Возвращение домой (глава 3)

-Господин Альберт, леди Хару не удалось убить. Она не настолько проста как мы считали, она чувствует каждое приближение. -Значит нам её никак не убрать, правильно?-перебил Альберт, Шаля. -Нет, простите за грубость но ее не стоит убивать как мне кажется. Думаю она изменилась. Она поехала спасать госпожу Эмили из-за своего чутья,-сказал Шаль с улыбкой на лице. Альберт посмотрел на него с недоверием, но принял решение досрочно вернуть Хару в основное поместье. Хару тем временем сидела в библиотеке читала книги про целебные травы которых не было в другом поместье. Рики все еще жил на чердаке он не жалуется ведь она приходит разговаривает с ним, приносит ему еду, покупала вещи.Он обязан Хару жизнью за спасение от гибели. Он теперь как бы друг но толком да и не понял. Рики думал много кем он является Хару. Пока он думал над этим, уснул. Хару тем временем принялась за другие книги по магии, но тут вошел Шаль внезапно зашел. -Госпожа Хару, к вам пожаловал Альберт Альберталь. -Впусти,сказала Хару четким голосом , в котором мелькали нотки раздражения. Альберт вошел в комнату . -Леди Хару, я вас досрочно освобождаю от домашнего ареста,-говорит он подходя ближе и наклонясь к Хару. -Но если это повторится, то тебя точно казнят и даже не допущу чтобы Эмили просила о пощаде,-сказал Альберт шепотом развернувшись добавил: -Шаль будет за тобой приглядывать,чтобы если будет что-то будет подозрительное мы сразу тебя обезглавим,-после этих слов он ушел.Слова Альберта повисли в воздухе, холодные и неоспоримые. Хару неподвижно сидела в кресле, сжимая в руках книгу по магии так, что костяшки пальцев побелели. Шаль, стоявший у двери, с вежливым безразличием наблюдал за ней. Он был тюремщиком в обличье дворецкого, и они оба это понимали.Обезглавим. Эхо этого слова отдавалось в ее висках. Она не сомневалась, что Альберт исполнит угрозу.Поднявшись в свою комнату, чтобы собрать немногие вещи, Хару почувствовала чье-то присутствие. Она резко обернулась. Из тени в глубине коридора вышел Рики. Его глаза, привыкшие к полумраку чердака, беспокойно блестели. -Ты уезжаешь, - произнес он не как вопрос, а как констатацию факта. В его голосе прозвучала тревога, которую он тщетно пытался скрыть. -Да. Меня возвращают в основное поместье. Мой домашний арест окончен, - горько усмехнулась Хару. - Но теперь у меня будет личный надзиратель. Рики молча смотрел на нее, и в его голове пронеслись все те дни, что он провел на чердаке. Ее голос, прерывающий одиночество, еда, которая была не просто подачкой, а знаком заботы, вещи, купленные с мыслью о его комфорте. Она была его спасительницей, но за эти недели он перестал видеть в ней лишь благодетельницу. Она стала якорем в его хаотичном существовании, единственным человеком, который имел значение. -Я поеду с тобой,-вдруг сказал он, сам удивляясь собственной решимости.Хару удивленно подняла бровь. -Рики, это не та жизнь, которую ты себе представляешь. Там будут другие правила, постоянная слежка, опасность. Ты будешь вольной птицей в золотой клетке, как и я. -Я обязан тебе жизнью, - твердо ответил он. - И эта жизнь имеет смысл только если я могу быть полезен тебе. Там, в главном поместье, тебе понадобится кто-то, кому ты можешь доверять. Хотя бы немного. Он подошел ближе, и в его взгляде не было и тени сомнения. -Возьми меня с собой. Я буду твоим слугой, тенью, чем угодно. Но я не останусь здесь. Хару изучала его лицо. Она видела не только долг, но и зарождающуюся преданность, которую не купишь за деньги и не прикажешь силой. И она поняла, что он прав - в предстоящей битве за выживание ей будет нужен союзник. Пусть даже неопытный, но верный. -Хорошо,-кивнула она. - Но пойми, твое положение будет… двусмысленным. Ты не будешь обычным слугой. Для них ты будешь моей прихотью, странным протеже, которого я взяла из жалости. Ты станешь моим недо-слугой,- она произнесла это слово с легкой иронией, но в нем была горькая правда. -Меня это устраивает, - без колебаний ответил Рики. Сборы заняли немного времени. Когда карета, запряженная парой вороных лошадей, подкатила к подъезду, Шаль был уже там, безупречный и невозмутимый. Его взгляд скользнул по Рики, который нес скромный узелок с вещами Хару. -Я вижу, леди Хару берет с собой… личного слугу?-вежливо поинтересовался Шаль. -Не слугу, - холодно парировала Хару, садясь в карету -Спутника. Моя воля. У господина Альберта были возражения? -Никаких, ваша светлость, -Шаль склонил голову, но в его глазах мелькнул искорки интереса -Чем больше связей, тем больше рычагов воздействия. Я уверен, господин Альберт оценит вашу прозрачность Рики молча последовал за ней, устроившись на откидном сиденье напротив. Карета тронулась, увозя их из одного заточения в другое, куда более изощренное и опасное.Дорога заняла несколько часов. Рики смотрел в окно на меняющиеся пейзажи, пытаясь освоиться с новой ролью. Он был больше не невидимый обитатель чердака, а «недо-слуга» загадочной леди, чья жизнь висела на волоске. Он поймал на себе взгляд Хару. Она не выглядела напуганной. В ее глазах горел привычный огонь сопротивления и ума. И в этот момент Рики понял, что готов последовать за этим огнем куда угодно. Его старая жизнь закончилась. Начиналась новая, полная неизвестности, но он был рядом с тем, кто дал ему шанс ее прожить. И этого было достаточно. Возвращение в родовое гнездо Шейдверграфов оказалось не столько триумфом, сколько погружением в новый, более изощренный вид заточения. Стены поместья, помнящие ее детский смех, теперь виделись Хару клеткой с позолоченными решётками, где каждое движение отслеживалось взглядом цвета стали - взглядом Альберта.Он не проявлял агрессии. Напротив, его поведение было безупречно вежливым, почти почтительным. Но в этой почтительности сквозила холодная осторожность хищника, который уважает силу другого, но не спускает с него глаз. Он не делал резких движений, не бросал открытых вызовов. Его война с Хару велась на языке легких пауз в разговоре, едва заметных ограничений и ненавязчивой, но постоянной слежки, в которой Шаль был его идеальным инструментом.Эмили, ослепленная счастьем и чувством вины, пыталась наладить мосты. Она затевала совместные чаепития, прогулки по саду, пыталась втянуть сестру в обсуждение планов на будущую свадьбу. -Хару, посмотри, какие кружева для платья подобрала матушка! - восклицала она, сияя.Хару вежливо улыбалась, брала в руки образец, делала какой-нибудь нейтральный комментарий и возвращалась в свою скорлупу. Ее ответы были корректны, как отточенные клинки, но между сестрами выросла невидимая стена из невысказанных обид и предательства. Попытки Эмили разбивались о ледяную вежливость, в которой таилась такая бездна боли, что солнечная Эмили в конце концов отступала, сраженная молчаливым упреком.Но не все в поместье были ей чужи. Харвис, его сердце, наконец, освободившееся от капкана семейного долга и страха, искренне раскаивался. Он не оправдывался, не искал прощения. Он просто был рядом. Он снова стал тем братом, каким был в их детстве, - надежным, немного неуклюжим, готовым поддержать любую, даже самую безумную идею.Именно Харвис стал мостом между Хару и Рики. Вместе они проводили часы в старой библиотеке или на заднем дворе, где когда-то тренировалась Хару. Харвис, к своему удивлению, быстро нашел общий язык с мальчишкой, видя в нем не слугу, а странного, диковатого младшего товарища. Рики, в свою очередь, начал понемногу оттаивать в этой непринужденной атмосфере.Их мать, леди Шейдверграф, оказалась самым неожиданным источником тепла. Ее радость от возвращения дочери была безудержной и искренней. Она не лезла с расспросами, не упрекала, не требовала объяснений. Она просто любила. Она могла часами сидеть с Хару в тишине, читать ей вслух, как в детстве, или приносить ее любимые пирожные, словно пытаясь крошечными кусочками сладости залатать пропасть, образовавшуюся за годы разлуки. Эта безусловная любовь становилась для Хару и утешением, и мукой - ведь в глубине души она все еще считала себя недостойной ее.А потом открылась правда о Рики.Это произошло во время одной из их тайных тренировок с Харвисом в заброшенном флигеле. Харвис, разыгравшись, не рассчитал силу и нечаянно толкнул Рики так, что тот, споткнувшись, сильно ударился боком о каменный выступ. Вместо крика боли раздался короткий, сдавленный вздох, а затем тело мальчика будто сжалось, заколебалось. Воздух вокруг него задрожал, и на полу, свернувшись клубком, оказался молодой, серебристо-серый волчонок с умными, полными испуга карими глазами.Повисла оглушительная тишина. Харвис замер с широко раскрытыми глазами, его рука все еще была вытянута в толкающем жесте. Хару, не моргнув, смотрела на зверя, в котором без труда узнала своего спасительного спутника. -Так вот откуда твой нюх на правду и умение быть невидимым, - тихо произнесла она, опускаясь на колени.Волчонок жалобно взвизгнул и попытался отползти, но Хару мягко, но твердо положила руку ему на загривок. -Ничего страшного, Рики, - сказала она, и в ее голосе не было ни капли удивления или отвращения, лишь спокойное принятие. -Это тоже часть тебя. И она прекрасна. С этого дня их маленький круг стал еще теснее. Рики-волчонок стал их тайной. Для всех остальных он оставался тихим, немного диковатым слугой. Но для Хару, Харвиса и леди Шейдверграф, которая, узнав, лишь нежно вздохнула и принесла в комнату Рики большую кость, он стал чем-то большим. В своем зверином облике он был удивительно чуток к настроению Хару. Он мог часами лежать у ее ног, когда она погружалась в мрачные размышления, или тихо тереться мордой о ее руку, словно напоминая, что она не одна.Однажды ночью, когда Хару стояла у окна, наблюдая, как лунный свет серебрил сад, к ней подкрался Рики в облике волка и положил голову ей на ладонь. Она смотрела на спящий мир, на окна покоев Эмили и Альберта, и чувствовала, как кипящая внутри ярость и жажда мести понемногу остывают, сменяясь усталой решимостью.Она не хотела новой войны. Видя неуклюжие попытки Эмили наладить контакт, чувствуя любовь матери и преданность брата, понимая, что даже ее тюремщик Альберт теперь вынужден считаться с ней, она осознала: ее сила была не в том, чтобы разрушать.Ее сила была в этой тихой, непоколебимой устойчивости. В способности выстоять, сохранить себя и тех, кто был ей верен. В Рики, который был и верным другом, и грозным скрытым оружием. В любви матери, которая стала ее тихой гаванью. В брате, который нашел в себе мужество быть на ее стороне.Она погладила Рики за ухом, и волчонок издал тихое, мурчащее повизгивание. -Ладно, -тихо прошептала она ночи. -Пусть будет по-твоему, судьба. Я не буду начинать войну. Но я и не сдамся. Я просто останусь. И посмотрю, что принесет завтрашний день. И впервые за долгое время в ее душе воцарился не лед отрешенности, а спокойная, бдительная тишина зверя, который знает свою силу и готов защищать свой новый, хрупкий мир.