25. Глава, в которой забытый человек возвращается

Последние посетители рассеялись, но выставочный зал продолжал жить собственной посмертной жизнью: техник проверял аппаратуру, охрана обходила помещения, помощница Сары пересчитывала оставшиеся каталоги, а Эдвард уже минут десять о чем-то негромко спорил с Алексом возле небольшой бронзовой статуэтки. Причем оба то демонстративно держались от витрины на расстоянии нескольких шагов, то подходили ближе и снова отходили. Рей со стаканчиком кофе в руках ушел в кабинет администратора и занял кресло у книжного шкафа. Он чувствовал себя так, что уже почти всерьез размышлял, не перейти ли ему на введение кофеина внутривенно, вот только не мог сейчас все бросить и пойти домой спать. Ник же еще несколько минут наблюдал за происходящим из дверей кабинета, но потом, видимо, решил, что этот маленький мир вполне способен некоторое время существовать без его непосредственного вмешательства, и закрыл дверь. После разговора с Сарой прошло всего полдня, но он вызвал столько новых вопросов, и все они требовали немедленного уточнения. Ник жаждал выстроить все события в красивую прямую линию, желательно с указателями, датами и подробной инструкцией, кого именно следующим следует схватить за горло для получения ответа. Проблема заключалась в том, что после вчерашнего разговора об Определении любые красивые прямые линии вызывали вполне обоснованное подозрение. Сара все же решилась попытаться найти того, кто навел ее на мысль о книге. Она помнила университетскую выставку, помнила разговор о редких фондах. Помнила даже, что один из висящих баннеров, возле которого она стояла, когда услышала название «Голос одиноких богов», все время съезжал на правый край. Но человек, произнесший слова, исчез из ее памяти, словно его там никогда не было. И особенно странной оставалась избирательность провала: сохранилось все, что привело Сару к следующему шагу, кроме самого человека. Эдвард предположил, что тот был из приглашенных со стороны. И именно это Сара хотела теперь проверить в списках. После смерти Фрая она уже пыталась выяснить, с кем именно разговаривала в тот день. Перебрала собственные документы по выставке, списки участников и приглашенных, сотрудников библиотеки и университета, просмотрела фотографии, которые получила после мероприятия. Но без лица, имени или хотя бы должности поиск довольно быстро превратился в бессмысленное перебирание чужих фамилий. Она была почти уверена, что незнакомец имел какое-то отношение к библиотеке или Спецфонду, просто потому, что он уж слишком свободно говорил о редких изданиях. И все же среди тех, кто подходил под это описание, никого узнать не смогла. Дальше Сара искать не стала. К тому времени Фрай уже был мертв, человек, назвавший ей книгу, почему-то исчез из памяти, а собственное желание сделать следующий очевидный шаг начало казаться ей слишком подозрительным. Эдвард еще днем предложил поискать данные той выставки во внутреннем электронном архиве университета. Ник тогда же связался со своим источником, и к вечеру на его почте уже лежали логин и пароль. Рей старался не думать, насколько незаконным способом они были получены. Сейчас главным было другое: университетский архив хранил куда больше материалов, чем осталось у Сары, включая полный фотоархив мероприятия. Сара устроилась с ноутбуком за небольшим столом возле окна. Ник, до этого нервно расхаживавший по кабинету, не выдержал, шагнул к ней и склонился над экраном. — Ну что там? — с трудом подавив зевок, спросил Рей. — Пока только подтверждение того, что организаторы способны хранить один и тот же файл в пяти экземплярах с названиями «финал», «финал новый», «финал точно», «финал исправленный» и «финал использовать этот». Человечество тысячелетиями развивало письменность именно ради этого, — в голосе Ника сарказм явственно переплетался с усталостью. — У тебя рабочие папки называются не лучше, — тут же отозвалась Сара. — У меня творческая система. — У тебя есть папка «разобрать потом», которой восемь лет. Ник невозмутимо кивнул. — Значит, название по-прежнему актуально. Рей тихо рассмеялся и потянулся к стаканчику кофе, но с разочарованием обнаружил, что тот уже пуст. Ник вдруг обернулся, и на одно короткое мгновение между ним и Реем возникло то самое ощущение, которое теперь время от времени появлялось совершенно без предупреждения: будто внутреннее состояние одного задевало край чего-то такого же у другого. Рей понимал, что им нужно поговорить, он вступил на территорию, которую нельзя долго игнорировать, но слова отказывались складываться в предложения. Сара продолжала перебирать файлы и либо ничего не заметила, либо обладала достаточным чувством самосохранения, чтобы не комментировать. Дверь открылась, и в кабинет вошел Эдвард с папкой под мышкой. — Закончили свои хождения вокруг витрины? — хмыкнул Ник. — Что там не так со статуэткой? — Пока точно не знаю. — Достойный ответ специалиста международного уровня! Эдвард проигнорировал замечание, положил папку на свободный край стола и только потом продолжил: — Алекс почувствовал ее, когда собирался уходить. Ник чуть свел брови. — Что ты имеешь в виду? — Вчера он проходил мимо нее и ничего не чувствовал. Я небольшой фон замечал с самого начала, но ничего примечательного, просто один из десятков предметов, которые когда-то соприкасались с силой и сохранили след. Сегодня он стал заметно сильнее. — Насколько заметно? Эдвард немного подумал. — Вчера мне хотелось рассмотреть ее внимательнее. Сегодня Алекс остановился возле витрины, хотя до этого собирался домой. — Не думаю, что у Алекса просто внезапно проснулся интерес к искусству... — Ник провел рукой по волосам. — Кто-то слил силу? — вздохнул Рей. Эдвард посмотрел на него и приподнял бровь. — Или она собрала ее сама? Я пока не знаю. Рей невольно оглянулся в сторону закрытой двери. За последние два дня через зал прошли десятки обычных людей, и слишком много тех, кого обычными назвать было сложно. Они спорили, волновались, подходили к артефактам, узнавали друг друга и впервые за годы позволяли узнать себя остальным. — Утром я проверю все артефакты, — пообещал Ник. — Логично, ты лучше знаешь свою коллекцию, — согласился Эдвард. Ник несколько секунд смотрел на него в упор. — Что ж ты не позвал меня? — он усмехнулся. — Использовал Алекса в роли лабораторной мыши. — Независимого наблюдателя, — невозмутимо поправил Эдвард. — Алекс будет счастлив узнать, как повысился его научный статус. Эдвард едва заметно улыбнулся и повернулся к Саре. — Тебе удалось что-нибудь найти? — Не вижу списка внешних участников. Вот программа выставки, договор с кейтерингом, счет за оформление, который мне до сих пор хочется выставить им повторно. Вот список основных участников, список гостей, но никакого списка внешних участников нет. Эдвард отстранил Ника и наклонился к ноутбуку. — Может, они попали в список гостей? — предположил он. На лице Сары отразилось сомнение, но она быстро защелкала мышкой, а потом замерла и медленно подняла глаза на Эдварда. — Невероятно. Тот только улыбнулся и кивнул в сторону принесенной папки с бумагами. — В твоих документах для моей выставки они тоже в списке гостей. — Черт, — Сара закрыла рукой лицо. — Видимо, машинально скопировала. — Главное же сохранить четыре окончательных версии одного документа... — не удержался от едкого замечания Ник. — Пять, — поправила его Сара, но потом не выдержала и засмеялась. — Ладно, ладно, уел. Список был длинным. Мероприятие объединило университетскую ярмарку, небольшую выставку фондов библиотеки и музея, открытые лекции, встречи с преподавателями и консультации для поступающих. Сара медленно прокручивала страницы, пока Эдвард, присев рядом, время от времени показывал пальцем на фамилии сотрудников архивов, с которыми был знаком лично. Рей поднялся и тоже подошел ближе, а Ник остался стоять сбоку, опираясь бедром о край стола, но так, чтобы видеть экран. — Вот, — сказала Сара через минуту. — Внешние консультанты. Она увеличила страницу. Ник первым увидел фамилию, и Рей заметил, как он вдруг застыл, еще раньше, чем прочитал сам. Стивен Грант. Частная практика. Индивидуальная подготовка к поступлению, вступительным испытаниям и собеседованиям. Консультации для взрослых абитуриентов и поступающих, меняющих направление обучения. В памяти у Рея невольно всплыла заплаканная Анна, комната с тяжелыми шторами, запах кофе и успокаивающих трав, а следом уже рассказ Ника о тихом мужчине, который всего за день до смерти пришел в галерею, долго выбирал между несколькими вещами, а в итоге купил старинное зеркальце и серебряный медальон. — Стивен Грант, — тихо произнес Рей. — Это же не совпадение. — Сара, у тебя же тоже есть эти списки, и ты их смотрела, — Эдвард задумчиво потер подбородок. Сара вздохнула. — Смотрела. Значит, и его фамилию видела. Но я искала человека, которому было бы естественно знать о такой книге. Так что какой-то Стивен Грант мне тогда ни о чем не говорил. Ник быстро открыл на телефоне фотографию Гранта и показал Саре. Она долго вглядывалась в снимок, и на ее лице все отчетливее проступало разочарование. — Нет. Я его не помню. И не помню, чтобы он был на выставке. Ник пожал плечами. — Давайте посмотрим на фотографиях. Может, его там и не было. В папке нашлось несколько сотен снимков. Причем фотограф, судя по всему, получил указание задокументировать мероприятие максимально подробно и выполнил задачу с таким рвением, что через десять минут они успели познакомиться почти со всеми сотрудниками университета, половиной абитуриентов и особенно активной пожилой женщиной в зеленом пиджаке, которая каким-то загадочным образом попадала в кадр возле каждого стенда. Вдруг Сара резко остановила прокрутку. На фотографии виднелся участок выставочного зала, еще без посетителей, зато с тем самым баннером, который действительно заметно съехал вправо. — Это здесь, — сказала она. — Разговор был где-то рядом. На следующих снимках фотограф переключился на выступление кого-то из преподавателей, но потом вернулся к центральному проходу и наконец поймал в кадр Сару. Она стояла боком к камере у злосчастного баннера, держа под мышкой папку с бумагами, и разговаривала со Стивеном Грантом. — Вот и наш забытый знакомый, — резюмировал Эдвард. Рей вгляделся в кадр. Стивен Грант на этой фотографии выглядел почти так же, как в досье у Ника: светло-русые волосы, спокойное лицо, аккуратный костюм, ничего такого, за что взгляд мог бы зацепиться надолго. Он слегка наклонился к Саре, очевидно что-то объясняя, а она смотрела на него настолько спокойно, что становилось ясно: разговор не был неприятным или настораживающим. Сара долго разглядывала фотографию, и Рей невольно переключил внимание с экрана на нее. Он ожидал какого-нибудь неуловимого движения, которым тело иногда отвечает раньше памяти, но ничего не произошло. Сара только сильнее свела брови. — Я понимаю, что это должен быть он, — сказала она наконец. — Я вижу, что разговаривала с ним, но все равно его не помню. — А сам разговор? — тихо спросил Рей. — Не пытайся вспомнить Стивена, вспомни разговор. Закрой глаза. Какой у него был голос? Как он произносил слова? Акцент, манера произношения, тембр. Ник с интересом взглянул на него. Рей едва заметно кивнул. Ему уже приходилось делать подобное раньше. Не совсем так и при других обстоятельствах, но принцип был знаком: когда память отказывалась отдавать событие целиком, иногда удавалось зайти с другой стороны. Запах, звук, ощущение ткани под пальцами, ритм чужой речи. Главное было не перегнуть: чужая подсказка удивительно легко превращалась в собственное воспоминание. Сара послушалась, но в ее лице все еще оставалось достаточно настороженности и страха. А возможно, как раз боязни заменить воспоминание догадкой. — Я пожаловалась на экспонаты, — произнесла она негромко спустя некоторое время. — Что университетский архив выставил самое скучное из того, что у них есть, а все действительно интересное наверняка лежит где-нибудь в подвалах, куда нормальных людей не пускают. Он засмеялся и сказал, что иногда интересные вещи лежат там именно потому, что никто не понимает, что с ними делать. Сара замолчала. В кабинете было слышно только негромкое гудение ноутбука и приглушенные голоса из выставочного зала. — А голос... низкий, глубокий, спокойный. И очень четкий. Как будто он каждое слово сначала произносил у себя в голове, а потом уже вслух. Очень правильная артикуляция. Рей краем глаза увидел, как Ник согласно закивал. — Вот ты с ним разговаривала, — неторопливо продолжил Рей. — Было что-нибудь характерное? Что-нибудь, что ты запомнила? Сара посмотрела на снимок. — Ат-ри-бу-ция, — вдруг произнесла она по слогам, словно пробуя слово на вкус. — Точно. — Ник кивнул. — Атрибуция. Грант спросил про атрибуцию медальона. И произнес... — Ник чуть прищурился. — «Ат-ри-бу-ция». Каждый слог отдельно. Рей поднял руку, прося тишины. — Не торопись, Сара. Не пытайся это обдумывать. Просто слушай. Что он говорил после этого? Сара на несколько секунд сосредоточилась, потом напряжение в лице постепенно ослабло. — Я спросила, знает ли он что-нибудь действительно странное, и он вспомнил книгу «Голос одиноких богов». Сказал, что видел ее в каталоге редких фондов и название ему запомнилось, потому что звучало совершенно нелепо для академического собрания. Рей терпеливо ждал. — И еще... Да, еще он сказал... «Проблема не в атрибуции». — Сара надолго замолчала, брови от напряжения сошлись у переносицы. Ник было открыл рот, но Рей взглядом попросил его не помогать. Сара быстро провела языком по губам. — «Иногда происхождение вещи известно. Непонятно другое: зачем ее вообще сохранили». Рей вздрогнул. Попадание было слишком точным, чтобы оказаться случайным. — Подождите. — Сара резко подняла голову, и все трое вздрогнули. Они уже научились понимать, что в их расследовании это слово почти всегда означает появление очередной неприятности. — Что? — первым не выдержал Ник. Вместо ответа Сара быстро придвинула к себе ноутбук и несколько раз щелкнула мышкой. — Пятое октября. Выставка. — Она чуть повернула к ним экран. — Фотографии сделаны пятого октября. Ник пожал плечами. — Да, прошло почти два месяца. — Нет, дело не в этом. Она уже искала что-то в телефоне. Рей молчал, следя взглядом за движением ее пальцев. Воспоминание явно перестало быть отдельной картинкой и начало цепляться за другие события. — Эрик уехал на раскопки позже, — сказала Сара. — Намного позже этого разговора. — Когда? — напряженно спросил Ник. Она пролистала переписку и остановилась. — Вот. Десятого октября написал, что уезжает. Потом неделю почти ничего. Шестнадцатого прислал сообщение, что возвращается. Эдвард задумчиво посмотрел на экран. — Значит, когда Грант рассказал тебе о книге, листа у Фрая еще не было. — Именно. В кабинете стало тихо. — Хорошо. Раз уж мир сегодня решил проявить невиданную щедрость и выдать нам даты, давайте этим воспользуемся. — Ник взял лежавший рядом чистый лист бумаги и ручку. Наверху листа он написал: «5 октября — Грант говорит Саре о книге». Чуть ниже: «10—16 октября — раскопки». — Когда ты рассказала Фраю о «Голосе»? Сара продолжала листать переписку. — Восемнадцатого. — Точно? — Да. Вот его сообщение: «Я вернулся, у меня есть кое-что странное». Он рассказал о листе. Сказал, что пока не понимает, что это вообще такое. Я вспомнила разговор на выставке и сказала про книгу. Ник добавил еще одну строку. «18 октября — Сара направляет Фрая в Спецфонд». Рей смотрел на даты, и картина постепенно приобретала все более неприятную четкость. Пятого октября Грант произнес название совершенно ненужной Саре книги. Через пять дней Фрай уехал на раскопки. Еще через несколько дней нашел там нечто, что заставило его искать неизвестный текст. И когда он вернулся, рядом уже был человек, у которого совершенно случайно имелась подходящая подсказка. Ник отложил ручку. — Получается странно, — медленно сказала Сара. — У меня оказался ответ на вопрос, которого еще даже не было. Эдвард покачал головой. — Мы не уверены, что Грант дал тебе ответ намеренно. — Грант мог сам не знать, зачем говорит о книге, — согласился Рей. Ник посмотрел на фотографию. — Прекрасно. Тогда у нас не один человек, которым кто-то двигал по доске, а минимум два. И стало значительно спокойнее. Сара передернула плечами. — Думаю, Эрик пошел в Спецфонд сразу. На следующий день. Рей вдруг поднял голову. — Подождите. Теперь Ник выразительно посмотрел уже на него. — Начинаю ненавидеть это слово. Рей забрал у него ручку. — Двадцать седьмого октября книга была в Спецфонде. Сара удивленно посмотрела на него. — Откуда ты знаешь точную дату? — Потому что я читал ее там в этот день. Он написал: «27 октября — книга в Спецфонде». Ник несколько секунд изучал запись. — Ты уверен, что это был тот же экземпляр? Рей поднял на него глаза. — Уверен. Я узнал его у Фрая сразу. Темный переплет, стертое золото, царапина на корешке. Это была та самая книга. Эдвард подошел ближе. — Ее вообще можно было брать домой? Рей невесело усмехнулся. — Из читального зала нельзя ничего выносить. И в свое время, чтобы получить доступ в Спецфонд, я неделю ждал разрешения. Ник забрал у него ручку. Ниже двадцать седьмого октября он провел черту, оставил пустое место и написал: «7 ноября — смерть Фрая». — Значит, — сказал он, постукивая кончиком ручки по промежутку, — где-то здесь у нас единственный экземпляр книги, который официально не должен покидать Спецфонд, все-таки его покидает. — Не обязательно сразу после двадцать седьмого, — заметил Рей. — Разумеется. Но и не раньше. Сара задумчиво рассматривала лист. — С восемнадцатого Эрик почти не выходил на связь. Я пару раз писала ему, спрашивала, что удалось выяснить. Он отвечал коротко, что работает. Что пока рано говорить. — Значит, он мог читать книгу в Спецфонде, — сказал Эдвард. — Делать выписки, сравнивать их с найденным листом. — Мог, — согласился Рей. — Но в какой-то момент книга ему понадобилась дома. — Или кто-то решил, что она должна оказаться у него, — тихо сказала Сара. Ник ничего не ответил, но мысль и без того повисла в воздухе достаточно отчетливо. Сара взяла телефон. — Седьмого ноября он позвонил вечером. Не написал, именно позвонил. Был очень возбужден. Сказал: «Я понял, что это». И еще... — Она ненадолго задумалась. — «Ты должна увидеть обе части вместе». Эдвард повернулся к ней. — Обе части? — Да. Видимо, он собирался показать мне книгу и лист одновременно. Узор опять складывался слишком четко. — А десятого мы нашли книгу в его кабинете, — сказал Рей. Ник дописал последнюю строку: «10 ноября — книга у Фрая». Теперь на бумаге действительно получилась почти идеальная линия. Ник долго смотрел на нее, потом скривился. — Ненавижу красивые схемы. — Еще пару часов назад ты мечтал о красивой прямой линии, — напомнил Рей. — Впредь буду осторожнее в своих желаниях. Эдвард повернул лист к себе. — Если Фрай пошел в Спецфонд после восемнадцатого, там должна остаться запись. — Заявка на допуск! — Рей кивнул. — Точно. Журнал посещений. И заказы на конкретные издания тоже фиксируют. — А таинственные исчезновения? — усмехнулась Сара. — Вот это уже будет интереснее. — Ник приподнял бровь. — Наконец-то обыденная человеческая бюрократия может оказаться полезной. — Не торопись радоваться, — предупредил Эдвард. — Если книгу действительно кто-то вынес намеренно, запись могла и исчезнуть. — Отсутствие записи тоже будет нам маячком. — Это сейчас прозвучало значительно умнее, чем ты, вероятно, рассчитывал. — Эдвард улыбнулся. — Я иногда сам себя пугаю. По губам Сары тоже промелькнула улыбка, но почти сразу исчезла. — А Грант? Ник перевел взгляд на фотографию. Стивен Грант по-прежнему стоял возле перекошенного баннера, чуть склонив голову к той, кто через несколько недель не сможет вспомнить его лицо. — Он сказал мне про книгу до раскопок. — Сара медленно покачала головой. — Почему? Рей уже открыл рот для ответа, но Ник опередил его. — Возможно, он был просто частью цепочки. — Ник кивнул. — И тогда кто-то должен был знать не только, что Фрай найдет лист, — он постучал пальцем по столу, — кто-то должен был знать, что, когда это произойдет, ты окажешься той, кому он о нем расскажет. По спине Рея прошел знакомый холодок. Вот это было хуже всего: длинная последовательность совершенно обычных решений, каждое из которых само по себе принадлежало тому, кто его принимал. — Если здесь вообще было Определение, — негромко сказал Эдвард, — то выглядело бы оно именно так. Ник убрал телефон в карман. — Завтра едем в Спецфонд? Рей посмотрел на часы и устало потер переносицу. — Завтра. Ник повернулся к нему. — Я именно это и сказал. — Я уточняю, потому что знаю твое отношение к слову «завтра», когда идет расследование. Ник только улыбнулся и закатил глаза.