Знакомство (глава 4)

Спустя 4 недели Хару сидела в саду с книгой читая ее Рики который лежал на коленях. Ее чтение прервал дворецкий, который сказал: -Леди Хару, к вам гость,-Она никого не ждала но сказала чтобы гость пожаловал. Этим гостем оказалась святая Таисия. Она спонтанно пришла чтобы проведать.Святая пригласила ее на чаепитие. -Рада за тебя, Хару что ты жива и здорова. А кто это рядом с тобой? -Знакомьтесь святая, это Рики мой друг -Что ты, можешь просто называть меня Тасей пока никто не видит. -Хорошо, Тася я учту. -Говоришь Рики, да?Милый мальчик и твой друг еще, я очень рада,-сказала Таисия с улыбкой на лице и доставая брошь из кармана. -Рики, это тебе чтобы был сильным и был счастлив рядом с Хару. Прошу не потеряй его. -Спасибо большое святая!- Он радостно взял брошь и надел. Ему очень шло. Прошло 2 часа беззаботных разговоров. Святая Таисия ушла в саду воцарилась тишина, наполненная лишь шелестом листьев и мерцанием закатного солнца. Рики всё ещё лежал на коленях у Хару, но его пальцы то и дело тянулись к броши, словно проверяя, на месте ли она. -Она тёплая,-тихо произнёс он, заставив Хару оторваться от книги. -Брошь?- удивилась она.Он кивнул. -Не как от солнца. Изнутри. Как будто маленькое солнце спряталось у меня на груди. В ту же ночь Рики увидел сон. Не образы и картины, а чистое чувство всепоглощающее спокойствие и уверенность, окутавшие его словно тёплым одеялом. Проснувшись, он понял, что его хроническая боль в плече, о которой он никому не рассказывал, исчезла. На следующее утро, когда Хару неловко потянулась к верхней полке за тяжёлым томом, Рики с неожиданной лёгкостью и грацией опередил её. Их взгляды встретились, и в воздухе повис немой вопрос. Брошь Святой Таисии была не просто оберегом. Она что-то меняла в нём, делала сильнее и не только физически. Его чувства, всегда такие сдержанные, казалось, стали ярче, а связь с Хару почти осязаемой.Это заставило ее задуматься что может брошь. Просидев за книгами она вычитала в одной легенде что святая дарила брошь голубого цвета которая может исцелить, сделать так что мощь возрастала в несколько раз. Хару это поразило но она была рада что Таисия подарила брошь именно Рики. Когда наступил следующий день и они с Рики спустились в низ то увидели Хадиса Блэквуда-Первый и единственный принц Флачи,Реци Стоунхарт- графский сын, Альберта Амбертраля, Хьюго Ноктурн- рыцарь из подразделения принца, Каэлан Дрейк- правая рука принца и его давний друг, и среди них была еще Эмили.Они когда увидели Хару злобно смотрели на нее так как им было известно что происходило несколько месяцев назад.Спустя несколько месяцев после тех страшных событий, напряжение, казалось, улеглось. Но взгляды, которые бросали на Хару вошедшие, говорили об обратном. Они были тяжелыми, колючими, полными молчаливого осуждения. Воздух в просторной гостиной стал густым и тяжёлым.Хьюго, рыцарь в сияющих доспехах, сделал шаг вперёд, его лицо было сурово. -Леди Хару, - его голос прозвучал как удар стали. - Нам известно, что произошло в ту ночь в старом аббатстве. Твои действия привели к гибели людей. Ты действительно думала, что это останется без последствий? Хару почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она попыталась собраться с мыслями, но прежде чем она смогла открыть рот, рядом с ней возник Рики. Он не сделал ни шага, не сказал ни слова. Он просто встал между ней и рыцарем, и его поза, всегда такая расслабленная, вдруг стала собранной и бескомпромиссной. Но самое удивительное было не в этом. Брошь на его груди, та самая лазурная брошь Святой Таисии, начала излучать мягкий, едва уловимый голубой свет. Он был похож на сияние глубинного льда или на отблеск далёкой звезды - холодный, но яростный. Это сияние, казалось, упёрлось в Хьюго невидимой стеной. Рыцарь непроизвольно отступил на полшага, его уверенность на мгновение дрогнула, сменившись на удивление. -Что это?.. - прошептал кто-то из свиты. И тогда заговорил Рики. Его голос, обычно тихий и ровный, приобрёл металлический оттенок, низкий и вибрирующий, полный нечеловеческой силы, исходившей прямо от броши. -Вы приблизитесь к ней, - сказал он, и это прозвучало не как угроза, а как констатация непреложного факта, - только через меня. Принц Хадис, до этого момента хранивший молчание и наблюдавший с холодным любопытством, поднял руку, останавливая Хьюго. Его взгляд скользнул с лица Рики на светящуюся брошь, и в его глазах вспыхнул интерес, похожий на интерес учёного к редкому эксперименту. -Интересно, - тихо произнёс он. - Очень интересно. Легенды о дарах Святой Таисии не врут. Мальчик, эта сила… она тебе не принадлежит. Она тебя сожжёт изнутри. Рики не ответил. Он лишь стоял, как щит, как живая крепость, а брошь на его груди пульсировала ровным светом, отвечая на скрытую агрессию в воздухе. Впервые с их прихода, на лицах гостей появилась не только злоба, но и осторожность, и даже тень страха.В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Хьюго. Битва ещё не началась, но первая стычка уже была выиграна. И все понимали - причина этой победы мерцала холодным голубым огнём на груди у безмолвного юноши.Тишина, последовавшая за словами принца, была густой и звенящей. Казалось, сам воздух застыл, заряженный нереализованной угрозой. Но Хадис, вопреки ожиданиям, не стал развивать конфронтацию. Его тонкий указательный палец медленно опустился, а взгляд, скользнув с броши на бледное, но решительное лицо Рики, наконец, остановился на Хару. -Кажется, наши методы знакомства были... излишне прямолинейны, – холодно констатировал принц, его голос был ровным, но в нём не осталось и тени прежней снисходительности. – Мы пробудем здесь несколько дней. Уверен, за это время мы сможем найти более цивилизованные формы общения. Это была не просьба, а констатация факта. Отступать было некуда. Хьюго, всё ещё ощущавший на себе жгучее эхо силы броши, с неохотой опустил руку на эфес меча, но шаг назад не сделал. Его взгляд на Рики выражал уже не просто злобу, а настороженное уважение воина к необъяснимой, но реальной силе. Несколько следующих дней прошли в атмосфере хрупкого, натянутого перемирия. Гости занимали покои в западном крыле особняка, а Хару и Рики старались держаться подальше, проводя время в библиотеке или в своём любимом саду. Рики почти не отходил от Хару, его плечо всегда было чуть впереди, заслоняя её, а пальцы так часто касались броши, что это стало почти бессознательным жестом. Перелом наступил на третий день, и его принёс неожиданный союзник - Харвис. Старший брат Хару и Эмили, он прибыл, судя по всему, узнав о непрошеных гостях. Его появление в дверях гостиной было подобно свежему ветру. - Сестрёнка, - его тёплый голос разнесся по залу, и Хару впервые за дни почувствовала, как камень спадает с души. Харвис обнял её, а затем, окинув свиту принца оценивающим взглядом, улыбнулся своей обаятельной, чуть хитрой улыбкой. - Принц Хадис, господа. Какая неожиданная встреча. Надеюсь, мои сестры не слишком вас утомили? С его приездом атмосфера начала меняться. Харвис, мастер дипломатии и светской беседы, стал тем буфером, который смягчил острые углы. Он не давал Хьюго и Реци Стоунхарту открыто проявлять враждебность, ловко направляя разговоры в нейтральное русло - о политике, истории, новых научных открытиях. Альберт Амбертраль, оказавшийся тихим и наблюдательным юношей, даже начал с интересом обсуждать с Хару её ботанические зарисовки, найденные в библиотеке. Но самое удивительное происходило с принцем Хадисом. Его холодный, аналитический интерес к Хару начал приобретать иной оттенок. Он всё чаще наблюдал за ней, когда она думала, что никто не видит. Его привлекала не её предполагаемая вина, а её стойкость. То, как она, пряча дрожь в руках, держала голову высоко. Как её глаза загорались, когда она говорила о книгах. Как её доброта распространялась не только на Рики, но и на слуг, и даже на старую, слепую дворовую кошку, которую она подкармливала. Однажды вечером, когда они все случайно оказались вместе в зимнем саду, Хадис, отстав от других, оказался рядом с Хару у фонтана. -Вы не такая, как я ожидал, леди Хару, – тихо произнёс он. В его голосе не было ни лести, ни насмешки. Была лишь констатация. -А какой вы меня ожидали? Коварной убийцей? – спросила она, глядя на воду. - Именно. Но вы скорее... воин. Не мечом, но духом. Это гораздо интереснее. Их взгляды встретились, и в этот миг что-то щёлкнуло. Хару увидела в его обычно холодных глазах искру неподдельного, живого любопытства. А он увидел в её – не страх и не вызов, а усталую грусть и ту самую силу, о которой говорил. Он резко отвернулся, будто обжёгшись, но с того вечера его взгляд стал искать её ещё настойчивее. Рики, чья связь с Хару стала почти телепатической, чувствовал это раньше всех. Его собственная, обостряющаяся брошью чувствительность, улавливала малейшие изменения в настроении Хару. Ревность? Нет, не совсем. Скорее, настороженность. Но даже он не мог отрицать, что ледяная стена между ними и гостями начала таять. Хьюго, хоть и с гримасой, однажды утром кивнул ему при встрече в коридоре. Каэлан Дрейк, правая рука принца, как-то раз завёл с ним короткий, ничего не значащий разговор о погоде. Кульминацией этого медленного "оттаивания" стала совместная вечерняя трапеза на пятый день их пребывания. Разговор зашёл о старых семейных преданиях, и Хару, осмелев, рассказала легенду, которую нашла в одной из книг. Её рассказ был настолько живым и увлечённым, что даже Реци Стоунхарт перестал мрачно хмуриться. А когда она закончила, Хадис, не глядя на неё, произнёс: -Удивительно, как история, рассказанная подходящим человеком, оживает. Спасибо, леди Хару. В воздухе повисла лёгкая, почти комфортная пауза. И в этот момент Хару поймала себя на мысли, что она не просто пережидает осаду, а действительно начинает по-человечески общаться с этими людьми. Пусть не все, пусть не до конца, но лёд был сломан. И где-то в глубине души, сквозь всю тревогу и неопределённость, она чувствовала слабый, едва тлеющий огонёк надежды на то, что не всё ещё потеряно. А принц, сидевший напротив, ловил себя на той же мысли, только связанной исключительно с сидевшей напротив девушкой с грустными и такими живыми глазами.Эта трапеза стала поворотной точкой. Напряжение, хоть и не исчезло полностью, перестало быть лезвием ножа у горла. Оно превратилось в фоновый гул, с которым можно было существовать. На следующее утро Харвис, словно ничего не бывало, предложил сыграть в карты. Альберт с готовностью согласился, а к ним неожиданно присоединился Каэлан Дрейк, сухо заметив, что -Наблюдать за попытками аристократии обыграть меня – лучшее развлечение за неделю. Хару и Рики наблюдали со стороны. Рики всё так же был настороже, но его поза стала менее ожесточённой. Брошь на его груди лежала холодная и безмолвная, лишь изредка вспыхивая крошечной искрой, когда взгляд Хьюго по привычке задерживался на Хару дольше обычного. Именно в этот момент принц Хадис подошёл к ним. Он двигался бесшумно, как тень, и его появление заставило Рики вздрогнуть и непроизвольно выставить руку вперёд, заслоняя Хару. – Отставить, – тихо сказал Хадис, и в его голосе не было прежней насмешки. Он смотрел на Рики с тем же аналитическим интересом, но теперь в нём проскальзывало нечто вроде уважения. - Твой инстинкт защитника достоин похвалы. Но я не пришёл с мечом. – Его взгляд скользнул на Хару. – Леди Хару. Прогуляемся? Сад в утреннем свете, говорят, прекрасен. Это была не просьба, но и не приказ. Скорее, вызов. Хару посмотрела на Рики, затем кивнула. – Только ненадолго. Они шли по залитым солнцем дорожкам, и молчание между ними было густым и многозначительным. Хадис нарушил его первым. – Вы должны понять их позицию, – сказал он, глядя прямо перед собой. – Хьюго видел тела. Реци потерял в той истории друга. Для них всё просто: есть виновный, и он должен понести наказание. – А для вас? – рискнула спросить Хару. Он на секунду замедлил шаг. –Для меня всё сложно. Я имею дело не с фактами, а с последствиями. И с людьми, которые их вызывают. Вы... не вписываетесь в картину безрассудной убийцы. – Потому что я ею не являюсь, – тихо, но твёрдо сказала она. – Я начинаю это понимать, – так же тихо ответил он. – Ваш "щит" там, в гостиной, лишь подтверждает это. Такая преданность не рождается на пустом месте. Она даётся только тем, кто её достоин. Он остановился и повернулся к ней. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву, играя бликами в его тёмных глазах. – Вы – загадка, леди Хару. А я ненавижу неразгаданные загадки. В его словах не было ни намёка на лёгкий флирт. Это было признание, вырванное его аналитическим, дотошным умом. И от этого оно звучало в тысячу раз искреннее.Вернувшись в дом после прогулки, Хару чувствовала лишь холодную тяжесть в груди. Слова Хадиса – «вы – загадка», «я начинаю понимать» – висели в воздухе сладким ядом. Она видела искру в его глазах, и это заставило ее сердце на мгновение учащенно забиться – не от влечения, а от страха. Страха перед этой силой, которая могла так легко перейти от обвинений к интересу. От интереса – к претензии. В гостиной их ждала неожиданная картина: Рики, скрестив руки, с невозмутимым видом объяснял Хьюго и Каэлану слабые места в стойке одного из садовых рыцарей-статуй. Хьюго слушал, нахмурясь, но кивал – доводы Рики, подкреплённые той силой, что они все ощутили на себе, были неоспоримы. Но когда в комнату вошла Хару, взгляд Рики мгновенно нашел ее. Он увидел не румянец на ее щеках, а легкую бледность и напряженность в уголках губ. Его собственная, обостренная брошью чувствительность, уловила не смущение, а тревогу. Харвис, сидя в кресле, с довольным видом попивал чай, но его острый взгляд тоже ничего не пропустил. Он видел, как взгляд принца на секунду дольше задержался на его сестре, и как она, в свою очередь, ответила лишь вежливым, отстраненным кивком, прежде чем сесть подальше, к окну. Вечером, когда гости разошлись по своим комнатам, Хару стояла в своей спальне, глядя на лунный свет в саду. В дверь постучали. Это был Рики. -Ты волнуешься, – сказал он просто, не вопрос, а констатация. Она обернулась. В полумраке его брошь мерцала ровным, успокаивающим светом. -Он...принц. Его интерес – это опасно. Сначала он хочет разгадать загадку, а потом... потом он захочет ею обладать. Я не могу позволить себе забыть, кто он и почему они здесь. Рики молча подошел ближе. Он не стал ничего говорить. Просто встал рядом, и его молчаливое присутствие было лучшим ответом. Он был ее щитом, ее якорем. Вся эта странная ситуация с гостями, которая медленно превращалась из осады в некое подобие светского визита, была иллюзией. И они оба это понимали. На следующее утро Хару спустилась с еще более укрепленным внутренним стержнем. Когда Хадис, за завтраком, попытался завести с ней разговор о поэзии, она отвечала вежливо, но кратко, переадресовывая вопросы Харвису или Альберту. Ее улыбка была светской и непроницаемой. Она не отворачивалась, но и не подпускала его ближе. Принц почувствовал эту перемену. Его интерес, подогретый ее первоначальной уязвимостью и силой, натолкнулся на невидимую, но прочную стену. Это его сначала озадачило, а затем... разозлило. Не явно, а той холодной, сдержанной злостью аристократа, который не привык, чтобы его интерес отвергали. В его поведении появилась новая, колкая резкость. Он начал вставлять в разговоры двусмысленные комментарии о «последствиях поступков» и «бремени прошлого», глядя прямо на Хару. Он проверял ее, пытаясь пробить эту новую защиту. Но он не учел одного – Рики. Каждый раз, когда слова Хадиса становились слишком острыми, Рики не говорил ни слова. Он просто смотрел на принца. И брошь на его груди начинала излучать едва заметное, холодное сияние. Это не была угроза, это было напоминание. Напоминание о той силе, что стояла на ее стороне. О границе, которую нельзя переступить. Именно Харвис, мастерски владеющий искусством дипломатии, каждый раз мягко, но настойчиво, менял тему, спасая хрупкий мир. Кульминация наступила вечером, когда Хадис, явно раздраженный, «случайно» оказался с Хару наедине в библиотеке. -Вы играете в опасную игру,леди Хару, – сказал он, его голос был тихим, но в нем звенела сталь. – Отталкивая мою... благосклонность. -Я ни в какие игры не играю,ваша светлость, – ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Я просто выживаю. И я прекрасно помню, с чего начался ваш визит. Никакая "благосклонность" не сможет стереть того взгляда, что вы бросили на меня в первый день. Он замер. Впервые за долгое время кто-то говорил с ним с такой прямой, лишенной подобострастия правдой. Его гнев сменился чем-то другим – холодным, щемящим осознанием. Осознанием того, что эта девушка видела его насквозь. Видела тщеславие и высокомерие, скрывающиеся за маской справедливого правителя. И она их не принимала. Он не нашелся что ответить. Он просто развернулся и вышел. С этого момента атмосфера снова переменилась. Хадис перестал пытаться ее разгадать. Его интерес не исчез – он превратился в холодное, отстраненное наблюдение. И в этом была их общая победа. Хару защитила свое сердце от иллюзий, а Рики, молчаливый и верный, стал живым воплощением ее воли. Они выстояли не только против открытой вражды, но и против более тонкой и опасной угрозы – обманчивого интереса и жажды обладания. И их связь, прошедшая это испытание, стала только крепче. Теперь они могли дождаться окончания этого визита, зная, что главная битва была выиграна не силой броши, а силой ее духа и его преданности.