Железная роза (глава 7)

Путешествие в Айронвейл было похоже на перемещение в другой мир, а может, и в другую реальность. Если Флача была страной цветущих долин и мягкого солнца, то Айронвейл встретил ее суровым, монументальным великолепием. Все здесь было подчинено строгому порядку и функциональности. Даже природа казалась прирученной и окультуренной: деревья с идеально симметричными кронами, кусты, подстриженные в виде геометрических фигур, реки, заключенные в гранитные набережные. Столица, Иронхольд, была высечена из темного серого камня и полированного металла. Башни взмывали в небо, словно копья, а в воздухе витал запах дыма, стали и чего-то острого, электрического - запах магии, слитой с технологией. Дворец Цукимори был воплощением этой эстетики. Минимализм, холодная роскошь, длинные коридоры с высокими арочными окнами, сквозь которые лился ровный, безэмоциональный свет. Хару и ее небольшую свиту -Рики, который наотрез отказался остаться, и пару горничных - поселили в покои, больше похожие на изысканные апартаменты в крепости. Все было безупречно, комфортно и абсолютно бездушно. На следующий день состоялась первая официальная аудиенция. Тронный зал был огромным и пустым. На возвышении, на троне из черного дерева и стали, сидел король Айронвейла - суровый мужчина с седыми висками и пронзительным, как скальпель, взглядом. Рядом с ним стоял его сын. Кронпринц Муцуки Цукимори. Он был высок и строен, одет в строгий мундир темно-серого цвета с серебряными пуговицами. Его волосы были цвета воронова крыла, гладко зачесаны назад, открывая высокий, интеллигентный лоб. Черты лица - острые, точеные, безупречные. Но больше всего Хару поразили его глаза. Они были цвета жидкого серебра, почти без цвета, и абсолютно пустые. В них не было ни любопытства, ни неприязни, ни одобрения. Они просто фиксировали ее появление, как высокоточный механизм фиксирует новую деталь. Представление было кратким и лишенным всяких церемониальных излишеств. Король произнес несколько сухих фраз о чести союза и ожиданиях. Муцуки склонил голову в безупречном, безжизненном поклоне. Его рука, когда он поднес ее к своим губам в формальном приветствии, была холодной, как сталь. - Надеюсь, вы найдете Айронвейл... упорядоченным, леди Хару, - произнес он. Его голос был ровным, бархатным, но лишенным каких-либо интонаций. Он звучал как идеально настроенный инструмент, на котором никто не собирался играть. С этого дня началась ее новая жизнь - жизнь экспоната в золотой клетке, выставленного на обозрение будущему хозяину. Муцуки был безупречен. Он проводил с ней время согласно строгому расписанию: совместные прогулки по стерильным садам, официальные обеды, посещения музеев и фабрик, где он с одинаковой монотонностью объяснял принципы работы паровых машин или историю династии Цукимори. Он был вежлив, корректен, внимателен. Он никогда не повышал голос, не делал неверных шагов. Но за этой идеальной оболочкой не было ничего. Он был словно великолепно запрограммированный автомат. Попытки Хару завести светскую беседу, рассказать что-то о Флаче, о своих интересах, разбивались о стену его вежливого, но непреодолимого безразличия. Он отвечал на вопросы, но никогда не задавал их сам. Он смотрел на нее, но не видел. Он должен как-то ко мне потянуться,- вспоминала она свои наивные планы. Но как можно тянуться к пустоте? Рики, видя ее отчаяние, молча страдал вместе с ней. Его брошь, которая так ярко сияла в моменты опасности, здесь лежала на его груди холодным, безжизненным камнем. Угрозы не было. Было лишь медленное, методичное угасание. Хару пыталась. Она использовала все свое обаяние, доставшееся от матери, всю свою волю, закаленную Люсиндой, весь свой ум, отточенный в университете. Она пыталась вызвать в нем гнев, ревность, любопытство - любое живое чувство! Но ее слова и действия тонули в бездонном колодце его апатии. Однажды вечером, отчаявшись, она на одном из ужинов, глядя ему прямо в его серебряные глаза, с вызовом сказала: -Ваше высочество, скажите, вас вообще что-нибудь волнует? Или вы просто ходячая статуя, исполняющая долг? Он на секунду перестал есть, его вилка замерла в воздухе. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то... не то чтобы эмоция, а скорее тень мысли, быстрая оценка. -Волнение - нерациональная трата энергии, леди Хару, - ответил он своим ровным голосом. -Долг - это эффективная и предсказуемая структура. Статуя, как вы выразились, не подвержена ошибкам, вызванным чувствами. Я нахожу это... логичным. В тот вечер, вернувшись в свои покои, Хару впервые за долгое время позволила себе заплакать. Не от злости, не от обиды, а от полного, безысходного отчаяния. Она билась о стену, но стена не отвечала. Она пыталась растопить лед, но лед был толщиной в милю.