Глава 22:Зов крови и запах страха

Алексей проснулся от странного ощущения холода и сырости. Он потянулся рукой к привычному теплу Стрикс, но нашел лишь пустое пространство. Он открыл глаза. Его сторона матраса была сухой, а вот огромное углубление, где обычно спала Стрикс, промокло насквозь. Воздух в комнате был тяжелым и пряным, с непривычным, сладковато-мускусным ароматом, который он не мог опознать. ‎ ‎«Стрикс?» — позвал он, садясь. ‎ ‎Ответа не было. Он встал, его босые ноги ощутили холод камня. Комната была пуста. Беспокойство, тугое и неприятное, зашевелилось у него в груди. ‎ ‎Он отправился искать ее. Первым делом — в ванную. Дверь была заперта. Не просто прикрыта, а сдвинута с таким усилием, что каменная плита встала на место с глухим стуком. ‎ ‎«Стрикс? Ты там?» — постучал он. ‎ ‎Из-за двери донесся приглушенный, рычащий звук. Не яростный, а... напряженный. Почти болезненный. ‎«Уйди,Алексей.» ‎ ‎«Что случилось? Ты ранена?» ‎«Нет!Просто... уйди. Пожалуйста. Не сейчас.» ‎ ‎Ее голос в его голове звучал сдавленно, будто она с огромным трудом контролировала себя. Алексей отступил, озадаченный и встревоженный. Он попытался мысленно послать ей импульс спокойствия и вопроса, но наткнулся на плотный, дрожащий барьер. Она отгородилась от него. ‎ ‎Весь день прошел в странной, нервозной атмосфере. Алексей завтракал в одиночестве. Гнарр, заметив его озабоченность, лишь хмуро буркнул: «Весна. У самок свои дела.» И удалился, оставив Алексея в полном неведении. ‎ ‎Эмбэр чувствовал напряжение и старался не шуметь, тихонько перебирая кристаллы в углу. Стрикс то появлялась на мгновение, чтобы схватить кусок еды, то исчезала в глубине логова. Ее движения были резкими, взгляд — избегающим. Один раз, проходя мимо, она так близко приблизилась к Алексею, что ее бок почти задел его, и тот самый странный, густой запах ударил ему в ноздри, заставив сердце учащенно забиться по непонятной причине. Она замерла на секунду, ее ноздри расширились, втягивая его запах, а затем, словно обожженная, отпрыгнула и скрылась за поворотом. ‎

‎***

‎ ‎А все началось сновидения. Яркого, чувственного, такого реального, что Стрикс проснулась с стоном, застрявшим в горле. Во сне Алексей был не таким, как всегда. Он был увереннее, сильнее. Он не просил, а вел. Его руки, обычно такие осторожные, в сновидении были властными. Он прижимал ее к стене, его губы обжигали ее чешую в самых неожиданных местах, а потом он на руках, с легкостью, которой не могло быть в реальности, перенес ее на их общий матрас и... ‎ ‎Проснулась она от влажного тепла между собственных ног и от осознания, что матрас под ней промок. Сначала она подумала, что пролила воду. Но нет. Липкая, полупрозрачная жидкость с тем самым мускусным ароматом была ее собственной. ‎ ‎И тогда ее охватила паника. Течка. У нее началась течка. Инстинктивный, мощный цикл, который она, поглощенная магией, любовью и проблемами, напрочь забыла. А с ним пришли и все сопутствующие эффекты: гиперчувствительность, раздражительность, навязчивое желание и тот самый запах — феромоны, призванные привлечь самца. И теперь этот запах, этот зов витал в их логове, и его единственным объектом был Алексей. Ее разумный, хрупкий, человеческий партнер, совершенно не готовый к буре ее драконьей природы. Стыд и страх заставили ее запереться. Она боялась не его. Она боялась себя. Боялась потерять контроль и напугать его или, что хуже, причинить ему боль. ‎

‎***

‎ ‎Вечером Алексей, пытаясь отвлечься от гнетущих мыслей, решил заняться чем-то привычным. Он пошел в ванную, чтобы побриться. За неимением станков он приспособил для этого заточенный до бритвенной остроты обломок кристалла, используя теплую воду и густое мыло. Это был странный, почти медитативный ритуал, напоминавший ему о другой жизни. ‎ ‎Он стоял, склонившись над каменной раковиной, и внимательно водил кристаллом по своей щеке, когда дверь бесшумно отъехала. В отражении на отполированной стене он увидел ее. Стрикс. Она вошла неслышно, как призрак. Ее глаза горели в полумраке непривычным огнем — томным, тяжелым, почти животным. ‎ ‎Она медленно подошла к нему сзади. Алексей замер, с кристаллом в руке. Ее голова, огромная и мощная, склонилась к его плечу. Она провела кончиком носа по его обнаженной спине, и он почувствовал, как по коже побежали мурашки. Ее дыхание было горячим и прерывистым. ‎ ‎«Алексей...» — ее мысленный голос был густым, как мед, и вибрировал от невысказанной потребности. ‎ ‎Он обернулся, глядя на нее с смесью волнения и страха. «Стрикс? Что с тобой?» ‎ ‎Она не ответила. Вместо этого она опустила голову ниже. Ее морда, теплая и шершавая, уперлась ему в живот, а затем поползла еще ниже, к поясу его штанов. Этот жест был настолько откровенным, настолько прямым, что у Алексея перехватило дыхание. Это была не нежность, не исследование. Это был инстинктивный, требовательный зов. ‎ ‎Испуг пересилил все другие чувства. Он резко отпрянул, прижавшись спиной к холодной стене. ‎«Стрикс,стой! Что ты делаешь?» ‎ ‎Эффект был мгновенным, как удар хлыста. Стрикс отшатнулась, словно ее окатили ледяной водой. Огонь в ее глазах погас, сменившись шоком, а затем таким всепоглощающим стыдом, что, казалось, сама комната потемнела. Она смотрела на него, на его испуганное лицо, на бритву в его дрожащей руке, на свою собственную позу, полную слепого вожделения. ‎ ‎Она издала сдавленный, похожий на стон звук, развернулась и вылетела из ванной с такой скоростью, что от потока воздуха заколебалось пламя в светильниках. ‎ ‎Алексей остался один, прислонившись к стене, с бешено колотящимся сердцем. Он чувствовал запах ее страсти в воздухе, видел отпечаток стыда в ее глазах, и наконец, кусочки пазла сложились в уме. Мокрый матрас. Ее избегание. Резкий запах. Ее поведение... Течка. У драконихи началась течка. ‎ ‎И его собственная, животная, неосознанная реакция — учащенное сердцебиение, прилив крови — смешалась с леденящим страхом. Страхом перед силой природы, которую он не понимал, и перед болью, которую он видел в ее глазах. Он понимал, что только что оттолкнул ее в момент наивысшей уязвимости. И теперь ему предстояло найти способ подойти к ней, чтобы поговорить об этом, не напугав ее снова и не дав испугаться самому. Это был новый, самый сложный вызов в их отношениях, и исход его был неизвестен. ‎