо дрожало. И в трещине на его поверхности, отражённой в лунном свете, мелькнуло змеиное око, открывающееся изнутри....