The Water Is Fine - Chloe Ament

Воздух в слизеринской гостиной был густым и тягучим, словно пропитанным ядом. Он обволакивал Гермиону, давил на виски, мешал дышать. Она стояла посне зала, сгорбившись, по её щекам беззвучно текли слёзы, оставляя солёные дорожки на запылённой коже. Вокруг неё кольцом стояли будущие Пожиратели Смерти — элита Тёмного Лорда. Эйвери скривил губы в оскале, Малфой-старший вальяжно опирался на камин, а Беллатриса Лестрейндж, с горящими фанатичным блеском глазами, не скрывала злорадства. Но хуже всех был он. Том Реддл восседал в глубоком кресле.Никакой маски учтивости, ни тени того обаятельного студента, что очаровывал преподавателей. Его красота была холодной и отчуждённой, а в глазах плясали искры чистой, неразбавленной жестокости. Он наблюдал, и в его взгляде читалось не просто презрение, а научный интерес, словно он изучал реакции подопытного животного. Да, Гермиона могла бы встать во весь рост. Могла бы выплеснуть на них всю ярость, всё отчаяние, все те проклятия, что вертелись на языке. Но воли не было. Ни капли. Она была пустой скорлупкой, выпотрошенной месяцами одиночества, страха и беспрерывной борьбы. Её терзали два призрака: бездушный крестраж, что чуть не свел её с ума в её времени, и живой, дышащий крестраж в облике Тома Реддла, что методично ломал её здесь и сейчас. Разница была лишь в том, что этот мучил куда изощреннее. Она попала в это проклятое время из-за медальона Салазара Слизерина. Всплеск магии, её отчаянная попытка уничтожить его — и щелчок. Возможно, на крестраже были древние, стёршиеся чары защиты или перемещения, о которых даже гениальный Реддл не подозревал. Она, сама того не ведая, привела их в действие. Теперь она была здесь — одна, всеми забытая, сидящая на холодном каменном полу в позе отчаяния, спрятав лицо в коленях. Семь месяцев. Семь долгих месяцев она была никем. Не чьей-то дочерью. Не чьей-то лучшей подругой. Не самой умной ведьмой своего поколения. Просто грязнокровкой, занозой в теле магического мира. Она пыталась спасать людей, зная, какая участь их ждёт, пыталась изменить ход истории, и с каждой спасённой жизнью её собственную душу разъедала тьма. А Реддл… Сначала он играл с ней. Был обходителен, умен, загадочен. Он бросал заклинания, которые заставляли её смеяться, искал её общества, и она, о, глупая, наивная девочка, позволила себе увлечься. Она предала саму себя, свои принципы, позволив тени тронуть своё сердце. И вот теперь тень сбросила маску. Реддл медленно поднялся с кресла. Его движения были плавными и смертельно опасными, как у змеи перед ударом. Тихие шаги отдавались в гробовой тишине гостиной громом раскатов. «Итак, — его голос был сладким ядом, — наша незваная гостья. Грязнокровка, возомнившая себя учёной. Перескочила через годы обучения, чтобы сунуть свой вздёрнутый нос в дела, которые её не касаются». Он обвёл взглядом своих приспешников, и те ответили хихиканьем. Беллатриса зашлась в истерическом смешке, её глаза сверкали безумием. «Она стала слишком навязчивой, не находите, друзья? Разве она не заслужила наказания?» Он остановился прямо перед Гермионой, загораживая свет. «Ну же, Грязнокровка, — прошипел он, наклоняясь к самому её уху. — Где твой острый язык? Где твоя дерзость? Неужели сломалась так легко?» Гермиона лишь беззвучно покачала головой, чувствуя, как ком отчаяния подступает к горлу. «Как же это скучно, — разочарованно вздохнул Реддл, отступая на шаг. — И ведь как ты старалась… Пыталась обыграть меня, одолеть, сорвать мои планы. А в итоге — что? Жалкая, плачущая девочка на полу». Он изящным жестом вытащил свою палочку из кармана мантии и направил её прямо в сердце Гермионы. В его глазах вспыхнул знакомый красноватый огонёк, предвещавший невыносимую боль. «Круци…» Он не договорил. Сначала это был едва слышный шёпот, будто доносившийся из-под земли. Потом громче. И ещё громче, набирая мощь, превращаясь в гимн, в боевой клич. Blood runs thicker than water. Кровь гуще воды. Blood runs thicker than water. Кровь гуще воды. Blood runs thicker than water. Кровь гуще воды. Слова нарастали, как приливная волна, заполняя собой пространство, вытесняя саму магию Тома. Воздух затрепетал, засверкал искрами, и с оглушительным, разрывающим реальность ХЛОПКОМ в центре гостиной материализовались две фигуры. Они были похожи на воинов, сошедших с поля битвы. Их мантии изорваны в клочья, лица залиты кровью и потом, в глазах — усталость, ярость и непоколебимая решимость. Один — высокий и рыжий. Другой — чуть ниже, с тёмными волосами и шрамом на лбу, похожим на молнию. Они стояли спиной к спине, палочки наперекосяк, готовые ко всему. Гермиона замерла, не веря своим глазам. Она чувствовала их — не просто видела, а ощущала кожей, душой. Запах пороха, пота, крови и непобеждённой надежды — запах войны, запах её войны, запах её друзей. Рон Уизли, не отводя горящего взгляда от Реддла, рычащим голосом, полным чистой ненависти, произнёс: —Ещё одно слово… Одно слово «грязнокровка»… и я сотру тебя с лица земли, Реддл. ЭКСПУЛЬСО! Заклинание с грохотом вырвалось из его палочки, однако он не ожидал второго удара ,не успевший отойти ещё от первого. Гарри Поттер даже не взглянул на него. Его палочка описала сложную дугу, и мгновенно вокруг Гермионы взметнулся мощный прозрачный купол щита. Одновременно с этим он послал немое Немеющее заклинание в группу Пожирателей, и Эйвери, собиравшийся было атаковать сзади, задохнулся без звука. — Она не грязнокровка, — голос Гарри был низким и звенящим, как сталь. Он обвёл взглядом потрясённых слизеринцев. — Она — дочь Гриффиндора. Её храбрости хватит на всех вас. Её ум — острее ваших клинков. А её преданность — это сила, которую вам никогда не понять. В глазах Реддла впервые за всё время мелькнуло нечто, похожее на неподдельное изумление и злобу. Кто-то из Пожирателей, Дольхов, не выдержав напряжения, дико закричал: «Фьендо!» Из его палочки вырвался поток адского пламени, но он разбился о щит Гарри, осыпав зал искрами. И в этот момент, поверх грохота пламени, снова прогремело заклинание, ставшее для них порталом, их клятвой и их оружием: «BLOOD RUNS THICKER THAN WATER!» — крикнули они в унисон, и их голоса слились в один. Гарри шагнул вперёд, его палочка была направлена на Реддла, а взгляд — ледяной. — Вы всё ещё не поняли? — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная жалость. — Вы говорите о чистоте крови, о воде, что течёт в ваших жилах. Но вы просто вода. А мы — семья. Кровь нашего братства, кровь нашей верности, кровь, что мы проливали друг за друга — она в тысячу раз гуще, чем ваша грязная водица. И когда вы трогаете одну часть нашего Трио… — Гарри оскалился, и в этой улыбке не было ни капли веселья. — Вы объявляете войну всем нам. И это — не шутки. — Авада Кедавра.