The Unbroken Chain

Они приземлились в специальной комнате для международных портключей в Министерстве магии Великобритании с характерным стуком и легким головокружением. Гарри сразу же крепко обхватил Гермиону за талию, стабилизируя ее, пока мир вокруг переставал вращаться. — Все в порядке? — тихо спросил он, не выпуская ее из объятий даже после того, как она уже твердо стояла на ногах. — Да, — кивнула Гермиона, но ее голос дрожал. — Просто… мы дома. «Дом». Это слово внезапно обрело совсем другое значение. Лондон больше не ощущался как безопасная гавань, как место покоя. Теперь это было место, где им придется столкнуться с последствиями своих поступков, посмотреть в глаза людям, которым они причинили боль. Они прошли сквозь зеленое пламя проверки на входе, и молодой волшебник-охранник, который сидел за стойкой, поднял взгляд. Его глаза расширились от удивления, когда он узнал Гарри Поттера. — Мистер Поттер! — воскликнул он, слишком громко. — Не ожидали видеть вас здесь сегодня. Мы думали, вы все еще… — Он замолчал, заметив, что Гарри держит Гермиону за руку, и что-то изменилось в его лице. Удивление сменилось чем-то другим – осознанием, смешанным с неприкрытым любопытством. Новость разойдется быстро, осознала Гермиона с холодком в животе. К концу дня все Министерство будет знать, что Гарри Поттер и Гермиона Грейнджер вернулись вместе. К концу недели об этом будет говорить весь волшебный мир. — Доброе утро, — холодно ответил Гарри, не выпуская руки Гермионы. Его тон не оставлял места для дальнейшего разговора, и охранник, поняв намек, просто кивнул и махнул рукой, пропуская их. Они шли по коридорам Министерства молча, ощущая, как взгляды сотрудников липнут к ним, как шепот начинает распространяться за их спинами. Кто-то узнавал их, кто-то показывал пальцем, кто-то просто таращился с неприкрытым любопытством. Гарри чувствовал, как Гермиона напрягается с каждым шагом, как ее пальцы все крепче сжимают его руку. Он притянул ее ближе, почти собственнически обхватив за талию, и этот жест не остался незамеченным – еще больше взглядов, еще больше шепота. Пусть смотрят, думал Гарри с какой-то холодной решимостью. Пусть видят, что она моя. Пусть знают с самого начала, что я не собираюсь прятать наши отношения или стыдиться их. Они вышли из Министерства через главный вход и аппарировали прямо оттуда к квартире Гарри на Гриммо. Дом, который когда-то принадлежал семье Блэков, а теперь был его личным убежищем, встретил их привычной тишиной и легким запахом старого дерева. Гарри опустил чемоданы у входа и обернулся к Гермионе, которая стояла посреди гостиной, обхватив себя руками и оглядываясь с странным выражением лица. — Ты никогда раньше не была здесь, — внезапно осознал он. — В моей квартире. Ну, не считая наших скитаний на седьмом курсе. Мы всегда встречались либо у тебя, либо в нейтральных местах. — Да, — тихо подтвердила Гермиона, медленно оборачиваясь вокруг своей оси. — Это… это странно. Видеть, как ты живешь. Какие вещи тебя окружают, когда ты один. Квартира была минималистичной, но уютной. Большие окна пропускали много света, стены были покрашены в теплые, нейтральные тона. Книги – много книг – стояли на полках вдоль стен. Гермиона подошла к ним, проводя пальцами по корешкам. — «Защитная магия», «Авророская практика», «Темные проклятия и способы их нейтрализации», — читала она названия вслух, а затем внезапно остановилась на одной книге, которая выделялась среди остальной профессиональной литературы. — «История Хогвартса»? Гарри подошел к ней сзади, обхватив руками. — Ты подарила мне эту книгу на семнадцатый день рождения, — тихо сказал он. — Помнишь? Ты сказала, что каждый человек должен знать историю места, которое стало его домом. Гермиона повернулась к нему. — Ты сохранил ее. После всех этих лет, после стольких переездов – ты сохранил ее. — Я сохранил все, что ты когда-либо мне дарила, — признался Гарри, кивком головы указывая на полку ниже, где стояли другие вещи – потертый дневник, который она подарила ему на пятом курсе, набор волшебных перьев, маленькая рамка с их общей фотографией после битвы. — Потому что даже когда я не осознавал, что люблю тебя, подсознательно я всегда знал, что ты – самый важный человек в моей жизни. Гермиона не успела ответить, потому что внезапно через камин прозвучал голос: — Гарри! Гарри, ты дома? Они оба застыли, узнав голос. Рон. Гермиона инстинктивно прижалась к Гарри, который крепче обхватил ее, поворачиваясь лицом к камину. Зеленое пламя вспыхнуло ярче, и в нем появилась голова Рона – рыжие волосы, измученное лицо, глаза с темными кругами. Взгляд Рона сначала остановился на Гарри, затем скользнул чуть ниже и увидел Гермиону в его объятиях. Что-то болезненное мелькнуло в его глазах, но он быстро подавил эту эмоцию. — Вы вернулись, — это не было вопросом, скорее констатацией факта. — Вместе. — Да, — твердо ответил Гарри, не ослабляя хватку вокруг Гермионы. — Вместе. И если ты пришел сюда, чтобы… — Я не пришел сюда ссориться, — перебил его Рон, и в его голосе была усталость. — Я пришел предупредить вас. Мама знает, что вы вернулись. Кто-то из Министерства уже успел ей написать. Она… — он замолчал, подбирая слова, — она хочет, чтобы вы приехали в Нору. Сегодня вечером. Вся семья будет там. Гермиона почувствовала, как сердце падает куда-то в район колен. — Рон… — начала она, но он покачал головой. — Не мне, Гермиона. Не мне ты должна объяснять. Джинни… — его голос сорвался на имени сестры, — Джинни имеет право услышать это от вас обоих. И семья тоже. Вы причинили им боль, вы сломали доверие. Теперь вы должны столкнуться с последствиями. — Мы знаем, — тихо сказал Гарри. — И мы готовы. Скажи Молли, что мы будем там в семь вечера. Рон кивнул, и его взгляд снова на мгновение задержался на них обоих – на том, как они стоят, прижавшись друг к другу, на руках Гарри, которые защитным жестом обхватывают Гермиону, на ее пальцах, крепко сжимающих его рубашку. — Вы действительно это сделали, — тихо сказал Рон, и в его голосе был странный микс эмоций – боль, горечь, но и что-то похожее на облегчение. — После всех этих лет, когда мы все трое пытались убедить себя, что между вами ничего нет, – вы наконец это сделали. — Рон… — начал Гарри, но Рон снова перебил его. — До вечера, — просто сказал он и исчез, пламя в камине погасло, оставляя их в тишине. Гермиона обернулась к Гарри, и ее лицо было смертельно бледным. — Вся семья, — прошептала она. — Гарри, это будет… это будет ужасно. Молли, Артур, все братья, Джинни… Они все будут там, и все они будут нас ненавидеть. — Возможно, — согласился Гарри, осторожно отводя прядь волос с ее лица. — Но мы все равно пойдем. Мы должны им хотя бы честный разговор. Хотя бы попытку объяснить. — А если они не захотят слушать? Если они просто прогонят нас? — Тогда мы уйдем, — просто ответил Гарри. — Но по крайней мере мы попытаемся. Мы отнесемся к ним с тем уважением, которого они заслуживают после всего, что сделали для нас обоих. Гермиона кивнула, хотя страх не исчезал из ее глаз. Она прижалась лбом к его груди, и Гарри услышал, как она тихо шепчет: — Я так боюсь, Гарри. Уизли были моей семьей. Единственной настоящей семьей, которая у меня была после того, как я стерла память родителям. Если я потеряю их навсегда… — Ты не потеряешь меня, — твердо сказал Гарри, прижимая губы к ее волосам. — Что бы ни случилось сегодня вечером, у тебя всегда буду я. Я – твоя семья теперь, Гермиона. Навсегда. Они простояли так еще долго, держа друг друга, собирая силы перед тем, что должно было случиться вечером. Остаток дня они провели в квартире Гарри, пытаясь занять себя чем-то, чтобы не думать о предстоящей встрече. Гермиона распаковывала свои вещи, методично раскладывая одежду в шкаф, который Гарри освободил для нее. Он наблюдал за ней со странной смесью нежности и грусти – она переезжала к нему, они наконец были вместе, но обстоятельства этого объединения были такими болезненными. — Перестань так на меня смотреть, — тихо сказала Гермиона, не оборачиваясь к нему, но очевидно чувствуя его взгляд. — Как именно я на тебя смотрю? — спросил Гарри, подходя ближе. — Как на что-то хрупкое, — она наконец повернулась к нему. — Я не сломаюсь, Гарри. Я напугана, да, но я не хрустальная ваза. Мы оба прошли через войну, через смерть, через такие ужасы, что сегодняшний разговор с Уизли не может быть хуже всего того. — Может, — тихо возразил Гарри. — Потому что тогда мы боролись против внешнего зла. А сейчас мы должны столкнуться с болью, которую сами причинили людям, любящим нас. Гермиона подошла к нему, обхватив его лицо ладонями. — Тогда мы сделаем это вместе, — твердо сказала она. — Мы пойдем туда, мы посмотрим им в глаза, мы извинимся настолько искренне, насколько сможем. А дальше – что будет, то и будет. Но мы не позволим их гневу разделить нас. Никогда. Гарри притянул ее к себе, пряча лицо в ее волосах. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал он. — Ты слишком хороша для меня. — Чушь, — решительно ответила Гермиона, отодвигаясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Мы заслуживаем друг друга. Идеально подходим друг другу. Всегда подходили, просто оба были слишком слепыми, чтобы это увидеть. Они поцеловались – медленно, нежно, это был поцелуй поддержки и обещания оставаться вместе, несмотря ни на что. В шесть тридцать они уже стояли перед камином, готовые к трансгрессии в Нору. Гермиона нервно поправляла свое простое черное платье. Она специально выбрала что-то сдержанное, неяркое, чтобы не выглядеть вызывающе. Гарри был в темных джинсах и простой рубашке, тоже избегая какой-либо показности. — Готова? — спросил он, протягивая ей руку. Гермиона посмотрела на его ладонь, затем на его лицо – на эти зеленые глаза, которые всегда были ее домом, – и кивнула. Они крепко взялись за руки и вошли в камин вместе. Зеленое пламя окружило их, и Гарри четко произнес: — Нора! Мир закружился вокруг них в вихре красок и звуков, и в следующее мгновение они уже стояли в уютной гостиной родного дома Уизли. Камин здесь всегда был открыт для друзей семьи, и Гарри с Гермионой пользовались этой привилегией сотни раз на протяжении лет. Но на этот раз все было иначе. Гостиная была полна людей. Вся семья Уизли собралась здесь – Артур и Молли сидели на диване, оба с напряженными лицами. Билл и Флер стояли у окна, Чарли опирался на стену, скрестив руки на груди. Перси сидел в кресле с тем официальным выражением лица, которое он всегда принимал в серьезных ситуациях. Джордж стоял в стороне, и в его глазах не было привычного блеска шутливости – только холодная, тяжелая оценка. Рон сидел на подлокотнике дивана рядом с матерью, глядя в пол. И Джинни. Джинни стояла у камина, лицом к огню, спиной к остальной комнате. Ее плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. Она не обернулась, когда они появились, но Гарри увидел, как она вздрогнула, услышав звук их трансгрессии. Тишина, повисшая в комнате, была оглушительной. Молли первой нарушила ее. Она медленно поднялась с дивана, и Гарри увидел, что ее глаза красны от слез. Молли Уизли, женщина, которая приняла его как сына, которая кормила его, заботилась о нем, любила его так, как никогда не любила его собственная тетя, – сейчас смотрела на него с такой смесью боли и разочарования, что ему стало физически трудно дышать. — Молли… — начал Гарри, делая шаг вперед, но она подняла руку, останавливая его. — Нет, — ее голос дрожал, но был твердым. — Не «Молли». Не после того, что ты сделал. Не после того, как ты разбил сердце моей девочки в день, который должен был стать самым счастливым в ее жизни. Вина разлилась в груди Гарри тяжелым, липким потоком, но он заставил себя не отводить взгляда. — Вы правы, — тихо сказал он. — Я не имею права называть вас так, после того, что сделал. Но я пришел сюда не для того, чтобы просить извинения, которые якобы сотрут всю боль. Я пришел, чтобы сказать правду, которую вы заслуживаете услышать. — Правду? — Артур наконец заговорил, и его обычно мягкий голос был холодным. — Какую еще правду ты можешь нам сказать, Гарри? Мы уже все знаем. Ты женился на нашей дочери, а потом бросил ее в день свадьбы ради… — он на мгновение запнулся, взглянув на Гермиону, — ради другой женщины. — Это не совсем так, — вмешалась Гермиона, и ее голос, несмотря на волнение, был ровным. — Простите, мистер Уизли, но это не так просто. Между нами с Гарри ничего не было до того дня. Физически ничего. Мы не изменяли никому, не встречались тайно… — Но чувства были, — резко вставил Чарли, не отрывая взгляда от них обоих. — Чувства были всегда, не так ли? Вы оба знали, что между вами что-то есть, но решили игнорировать это, пока не стало слишком поздно. Гермиона не могла возразить, потому что это была правда. — Да, — тихо призналась она. — Чувства были. Возможно, всегда были, я не знаю точно. Но я не позволяла себе их признавать. Я убеждала себя, что это просто дружба, просто близость, рожденная всем, через что мы вместе прошли. Я даже согласилась на работу в Австралии, чтобы убежать от этих чувств. — А ты, Гарри? — Билл наконец заговорил, отталкиваясь от стены. Он был старшим из братьев, и в его голосе была не злость, а что-то хуже — разочарование. — Зачем ты вообще делал Джинни предложение, если любил Гермиону? Гарри почувствовал, как Гермиона сжимает его руку, поддерживая, и он набрал воздух в грудь. — Потому что я трус, — честно ответил он. — Потому что я убеждал себя, что то, что я чувствую к Гермионе – это не любовь, а просто привычка, привязанность, результат всего, через что мы вместе прошли. Я думал, что если построю жизнь с Джинни, эти чувства исчезнут. Что я смогу быть счастливым, если просто не буду позволять себе думать о Гермионе таким образом. — Но ты думал, — тихо сказал Рон, и все взгляды обратились на него. Он наконец поднял голову, глядя на Гарри. — Ты думал о ней так все время. Я видел это, Гарри. Я видел, как ты на нее смотришь, когда думаешь, что никто не замечает. Я видел, как ты прикасаешься к ней, даже когда ты был с Джинни. Я видел все это и пытался убедить себя, что мне кажется. Он медленно поднялся, подходя ближе к ним обоим. — А знаешь, когда я окончательно понял? — продолжил Рон, останавливаясь в нескольких шагах от Гарри. — В тот день, в коридоре, когда ты прикасался к ней так, как я никогда не прикасался. Когда ты смотрел на нее так, будто она – центр твоей вселенной. И я понял, что ты никогда не смотрел так на Джинни. Никогда. Джинни наконец обернулась от камина. Ее лицо было бледным, глаза красными от слез, но взгляд был холодным, как лед. — Он прав, — тихо сказала она, глядя прямо на Гарри. — Ты никогда не смотрел на меня так, как смотришь на нее. Даже когда мы были вместе, даже в самые интимные моменты – часть тебя всегда была с ней, не так ли? Гарри не мог возразить, потому что это тоже была правда. Он опустил взгляд, не в силах смотреть на боль в глазах Джинни. — Мне так жаль, — хрипло прошептал он. — Джинни, мне так невыносимо жаль за все. Ты не заслуживала такого обращения. Ты заслуживала того, кто будет любить тебя полностью, безоговорочно, без всяких колебаний. И я… я не был тем человеком. Я пытался быть, но не смог. Джинни подошла ближе, и теперь она стояла прямо перед ним. Ее рука взметнулась вверх так быстро, что Гарри не успел среагировать – и пощечина отозвалась в тишине комнаты, резкая и болезненная. Гермиона вздрогнула, крепче сжав его руку, но Гарри не отпрянул. Он заслужил это. Заслужил даже большего. — Это за ложь, — тихо сказала Джинни, и слезы текли по ее щекам. — За то, что ты позволил мне верить в будущее, которого никогда не было. За то, что я планировала нашу жизнь вместе, пока ты думал о другой женщине. Она повернулась к Гермионе, и в ее взгляде было столько боли, что Гермиона почувствовала, как собственные слезы наполняют глаза. — А ты, — голос Джинни сорвался, — ты была моей подругой. Я доверяла тебе. Я делилась с тобой своими мечтами о свадьбе, о будущем с Гарри. А ты все время знала, что любишь его сама. — Я не знала, — прошептала Гермиона, и слезы уже текли по ее щекам. — Джинни, клянусь, я не позволяла себе это осознавать. Я пыталась быть счастливой за вас обоих, пыталась убедить себя, что мне просто кажется… — Но это не было выдумкой, — перебила ее Джинни. — Это было настоящим. И где-то глубоко внутри ты всегда знала это, так же как и Гарри. Вы оба знали, но решили игнорировать, пока не стало слишком поздно. Пока я не стояла в свадебном платье, ожидая церемонии, которая так и не состоялась. Молли не выдержала и зарыдала, Артур обхватил ее, прижимая к груди. Джордж отвернулся к окну, сжимая челюсти. Чарли просто покачал головой, а Перси продолжал сидеть с каменным выражением лица. — Мы не ожидаем, что вы нам простите, — тихо сказал Гарри, глядя на Джинни. — Мы даже не просим об этом. Мы пришли сюда только для того, чтобы сказать правду и извиниться настолько искренне, насколько можем. То, что мы сделали, было неправильно. Мы должны были быть честнее с самого начала, должны были иметь мужество столкнуться со своими чувствами раньше, прежде чем причинить столько боли. Он сделал паузу, а затем добавил: — Но я не могу извиняться за то, что люблю Гермиону. Я не могу каяться в чувствах, которые, возможно, были со мной всю мою жизнь. Я могу лишь извиниться за то, что не имел мужества признать это раньше, что позволил ситуации зайти так далеко. Джинни смотрела на него долго, и в ее глазах боролись разные эмоции – гнев, боль, разочарование, но также и что-то похожее на понимание. — Ты действительно ее любишь, — наконец тихо сказала она, и это не было вопросом. — Так сильно, что готов потерять всех нас ради нее. — Да, — просто ответил Гарри, не отводя взгляда. — И я знаю, что это не делает меня ужасным человеком. Да, я разрушил доверие твоей семьи, твое доверие. Но да, я люблю ее настолько сильно, что не могу представить свою жизнь без нее. Джинни медленно кивнула, вытирая слезы с лица. — Тогда уходите, — тихо сказала она. — Уходите отсюда и будьте счастливы вместе, если можете. Но знайте – я не прощаю вас. Ни сейчас, ни потом. То, что вы сделали со мной, с нашей семьей – это не то, что можно просто забыть. Она обернулась к Гермионе, и ее взгляд был холодным. — Ты была как сестра для меня. Но сестра не сделала бы того, что сделала ты. Поэтому больше не приходи ко мне. Не пиши мне. Не пытайся восстановить то, что было между нами. Потому что сейчас, глядя на тебя, я вижу только боль, которую ты мне причинила. Гермиона закрыла лицо руками, рыдая, и Гарри притянул ее к себе, пытаясь хоть как-то поддержать. — Я понимаю, — прошептала Гермиона сквозь слезы, глядя на Джинни. — И я принимаю это. Но знай, я действительно сожалею. Не о том, что я люблю Гарри, а о том, что я не была честнее с тобой с самого начала. Ты заслуживала лучшую подругу, чем я. Молли поднялась с дивана, вытирая слезы. — Вам нужно уйти, — сказала она, и ее голос был холодным и далеким. — Вы сказали то, что хотели сказать. Мы выслушали. А теперь уходите. Моей семье нужно время, чтобы пережить все это. Гарри кивнул, обхватив Гермиону за талию и поворачивая к камину. Но прежде чем они успели сделать шаг, Рон внезапно заговорил: — Подождите. Все обернулись к нему. Рон медленно подошел к ним, остановившись перед Гарри. Они стояли друг напротив друга – два лучших друга, которые вместе прошли через столько, что большинство людей не переживет и за целую жизнь. — Я зол на тебя, — тихо сказал Рон. — Я зол на вас обоих за то, что вы сделали с Джинни, с моей семьей. Но… Он сделал паузу, борясь со словами. — Но ты все еще мой брат, Гарри. Не по крови, но по всему, что мы вместе пережили. И я не могу просто вычеркнуть тебя из своей жизни, как бы сильно я сейчас ни был зол. Поэтому дай мне время. Дай мне время пережить это, принять это. А потом… возможно, со временем, мы сможем снова стать друзьями. Что-то теплое вспыхнуло в груди Гарри, первая искра надежды среди всего этого ужаса. — Спасибо, — хрипло прошептал он. — Рон, спасибо тебе за это. Я не заслуживаю твоего прощения, но… — Ты прав, не заслуживаешь, — перебил его Рон, но в его голосе не было злости. — Но я даю тебе шанс заслужить его. Не сейчас, не завтра. Но когда-нибудь. Докажи мне, что ты действительно делаешь ее счастливой. Что вся эта боль, через которую мы все прошли, была не напрасной. Он повернулся к Гермионе, и его выражение лица смягчилось. — А ты, Гермиона, — тихо сказал он, — ты тоже моя сестра. И я хочу, чтобы ты была счастливой, даже если это счастье не со мной. Поэтому береги его, хорошо? Береги моего глупого лучшего друга, который наконец нашел мужество признаться в том, что все мы знали годами. Гермиона бросилась к Рону, сжимая его в крепких объятиях, и рыдала на его плече. Рон осторожно обнял ее в ответ, гладя по волосам, и Гарри увидел, как слезы блестят в глазах его лучшего друга. — Спасибо, — шептала Гермиона снова и снова. — Спасибо, Рон. Спасибо за то, что ты даешь нам шанс. Они разорвали объятия, и Гермиона повернулась к Гарри, который сразу обхватил ее, прижимая к себе. — Уходите, — мягко сказал Рон. — Пока мама не передумала и не набросилась на вас обоих со своими заклятиями. Молли действительно выглядела так, будто раздумывала именно об этом, но Артур держал ее за руку, сдерживая. Гарри и Гермиона шагнули в камин, крепко держась за руки. — Дом на площади Гриммо, — четко произнес Гарри, и зеленое пламя окружило их, вырывая из Норы и возвращая домой. В следующее мгновение они уже стояли в гостиной квартиры Гарри, и тишина вокруг казалась оглушительной после всего того шума эмоций, что был в Норе. Гермиона медленно опустилась на диван, закрывая лицо руками. Ее тело дрожало от беззвучного плача, и Гарри сразу сел рядом, обхватывая ее и прижимая к груди. — Мы сделали это, — прошептала она сквозь слезы. — Мы встретились с ними лицом к лицу, мы сказали правду. — Да, — тихо подтвердил Гарри, целуя ее в волосы. — И ты была невероятно смелой. Я горжусь тобой. Они сидели так долго, просто держа друг друга, пока Гермиона не успокоилась. Наконец она подняла голову, глядя на него красными от плача глазами. — Джинни никогда меня не простит, — тихо сказала она. — Я потеряла одну из лучших подруг, которые у меня когда-либо были. — Я знаю, — Гарри осторожно вытер слезы с ее щек. — И мне жаль, что ты через это проходишь. Но Гермиона, послушай меня – Рон дал нам шанс. Он зол, да, он расстроен, но он дал нам шанс доказать, что мы достойны друг друга. А это больше, чем мы могли надеяться. Гермиона медленно кивнула. — А Джинни… — Гарри сделал паузу, подбирая слова. — Джинни нужно время. Много времени. Но она сильная, она переживет это. И, возможно, когда-нибудь, через годы, она сможет смотреть на нас без боли. Это все, на что мы можем надеяться. Они снова помолчали, просто сидя в объятиях друг друга, чувствуя, как напряжение медленно покидает их тела. — Что теперь? — наконец спросила Гермиона. — Что мы делаем дальше? Гарри улыбнулся – первая настоящая улыбка за весь этот ужасный день. — Теперь мы живем, — просто ответил он. — Мы строим нашу жизнь вместе. Настоящую и достойную всей боли, через которую мы прошли. Он наклонился, целуя ее – мягко, нежно, это был поцелуй обещания. — Мы будем счастливы, Гермиона, — прошептал он ей на губы. — Я обещаю тебе это. Мы прошли через слишком многое, чтобы не быть счастливыми теперь. И она поверила ему. Потому что если они могли пережить Волан-де-Морта, войну, крестражи, смерти и боль, – они могли пережить все что угодно. Даже это.