Тихое признание и первые тревоги(глава 6)

Недели, последовавшие за балом, текли для Хару в странном, двойственном ритме. С одной стороны, ее академическая жизнь была как никогда успешной. Ее уважали профессора, с ней советовались однокурсники, а работа в студенческом совете, хоть и была обременительной, давала ей реальное влияние. С другой стороны, в ее отношениях с Хадисом наступила хрупкая, необъявленная пауза. После того танца что-то изменилось. Хадис не отступал, но его натиск смягчился, превратившись в почтительное, но настойчивое внимание. Он больше не испытывал ее колкостями и не окружал явной осадой. Вместо этого он стал... предсказуемо присутствовать. Он занимал соседний столик в библиотеке, «случайно» пересекался с ней на прогулках в университетском парке, его взгляд, тяжелый и полный невысказанного вопроса, находил ее в толпе. Хару, чье сердце все еще ныло от ран прошлого, пыталась отгородиться. Она убеждала себя, что это лишь очередная тактика, более изощренная и потому более опасная. Но ледяная стена вокруг ее сердца дала трещину, и сквозь нее пробивался странный, теплый свет. Она ловила себя на том, что ищет его взгляд в лекционной, что память о его руке на ее талии во время танца заставляет ее щеки слегка розоветь. Рики, чья связь с ней лишь крепла, чувствовал эту внутреннюю борьбу. Он видел, как ее взгляд задерживается на дверях, когда в совет входил Хадис, и как она потом судорожно отворачивалась, будто пойманная на преступлении. Он не осуждал и не одобрял. Он просто был рядом, его молчаливая преданность стала для нее тихой гаванью в этом море противоречивых чувств. Однажды вечером, когда они втроем с Ваннессой сидели в уютной кофейне, рыжая подруга не выдержала. -Ну, хватит уже ходить вокруг да около!- воскликнула она, хлопнув ладонью по столу. -Он смотрит на тебя, как голодный волк на сочный стейк, а ты делаешь вид, что не замечаешь, но сама вся замираешь, когда он рядом. Что происходит, Хару? Хару вздохнула, отодвигая чашку с недопитым капучино. -Ничего не происходит, Несс. Он -принц. А я... я - я. Наша история началась с обвинений в убийстве. Какой может быть конец у такой сказки? -А кто говорит о конце? -парировала Ваннесса. -Может, стоит подумать о начале? Он извинился, пусть и не словами, а делами. Он признал твои заслуги. Он не отступает, несмотря на все твои колючки. По-моему, это о многом говорит. Рики молча слушал, его пальцы перебирали край скатерти. Брошь на его груди мерцала ровным, спокойным светом. -Он... не причинит тебе вреда, - тихо произнес он наконец. - Не сейчас. Его намерения... чистые. Но сложные. Хару с удивлением посмотрела на него. Рики редко высказывал столь однозначные суждения о людях. Видимо, дар броши позволял ему чувствовать не только угрозу, но и искренность. Переломный момент наступил в один из дождливых вечеров. Хару задержалась в здании совета, заканчивая отчет. Когда она вышла, на улице лил как из ведра. Она стояла под козырьком, раздумывая, не вызвать ли карету, как вдруг рядом возник Хадис. На нем не было плаща, лишь темный мундир, на котором дождь уже проступал темными пятнами. -Леди Хару, - сказал он, его голос почти потонул в шуме ливня. - Позвольте проводить вас. - Не стоит беспокоиться, ваша светлость. Я подожду, пока стихнет. -Оно не стихнет до утра, - он шагнул под навес, и пространство между ними внезапно сократилось до пары сантиметров. Воздух наполнился запахом дождя, влажной шерсти и чего-то еще, неуловимого и тревожащего - его одеколона, смешанного с чистым запахом озона. - И я не беспокоюсь. Я хочу. Он смотрел на нее, и в его медовых глазах не было ни высокомерия, ни расчета. Была лишь усталая, тяжелая решимость. - Почему? - выдохнула Хару, не в силах отвести взгляд. - Почему вы не отстаете? Что вам от меня нужно? -Все, - его ответ был простым и оглушительным. -Мне нужно все, Хару. Ваш ум, ваша сила, ваша ярость, ваша грусть. Эта стена, которую вы построили, и та девушка, что прячется за ней. Мне надоело наблюдать со стороны. Я хочу быть внутри. Я хочу понять вас. Он протянул руку, но не чтобы прикоснуться к ней, а просто, ладонью вверх, как будто предлагая ей выбор. Сердце Хару бешено заколотилось. Все предостережения, весь страх, вся боль - все это смешалось в один клубок и подкатило к горлу. Но сквозь этот хаос пробивалось новое, незнакомое чувство - надежда. Слабая, робкая, но живая. Она медленно, почти неверя самой себе, положила свою ладонь на его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки, крепко, но нежно. Они не говорили ни слова, пока он вел ее через залитые дождем улицы к ее общежитию. Его плащ, который он снял и накинул на нее, пах им, и этот запах кружил ей голову. У порога он остановился. -Я не прошу доверия, которое вы потеряли,- тихо сказал он. -Я попрошу лишь шанс его заслужить. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и скрылась за дверью, чувствуя, как жар разливается по щекам, а на губах играет неуверенная, но счастливая улыбка. Казалось, двери в ее заколдованное одиночество наконец распахнулись. Следующие несколько недель были похожи на сон. Их прогулки, тихие разговоры в библиотеке, случайные прикосновения, которые теперь говорили громче любых слов - все это было ново и пугающе прекрасно. Даже Рики, видя, как меняется Хару, как в ее глазах снова появляется огонек жизни, смягчился по отношению к принцу. Но судьба, как известно, редко позволяет счастью длиться долго. Однажды утром, когда Хару собиралась на лекцию, в ее комнату без стука вошел Харвис. Его лицо было мертвенно-бледным, в руках он сжимал сверток с гербом королевской семьи. - Хару, - его голос дрогнул. - Тебе пришел указ от короля. Холодная дрожь пробежала по спине Хару. Она медленно развернула пергамент. Глаза скользнули по каллиграфическим строкам, и мир вокруг нее рухнул в одно мгновение. Это был не приговор к казни. Это было нечто худшее. В указе короля Флачи, отца Хадиса, холодным, бесстрастным языком сообщалось, что, в целях укрепления союза с могущественным Королевством Айронвейл, леди Хару Шейдверграф назначается официальной невестой кронпринца Муцуки Цукимори. Ей предписывалось в течение недели подготовиться к отъезду для знакомства и последующей церемонии помолвки. Бумага выпала из ее ослабевших пальцев. Она не слышала испуганных возгласов Ваннессы, не видела, как Рики бросился к ней, подхватывая ее, чтобы она не рухнула на пол. Ее мысли были далеко. Она видела перед собой не комнату, а насмешливо-холодные глаза Хадиса на их первой встрече, слышала его недавний шепот: «Мне нужно все, Хару». И теперь его отец отнимал у него все. Отнимал у нее. Очнулась она от громких звуков за дверью. Голоса. Гневный, срывающийся голос Хадиса и спокойный, ледяной тон его отца. Дверь распахнулась. На пороге стоял Хадис. Его одежда была в беспорядке, волосы растрепаны, а в глазах бушевала буря из ярости, боли и беспомощности. - Отец... Зачем? его голос был хриплым от надрыва. - Это политика, сын, - прозвучал из коридора холодный, властный голос короля. - Ее происхождение, ее сила... она идеальная пешка для союза с Айронвейлом. Твои личные чувства ничего не значат перед лицом интересов короны. Хадис посмотрел на Хару. И в этом взгляде было все: отчаянная мольба, ярость, обещание бороться и горькое осознание собственного бессилия перед волей отца. - Я верну тебя, -прошептал он так тихо, что услышала только она. -Клянусь, я верну тебя. Но Хару уже ничего не слышала. Она смотрела в пустоту, чувствуя, как внутри нее снова нарастает знакомая, леденящая пустота. Она снова была вещью, разменной монетой, пешкой в чужой игре. Все ее попытки выстроить свою жизнь, ее учеба, ее медленно расцветающее чувство - все это в одночасье превратилось в прах. Она упустила руки. Ей снова стало все равно.