Фестиваль обещаний (глава 12)

Дорога в Флачу казалась путешествием из черно-белого мира в акварельный. С каждым милем, который оставался позади границы Айронвейла, пейзажи становились мягче, воздух теплее и ароматнее. Хару прижималась лбом к стеклу кареты, с трудом сдерживая слезы. Рики, сидевший напротив, был напряжён, как струна, его пальцы то и дело касались броши, но глаза светились тем же нетерпением. Муцуки ехал в отдельном, более строгом экипаже впереди. Он дал им пространство, но его невидимое присутствие ощущалось - как тень от большого, молчаливого крыла. И вот, наконец, знакомые извилистые дороги, холмы, усеянные дикими цветами, и вдалеке - розовые купола столицы Флачи, утопающей в зелени и предпраздничных гирляндах. Въезд в город был оглушительным. Не в смысле шума - музыканты играли пока тихо, готовясь к вечеру, - а в смысле эмоций. Каждый кирпич, каждое дерево, каждый витраж в окне кричал ей: Дом. Их карета подъехала к главной площади, где уже собиралась знать. Муцуки вышел первым, безупречный и холодный, как глыба льда в этом море цветов и улыбок. Он помог Хару сойти, его прикосновение было вежливым и мгновенно отпускающим. Его серебряные глаза уже сканировали толпу, архитектуру, расстановку стражников - собирали свои «разведданные». А потом на Хару обрушилось море родных лиц. Первой, пробившись сквозь толпу с воплем, похожим на боевой клич, была Ваннесса. Её рыжие волосы были убраны в безумно пышную и слегка растрёпанную причёску, украшенную живыми розами. - ХАРУ! - Она влетела в неё с такой силой, что чуть не сбила с ног, обвивая в объятиях. - Ты здесь! Ты настоящая! Ты не разучилась дышать этим воздухом?! За ней, сдержаннее, но с сияющими глазами, подошёл Харвис. Он обнял сестру крепко, по-братски, прошептав на ухо: -Горжусь тобой, сестрёнка. Держалась. Их мать, леди Шейдверграф, просто плакала, гладя Хару по щеке, не в силах вымолвить ни слова. Даже отец, обычно столь сдержанный, стоял чуть поодаль, и его глаза были подозрительно влажными. Эмили и Альберт держались вместе. Сестра подошла неуверенно, её взгляд был полон смешанных чувств вины, радости, страха. Она тихо сказала -Я так рада тебя видеть..-и Хару, к своему удивлению, обнаружила, что может искренне улыбнуться в ответ. Прошлое не исчезло, но здесь и сейчас, под флаги фестиваля, оно казалось немного менее острым. Не было только Хадиса. Хару незаметно, но настойчиво искала его в толпе высоких шляп, мундиров и пышных платьев. Его не было ни среди официальной делегации, ни на балконе городской ратуши. Лёгкая тревога зашевелилась у неё в груди. Что-то не так? Его усилия, о которых он писал, наткнулись на препятствие? Но некогда было размышлять. Церемония открытия уже началась. Звучали речи, выступали городские старейшины, представляли почетных гостей - среди которых был и гость из Айронвейла, кронпринц Муцуки Цукимори, и его просватанная, леди Хару Шейдверграф. При этих словах Хару почувствовала, как тысячи глаз устремились на неё, и как её рука, лежащая на сгибе локтя Муцуки, на мгновение напряглась. Он же лишь чуть кивнул головой, его лицо оставалось бесстрастной маской. И вот настало время главного события - магического ритуала благословения роз. Это было зрелище, которым Флача славилась на весь мир. Многие годы его проводили лучшие маги королевства, а в последнее время эта честь выпадала самым талантливым выпускникам академии. Ритуал должен был разбудить цветы по всему городу, заставив их распуститься одновременно, и украсить небо сияющими узорами. Маги в белых одеждах выстроились в круг на специальном помосте в центре площади. Начались сложные заклинания, в воздухе запахло озоном и сладкой магией. Струи света разных цветов начали подниматься к небу, переплетаться… Но что-то шло не так. Свечение было неровным, узоры получались бледными и рваными. Лица магов выражали напряжение, даже панику. Шёпот пробежал по толпе. Такого не случалось годами. И в этот самый момент Хару увидела её. В самом краю площади, в тени старой липы, стояла Святая Таисия. Она была в простом светло-голубом платье, её светло-русые волосы с чёрными прядями были распущены по плечам, и она смотрела прямо на Хару. И улыбалась. Той самой тёплой, живой, озорной улыбкой, которая не оставляла сомнений - она видела подругу, а не благословляемую избранницу. Не раздумывая, Хару рванулась с места. Она слышала удивлённое восклицание Муцуки, увидела, как Рики бросился следом, но ничего не могло её остановить. Она бежала сквозь толпу, которая расступалась перед ней, угадывая в её лице нечто большее, чем просто взволнованную аристократку. - Тася! — выдохнула она, подбегая. -Харушка! - Святая обняла её так, словно они расстались вчера, а не несколько лет назад. Её объятия пахли ночной прохладой, полынью и чем-то неуловимо звёздным. -Вижу, не растеряла свой огонёк. И даже приумножила. - Ритуал, - задыхаясь, проговорила Хару, отступая на шаг и указывая на неуклюже пляшущие в небе лучи. - Они не справляются. Что-то не так с потоками… -Земля сегодня капризничает, -просто сказала Таисия, её тёплые карие глаза стали серьёзными. - Старая рана от прошлогодней засухи. Нужно не заставлять, а уговорить. Поможешь? Как в старые времена? Она протянула руку. Не как Святая к смертной, а как подруга, предлагающая вместе исправить шалость. Хару, не оборачиваясь на шокированную свиту, на пристальный взгляд Муцуки, на всё, вложила свою руку в ладонь Таисии. В этот миг что-то щёлкнуло. Она почувствовала не магический поток, а нечто иное - тихую, глубокую, неиссякаемую силу, текущую от земли через Таисию и в неё саму. Силу самой жизни, терпения и радости. Они вдвоём подошли к краю помоста. Волнение среди магов сменилось благоговейным изумлением. Таисия кивнула Хару. -Ты чувствуешь? Ветер хочет помочь, но ему не дают слова. Дай ему. Хару закрыла глаза. Она отбросила все сложные формулы, все учебные наставления. Она вспомнила, как училась слушать ветер с Верой, как Таисия учила её не командовать, а договариваться. Она представила не магические схемы, а те самые чувства, что наполняли её сейчас: радость возвращения, тоску по дому, любовь к этому месту, даже горечь разлуки - всё, что было искренним. Она глубоко вдохнула и выдохнула, выпуская своё намерение не силой воли, а лёгким, ласковым шепотом души. И небо ответило. Сначала это был всего лишь один, чистый, сапфировый луч, вырвавшийся из её сложенных ладоней. Он поднялся ввысь, не разрывая ткань ритуала, а вплетаясь в неё, как новая, более прочная нить. Затем, откуда-то сбоку, от Таисии, присоединился поток тёплого, золотисто-янтарного света, цвета спелой пшеницы. И началось. Это не было зрелищным взрывом магии Айронвейла. Это было рождением. Лучи света, послушные воле двух девушек, начали танцевать в небе. Они сплетались в невероятно сложные, живые узоры: то это были гигантские, переливающиеся всеми оттенками розы, которые распускались и осыпались дождём из светящихся лепестков. То небесный свод превращался в винтажный витраж с изображением древних духов леса и рек. То свет складывался в портреты знаменитых героев Флачи, и каждый на мгновение словно оживал и улыбался толпе. Цвета были не просто яркими. Они были чувственными. Лавандовый, полный безмятежности; изумрудно-зелёный, дышащий жизнью; алый, страстный и нежный одновременно; серебристый, как лунная дорожка. Они перетекали друг в друга, создавая мириады оттенков, которые нельзя было назвать словами. А венцом всего стало появление в самом центре небесного полотна двух фигур, сотканных из чистого света и тёмного бархата ночи -силуэтов Веры и Таисии, обнявшихся, как в легенде. И на секунду всем показалось, что с неба пахнуло ароматом спящей земли и ночной прохлады. На площади воцарилась абсолютная, благоговейная тишина. Даже музыка стихла. Люди смотрели вверх, заворожённые, со слезами на глазах. Потом грянул взрыв аплодисментов, смешанных с восторженными криками, таким громовым раскатом, что, казалось, содрогнулась сама земля. Хару открыла глаза, дрожа от напряжения и невероятного чувства единства со всем вокруг. Она обернулась искать Таисию, но Святая уже исчезла, растворившись в толпе, оставив лишь лёгкое, прощальное касание ветерка. Вместо этого её взгляд встретился со взглядом Муцуки. Он стоял в нескольких шагах, и его бесстрастная маска была разрушена. На его лице было чистейшее, неподдельное изумление. Его серебряные глаза, широко раскрытые, отражали угасающие в небе чудесные узоры. В них не было расчёта, анализа или холодного интереса. Был шок. Шок от столкновения с чем-то, что нельзя измерить, просчитать или контролировать. С чистой, первозданной магией души и сердца. Он медленно подошёл к ней. Шум толпы для них будто отступил. - Это… - он запнулся, что было для него неслыханно. - Это не было в протоколе. Этого… не было в моих расчётах. Хару, всё ещё находясь на волне магии и эмоций, слабо улыбнулась. -Добро пожаловать в Флачу, ваше высочество. Здесь иногда случается… красота. Он не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его взгляде, помимо изумления, появилось что-то новое, глубокое и пугающее своей интенсивностью. Уважение, граничащее с трепетом. И вопрос. Огромный, бездонный вопрос к этой девушке, которая только что переписала небо, не испортив причёски. А где-то на краю площади, в тени высокой арки, стоял человек, которого Хару так и не нашла в толпе. Принц Хадис. Он видел всё. Видел её триумф. Видел, как она сияла. И видел тот взгляд, который бросил на неё железный принц Айронвейла. Его собственное лицо было каменной маской, но в сжатых кулаках, спрятанных в складках плаща, белыми были не только костяшки пальцев. Он знал - его тихая, методичная игра только что усложнилась в тысячу раз. Его загадка не просто ускользнула. Она взлетела к самым звёздам, и теперь за ней наблюдало куда больше глаз. И среди них был один особенно опасный — холодный, серебряный и внезапно оживший.