Глава 7. Галерея отсветов

      Рождество пришло в Хогвартс с запахом хвои. Большой зал по традиции украсили двенадцатью праздничными ёлками, расставленными вдоль стен. Их ветки были увешаны серебристыми шарами и мерцающими гирляндами из ледяных сосулек, отражающими огоньки свечей, которые привычно горели под потолком. Каждый день приносил ясную погоду и лёгкий мороз, который рисовал на окнах ледяные узоры.       Наступили каникулы, и привычный гул школьной жизни смолк. Замок опустел, поэтому звук собственных шагов по каменному полу отдавался неожиданно громко. Лёгкий ветер, скользящий по открытым пролётам коридоров, подгонял немногочисленных учеников, решивших остаться. Студенты сильнее кутались в свои плащи, стараясь быстрее перейти из одного крыла замка в другое, в спасительное тепло у каминов.       Но никакой мороз или неожиданная метель не могли удержать гриффиндорскую компанию в стенах гостиной. После завершения семестра, вырвавшись на свободу из оков бесконечных домашних заданий, ребята часами носились по лужайке во дворе школы, превратив её в настоящее поле битвы. Фред, Джордж и Ли объединились против девчонок, но явно уступали им каждый раз.       Марго, Анджелина и Алисия действовали с той же безупречной слаженностью, что и на поле для квиддича: одна отвлекала, другая заходила за спины противников, третья наступала в лоб. Касс впервые после поступления, поддавшись беззаботной радости, преобразилась. В её глазах разгорелся огонёк азарта, на губах появилась не вымученная, а искренняя улыбка. Мальчишки сперва посчитали её более лёгкой мишенью и забрасывали снежками градом, но Кассиопея ловко уворачивалась и отвечала с неожиданной точностью.       Близнецы чаще всего успевали уклоняться или в последний момент отбивать снежные шары, посланные девочками. Ли везло меньше — его забрасывали со всех сторон. Уже через полчаса игры мальчишка становился похож на живого снеговика и старался прятаться за спинами товарищей.       Но что действительно добавляло преимущества девчонкам, это Марго. Сначала это происходило случайно: разгорячённая боем и азартом, она слегка подогревала снежки в ладонях. Они немного подтаивали и, тут же застывая на морозе, приобретали твёрдую ледяную корку и баллистическую точность. Потом она начала делать это нарочно. Попадание таким снарядом было сокрушительным.       — Это жульничество! — завопил Фред, отряхивая снег с капюшона после особенно меткого попадания Марго, от которого у него зазвенело в ушах.       — Это тактическое превосходство! — парировала Анджелина, уже замахиваясь для нового броска, чтобы повергнуть противника.       Мальчишки, быстро сообразив, начали поднимать уцелевшие ледяные снаряды, чтобы ответить тем же. Фред, извернувшись из-под обстрела Алисии и Касс, сумел зайти сбоку и швырнул тяжёлый снежок прямо в Марго. Та, увлечённая наступлением на Джорджа, заметила угрозу в последний момент.       Вместо того чтобы уклониться, она инстинктивно дёрнула рукой уже занесённой для броска. Заготовленный снежок выпал, и навстречу летящему кому распахнулась пустая ладонь. В воздухе, прямо перед лицом Марго, снежок, запущенный Фредом, взорвался. Не громко, с резким шипящим треском, рассыпавшись мельчайшей ледяной пылью, которая ослепительно сверкнула в солнечном свете. На миг воцарилась тишина.       — Вот видишь! — тут же взбунтовался Фред, указывая на подругу пальцем. — Чистейшей воды жульничество! Использование запрещённых заклинаний в снежной войне!       — Никаких заклинаний, — съехидничала Марго, отряхивая с плеч иней, осевший после мини-взрыва. Её щёки горели румянцем, а в серых глазах искрилось озорство. — Самовоспламеняющийся снег. Редкая порода.       Все дружно расхохотались. Особенно звонко смеялась Касс, и этот смех согревал Марго изнутри лучше любого огня. В такой обстановке её сестра становилась собой.       В эту лёгкую суматоху, пока Фред негодовал, а Ли пытался стряхнуть с себя слои снега, Джордж предпринял новую попытку контратаки, застав Анджелину врасплох. Снежок со всего размаха пришёлся Джонсон прямо по затылку. Она взвизгнула от неожиданности и холода, когда снег попал за воротник мантии.       Фред и Ли, забыв о собственном плачевном состоянии, подавились новым приступом хохота, празднуя хоть какую-то победу. Но их торжество длилось ровно до того момента, как разгневанные Марго, Алисия и Касс, словно по единой команде, развернулись в их сторону. Мальчишки тут же пожалели о своей радости: в следующие секунды в них прилетело три снаряда разом. Фред получил прямо в лоб, Ли — прямо в открытый от смеха рот. Битва продолжилась с новой силой.       Вечерами, промокшая до нитки, замёрзшая, но невероятно довольная, компания вваливалась в гостиную Гриффиндора. Огромный камин пожирал поленья с жадным треском, отбрасывая на стены длинные, пляшущие тени. Ребята падали на диваны и ковёр перед огнём, как павшие воины, отогревали закоченевшие пальцы и обсуждали самые эпичные моменты дня.

***

      Рождественский ужин в Большом зале был шумным островком тепла посреди опустевшего замка. За столом Гриффиндора собралась разномастная компания. К ребятам присоединились несколько учеников с Хаффлпаффа и Рэйвенкло. Они переговаривались со своими друзьями и знакомыми, изредка поглядывая на голосящих младшекурсников.       Фред с Джорджем с восторгом рассказывали историю одной из ночных вылазок, когда их прикрыла Астра с Аляской. Марго сидела сбоку от мальчишек, подпирая подбородок рукой. Её взгляд блуждал по залу, но чаще возвращался к Кассиопее. Сестра украдкой угощала сидящую около её скамьи Аляску куриными ножками, стянутыми из общих блюд. Белая собака принимала лакомство с благородной сдержанностью, лишь изредка виляя пушистым хвостом.       — Филч как заорет! — Фред, размахивая вилкой для драматизма, чуть не сбил кубок с соком у Джорджа. — «Убери свою собачищу, Блэк! Миссис Норрис учуяла нарушителей: они тут, я знаю!» Астра даже бровью не повела. Стоит, скрестив руки, и говорит: «Аргус, я только что патрулировала этот коридор. Там никого не было. Возможно, ваша кошка… почуяла мышь».       — Святая женщина, — расплылся в блаженной улыбке Джордж, наливая себе тыквенного сока в кубок, который до этого едва не опрокинул брат. — Аляска тоже хороша! Повернулась к миссис Норрис и как оскалилась, что та вся взъерошилась и зашипела, забыв про нас. Ну, мы, конечно, не стали ждать развития событий и удрали.       Чарли, сидевший напротив, лишь покачал головой, а Перси рядом с ним неодобрительно поглядывал на братьев. Анджелина и Алисия подавили смешки, наблюдая, как Аляска, услышав своё имя, подняла морду от очередной косточки и дружелюбно замахала хвостом в сторону близнецов.       — Это противостояние ещё со школьных годов Астры тянется, — вдруг отозвалась Кассиопея, поглаживая макушку собаки. — Она рассказывала, что кто-то из её друзей однажды пнул миссис Норрис.       — Как бы я хотел сделать сейчас тоже самое! — потирая руки, мечтательно произнёс Ли.       В этот момент в дальний конец зала, словно тень, вплыла странная фигура. Марго заметила её сразу. Высокая женщина была облачена в блёклые, струящиеся одеяния, увешана бусами и амулетами, которые тихо побрякивали при каждом шаге. Огромные очки увеличивали и без того большие глаза, делая взгляд одновременно рассеянным и пугающе проницательным.       — Кто это? — шепотом спросила Алисия, озвучивая мысли Марго.       — Профессор Трелони, — ответил Чарли так же тихо. — Преподает прорицания. Живет в Северной башне и спускается сюда очень редко, потому что "школьные волнения затуманивают ее внутреннее око". А если и спускается, — парень усмехнулся. — То только из-за того, что увидела очередное видение в хрустальном шаре. Обычно ничего утешительного: одни страдания да муки. А фирменное — ежегодные предречения о мучительной смерти кого-то из учеников.       — Ну, если только смерть от скуки на уроках Бинса, — хмыкнула Марго, не отрывая взгляда от профессора.       Трелони, медленно бредя к учительскому столу, вдруг замерла. Её увеличенные очки медленно, как два бледных месяца, повернулись в сторону стола Гриффиндора. Рассеянный взгляд скользнул по лицам и, зацепившись за рыжие волосы Поттер, остановился. Губы профессора беззвучно шевельнулись.       — О, — тихо сказала Марго, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — Похоже, её следующая жертва — я.       Близнецы подавили смешок. Трелони, словно гонимая невидимым ветром, изменила курс и заскользила прямо к их столу. Она остановилась напротив Марго и заговорила низким, дребезжащим голосом, стараясь придать словам максимум таинственности.       — Дитя пламени, — протянула профессор, словно вещала с того света. — В вашей ауре есть… едва различимые тени. Одна из них… — она сделала паузу для драматизма, прищурив свои огромные глаза, — Настолько темна, словно сама смерть ходит за вами по пятам. Вам стоит прийти на мои уроки. Прорицание — это ключ к туманным тропам судьбы. Возможно, это поможет вам… разглядеть обрыв на своём пути.       Марго поёжилась. Не столько от слов, сколько от того, как Трелони смотрела на неё: будто видела не тело, а что-то за его пределами. Словно душа девочки лежала перед ней на раскрытой ладони.       — Спасибо, профессор, — голос Марго прозвучал ровно и ясно, с лёгким вызовом. — Но я предпочитаю что-то менее туманное. Лучше даже сказать — точное. Например, жить нынешним моментом, — тут её губы тронула едва заметная, почти дерзкая ухмылка, — А не гадать, какие у меня отношения со смертью. Пока мы, вроде бы, незнакомы.       Со стороны учительского стола раздался резкий, отчётливый кашель. Профессор МакГонагалл прикрыла рот салфеткой, но глаза её подозрительно блестели. Фред не выдержал: издал короткий, придушенный смешок прямо в кулак. Джордж тут же пихнул его локтем, но сам еле сдерживался.       Трелони отпрянула, словно её окатили ледяной водой. На лице её отразилась смесь обиды, растерянности и лёгкого возмущения.       — Тени шепчут ваше имя и предостережения прошлого, — провозгласила она уже тише, без прежней театральности. — Возможно, вам стоит к ним прислушаться... Элиана.       На мгновение за столом повисла тишина.       Потом Фред издал звук, подозрительно похожий на всхлипывание от смеха. Джордж медленно поднял бровь и повернулся к Марго. Ли покосился на вышитое на мантии имя, потом снова на Трелони, потом снова на мантию — и уголки губ предательски дрогнули.       Профессор стояла около них ещё секунду, растерянно хлопая ресницами, потом резко развернулась и направилась прочь, шелестя одеяниями, будто оскорблённый призрак, которого никто не оценил по достоинству.       — Как-как она тебя назвала? — выдавил Фред, уже не сдерживаясь, как только профессор отошла. — Элиана?       Ли фыркнул в кулак.       — Видимо, такие огромные очки всё-таки не для зрения, — пробормотал он, еле сдерживая смех.       Марго моргнула. Один раз. Два. Потом до неё дошло.       Она посмотрела на свою мантию, на аккуратную вышивку «Маргарет Поттер», потом на удалившуюся Трелони, и вдруг расхохоталась. Чисто, звонко, от души. Смех подхватили остальные: сначала мальчишки, которые все это время пытались сдержаться, потом Анджелина, Алисия и Кассиопея. Даже невольные зрители этой абсурдной сцены, сидевшие рядом, не выдержали и стали смеяться.

***

      Через неделю каникулы кончились, и замок, наполнившийся вернувшимися учениками, снова погрузился в привычный гул, но теперь с оттенком уныния. Возобновление учёбы окатило всех, как ледяной душ. Ощущение праздника испарилось, уступив место сырому, пронизывающему холоду, который пробирался под кожу даже в самых уютных уголках замка. Серые дни сливались воедино под аккомпанемент завывающего в трубах ветра.       Для Марго учёба превратилась в изматывающую гонку по трём фронтам. Квиддич перестал быть просто игрой — он стал навязчивой идеей Оливера Вуда, который, просчитав все шансы и риски, уговорил Чарли Уизли, для которого это полугодие было последним шансом на выигрыш, выжимать из команды все соки. Теперь тренировки были не просто частыми. Они были каторжными, часто заканчиваясь затемно, когда руки коченели на метле, а из носа и рта шёл пар в ледяном воздухе.       Уроки навалились тяжким, скучным грузом: бесконечные эссе, каверзные вопросы Снейпа на зельеварении, от которых внутри всё закипало знакомым жаром, и сложные трансфигурации, требовавшие ювелирной точности. А над всем этим висели занятия с Дамблдором — тихие, сосредоточенные часы в кабинете директора, где она училась не махать палочкой, а чувствовать само течение магии внутри себя. Это был не спорт и не зубрёжка. Это была медитация под присмотром мудреца, который видел в ней гораздо больше, чем она сама.       Для Кассиопеи же новый семестр стал временем тихого, методичного и невероятно упорного наступления. Её успехи в Зельеварении стали настолько очевидны, что даже Снейп, скрипя зубами, вынужден был это признать. Работа с ней в паре стала считаться удачей — её чёткие, выверенные движения и безупречное следование рецепту гарантировали результат. Слизеринцы-однокурсники перестали отпускать в её сторону язвительные шуточки. Теперь они лишь недовольно хмурились, наблюдая, как безупречный жемчужный пар поднимается над её котлом, в то время как их собственные зелья шипели и пузырились непотребным цветом. На заклинаниях её точность и чистота исполнения заставляли Флитвика пищать от восторга и ставить её в пример всему классу.       А однажды, с лёгкой руки Астры, она узнала о существовании весьма эффектного заклинания «Левикорпус». После нескольких вечеров упорных тренировок в пустом классе и пары смущённых извинений перед однокурсниками, нечаянно подвешенными за щиколотку в коридоре, Касс освоила его в совершенстве. Теперь, когда очередной задира из Слизерина пытался задеть её нелестными словами, он рисковал внезапно и весьма неэлегантно взмыть к потолку, к всеобщему веселью. Она не искала конфликтов. Просто научилась защищаться. По-своему.

***

      Февраль в Хогвартсе — время, когда зима, уже уставшая от собственной суровости, начинала сдавать. Морозы ослабевали, уступая место промозглой слякоти и пронизывающим туманам с озера и ветру, который сильнее завывал в коридорах. Ученики, спешившие укрыться в тепле после занятий на улице, приносили с собой столько грязи, оставляя на каменном полу следы, что Филчу оставалось только смириться, ворча и оттирая их раз за разом.       В кабинете Дамблдора, однако, царило вечное, умиротворяющее тепло. Привычная тишина перед их занятием нарушалась лишь потрескиванием поленьев в камине и жужжанием серебряных приборов. Директор наблюдал за Марго поверх сложенных пальцев. Его взгляд, обычно искрящийся загадкой, сегодня был спокойным и проницательным, словно он видел не только её лицо, но и те мысли, что метались у неё в голове .       — Я заметил, мисс Поттер, что вас что-то гложет в последний месяц, — произнёс он мягко, прерывая затянувшееся молчание. — Поделитесь? Обычно разговоры облегчают тяжкий груз мыслей.       Марго, уже привыкшая к тому, что директор видит её насквозь, не стала увиливать.       — Профессор Трелони, — тут же выдала она. — На рождественском ужине. Она сказала, будто за мной тянутся какие-то тени, которые шепчут предостережения прошлого… И что смерть ходит за мной по пятам.       — И вы поверили её словам? — в голосе Дамблдора не было осуждения, лишь лёгкая, изучающая интонация.       — Нет, — честно ответила Марго, качая головой. Рыжие пряди выбились из небрежно заплетенной косы. — Среди учеников ходят слухи о её… кхм, чудаковатости. Она каждый год кому-нибудь пророчит мучительную смерть.       — И эти слухи отчасти правдивы, — согласился директор, и в его голосе мелькнула тёплая ирония. — Сивилла Трелони — потомственная прорицательница, но её дар… весьма специфичен и часто тонет в тумане её собственного драматизма. Однако, — его голос стал чуть серьёзнее. — Ей довелось изречь как минимум одно, безусловно, истинное пророчество. Жизненно важное. Но это уже совсем другая история.       Он сделал паузу, позволяя словам осесть, прежде чем мягко продолжить.       — Но не предостережения о тенях вас напрягли? Вы же, как и я, понимаете, что за вашей душой тянется шлейф не одной жизни. Что-то другое зацепилось.       — Да, — Марго вздохнула, сдаваясь. — Она назвала меня другим именем. Элианой.       — Правда? — прошептал Дамблдор, и его голубые глаза за стёклами очков сверкнули неожиданным, острым интересом, словно в сложном пасьянсе вдруг легла нужная карта. — Как занятно. Значит, Сивилла, сама того не ведая, оказалась близка к истине.       Он откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и некоторое время молчал, будто взвешивая что-то.       — Что ж, раз уж тени прошлого дали о себе знать столь… оригинальным образом, — наконец произнёс он, — Возможно, нам стоит обратить на них внимание. Давайте отложим сегодня практику. Я как раз давно хотел обсудить с вами одну историческую параллель. Знание прошлого, мисс Поттер, — лучший способ не повторять его ошибок.       Неспешным, почти бережным движением он открыл нижний ящик стола и извлёк оттуда не свечи и не прибор, а старый, потрёпанный кожаный блокнот. Его обложка была тёмной, почти чёрной, с потускневшим золотым тиснением, которое едва угадывалось. Какой-то витиеватый символ, похожий на птицу, охваченную пламенем.       Марго невольно затаила дыхание, следя заинтересованным взглядом за движениями директора. Этот блокнот выглядел не как учебник, а как что-то личное, тайное. От него пахло старой кожей, пылью архивов и чем-то ещё: едва уловимым, тёплым запахом, похожим на пепел после костра.       — Этот блокнот, как некая летопись. Здесь собраны некоторые наблюдения и сведения. Всё, что удалось узнать, собрать по крупицам и сохранить в записях немногочисленным исследователям, — Дамблдор открыл блокнот примерно на середине. — Большинство реальных историй дошли до наших дней как легенды. Одна из них об Элиане.       Он развернул блокнот к Марго. Первое, что бросилось в глаза, пожелтевшая страница, на которых выцвевшими со временем чернилами была нарисована девушка. Не портрет, а скорее силуэт, заключённый в вихрь пламени. Лица почти не было видно, лишь контур и развевающиеся волосы, сливающиеся с огнём. Другой лист был полностью исписан, а заголовок вверху был выведен чьим-то изящным почерком: «Элиана Ликорис».       — В народе её прозвали Сгоревшая, — тихо проговорил Дамблдор, следуя за её взглядом. — Потому что либо истинного имени не знали, либо слишком боялись его произносить, стараясь забыть. Даже её фамилия не является истинной. Ликорис. Этот цветок считают символом трагедий, смерти и… возрождения. Цветком пожарищ и пепелищ. Довольно точная метафора, не находите?       Марго молча кивнула. Её глаза с жадным любопытством пробегали по написанным строчкам. Язык был устаревшим, а почерк витиеватым, что сбивало с толку. Некоторые слова казались знакомыми, но ускользали от полного понимания, заставляя додумывать смысл. Дамблдор продолжал наблюдать за ней, а на его губах играла лёгкая, понимающая улыбка. Он, казалось, ждал именно такой реакции.       — Здесь, — директор перевернул страницу, указывая на подпись в конце записи. — Написаны личные свидетельства Ровены Рэйвенкло.       — Элиана жила в одно время с основателями? — Марго, наконец, оторвала взгляд от пожелтевших страниц.       — Именно, — кивнул Дамблдор. — Она пришла в Хогвартс, когда эти стены ещё только были возведены. Искала здесь то, чего не получила от мира: понимания, контроля над своим даром… простого человеческого тепла.       — Поэтому Трелони назвала меня её именем? — голос девочки вдруг охрип. — Я похожа на неё?       — С этим я вынужден не согласиться. — Дамблдор покачал головой. — Вы фундаментально отличаетесь от неё. Да, вы обе искали и ищете любовь и признание. Но на этом моменте ваши пути расходятся.       Он замолчал, давая ей осмыслить сказанное. В камине рухнуло ещё одно полено.       — Что с ней случилось? — прошептала Марго, уже догадываясь, но нуждаясь услышать это вслух.       — Она безответно влюбилась. Её сила, которая с детства копила яд отвержения, страха и одиночества, достигла последней точки кипения в этом отчаянии. Она сгорела. Буквально. В собственном неуправляемом огне. Здесь, в замке, — директор сделал паузу, его взгляд стал отстранённым, будто он старался разглядеть что-то сквозь века. — У вас всё иначе с самого детства. Что вы знаете о своей родной семье?       — О маглах? — переспросила девочка, сбитая с толку.       — О ваших настоящих родителях-волшебниках, — мягко поправил он. — Понимаете, фениксоал не мог родиться магглорожденным. Проклятье, наложенное древними чародеями, закрепилось только за магическими семьями. Как вечное клеймо о чудовищной ошибке. Так что ваша мать, вне всякого сомнения, была колдуньей, — Дамблдор посмотрел на Марго так пронзительно, что у неё перехватило дыхание. — Она попыталась вас уберечь, спрятать, но перед этим дала вам имя. Маргарет — «жемчужина». Вы были её сокровищем, от которого ей пришлось отказаться, чтобы дать вам шанс. Это был первый жест любви в вашей жизни, пусть и отчаянный и трагичный.       Он сделал паузу, давая ей впитать это. Марго сидела, не двигаясь, её серые глаза были широко открыты. В груди что-то сжалось. Она никогда не думала об этом. Она всегда видела в факте своего сиротства лишь пустоту, потерю.       — А потом магглы погибли, и вас нашли Джеймс и Лили Поттер, — продолжал директор, его слова текли плавно, выстраивая новую картину её жизни. — Они взяли вас не из жалости. Они взяли ребёнка в разгар войны, увидев в вас не угрозу, а надежду. Они дали вам свою фамилию и всё своё тепло. Ещё один шанс. Затем Астра. После потери лучших друзей и мужа, она не побоялась взять вас под опеку. У вас появилась сестра — Кассиопея. Вы всегда, даже сквозь потери, были окружены любовью. У вас есть семья Уизли, шумная, щедрая, принимающая вас как родную. У вас есть верные друзья, которые стоят за вас горой.       Дамблдор замолчал, и в этот момент он выглядел не всемогущим архимагом, а глубоким, уставшим стариком, видевшим слишком много человеческого горя. Его взгляд, обычно искрящийся за очками, стал спокойным и пронзительно серьёзным, будто он старался вложить в Марго не просто слова, а самую суть, которую она должна была вынести из этой комнаты.       — В этом — ваша главная сила, Маргарет. Не в самом пламени. А в том, чем вы его питаете. Элиана черпала мощь из боли, и её огонь сжёг её саму. Вы черпаете его из любви, из привязанности, из желания защитить то, что вам дорого. И поэтому ваш огонь не разрушительный. Он — щит и тепло очага. Жизнь, а не смерть. Запомните это. Ваша любовь — то, что делает вас сильнее. И это же — ваша самая уязвимая точка. Потому что если этот источник иссякнет… Вы рискуете повторить судьбу Элианы.       В кабинете повисла тишина, густая и значимая. Слова директора легли между ними не как угроза, а как тяжёлая, но необходимая истина.       — А я... — осмелилась подать голос девочка. — Могу я быть её перерождением? Той же самой душой?       — Кто знает? — произнёс загадочно Дамблдор, и в его голосе вновь зазвучали привычные нотки. — Души фениксов следуют своим, непостижимым для нас циклам. Всё может быть. Ровена писала, что когда-нибудь придёт девочка с тем же даром, но с другими глазами. И она надеялась, что потомки окажутся мудрее и примут её. Судя по всему, её надежда начала сбываться. Но ваша задача — не выяснять, кто вы были, а решить, кем вы станете. И для этого у вас есть все, чего не было у Элианы.       Он аккуратно притянул к себе старый блокнот, взял перо и начал что-то записывать на чистых страницах в конце. Марго сидела, не решаясь пошевелиться, пока слова Дамблдора медленно оседали в её сознании. Она была не призраком из прошлого. Она была собой.       Это знание намертво въелось в память, как узоры на волшебной палочке — глубоко, почти нестираемо. Марго мысленно повторяла услышанные слова: на уроках, когда взгляд застывал между строчек учебника; на тренировках по квиддичу, между свистом бладжеров и прикрикиванием Чарли о более резких маневрах; в короткие минуты затишья перед сном.       Девочка часто ловила себя на том, что смотрит на друзей иначе. Не как привычную и неотъемлемую часть своей жизни, а как на нечто хрупкое и драгоценное. То, что можно потерять. Они, видя её странные взгляды, поначалу недоумевали. Касс ничего не спрашивала и просто изучающе смотрела в ответ. Фред как-то спросил, не прилетело ли ей бладжером по голове на последней тренировке. Джордж проводил рукой перед лицом, выводя Марго из раздумий, и уточнял, всё ли хорошо. Поттер отшучивалась и переводила тему. Она была благодарна просто за то, что они были.

***

      Весна пришла медленно и незаметно. Снег оседал, темнел, обнажая промёрзшую землю, а к концу марта от сугробов остались лишь грязные, жалкие островки в тени стен. Днём солнце, ещё слабое, но настойчивое, пробивалось сквозь облака, а ночью луна тускло мерцала на небе.       Именно этот блеклый свет был покровителем четверки теней, крадущейся в тишине коридоров. Близнецы хотели изучить тайный ход за статуей одноглазой ведьмы — вопрос приближающегося третьего курса и законных посещений Хогсмида требовал тщательной предварительной разведки. Фред нёс развёрнутую карту, чтобы видеть движущиеся точки, Джордж прикрывал тыл, а Марго и Касс шагали между ними. Резко остановившись на повороте, они едва не врезались друг в друга.       — Чёрт, — выругался Фред, вглядываясь в пергамент, освещённый тусклым светом палочки. — Миссис Норрис на третьем этаже. Именно в нужном нам коридоре.       — Аляска? — с надеждой спросил Джордж, заглядывая брату через плечо.       — Она с Астрой в кабинете, — Фред покачал головой, показывая на точки в другом крыле замка. — Похоже, облом.       Повисла недовольная пауза. Возвращаться в гостиную, так и не сунув нос в тайный ход, было обидно.       Марго протянула руку, и Фред, секунду поколебавшись, передал ей пергамент. Она смотрела на точку, обозначающую миссис Норрис, и мысленно прикидывала обходные пути. Слишком далеко. Слишком рискованно, ещё и Пивз болтался где-то поблизости. Её взгляд скользнул на план второго этажа и зацепился за короткую, неброскую надпись, которую они раньше пропускали.       — Галерея? — Марго подняла голову от пергамента. — Мы там не были.       — Да, — Джордж пожал плечами. — Мельком видели на карте, но посчитали скучным. Пыль, портреты, никаких тайных ходов. Мародёры даже не подписали, что там.       — Зато там точно нет миссис Норрис, — Марго сложила карту и решительно кивнула. — Давайте посмотрим, что там есть.       Они развернулись и пошли в обратную сторону, стараясь ступать тише. Спуск на второй этаж занял всего пару минут. Несколько поворотов, одна подвижная лестница, которая как раз в этот момент стояла на нужном месте, и узкий коридор, заканчивающийся глухой стеной, задрапированной старым, выцветшим гобеленом с изображением какой-то забытой магической дуэли.       Ребята отодвинули край ткани, открывая взгляду узкую, почти незаметную дверь, сливающуюся с каменной кладкой. Мальчишки навалились на неё, дверные петли заскрипели — жалобно и протяжно. Вход всё же открылся, впуская их в кромешную темноту.       Марго шагнула первой. Подняла руку, и на её ладони вспыхнул маленький, ровный золотистый огонёк, сравнимый со свечкой. Свет медленно разлился по залу.       Галерея оказалась неожиданно большой и пустой. Высокий сводчатый потолок терялся во тьме. В воздух поднялась многолетняя пыль, осевшая на полу. На стенах висело четыре старых портрета в потемневших от времени тяжёлых позолоченных рамах, окутанных паутиной. Когда свет Марго коснулся их, фигуры зашевелились, повернули головы. Ребята замерли от удивления. Основатели.       — Давно сюда никто не заходил, — раздался низкий, чуть хриплый голос с ближайшего портрета. На холсте стоял могучий мужчина в алой мантии. Годрик Гриффиндор с взъерошенной львиной гривой рыжих волос опирался на меч, с живым интересом разглядывая пришедших. — О, ещё и гриффиндорцы. Ну, здравствуйте.       Фред издал сдавленный восторженный звук. Джордж толкнул его локтем, но сам не смог сдержать ухмылки.       — Вновь нас находят только твои подопечные, Годрик, — вздохнула с другой картины женщина в жёлтом одеянии, с мягкой улыбкой на лице. Хельга Хаффлпафф. — И всегда ночью. Всегда тайком.       — Просто всех учеников его факультета тянет на безрассудство, — холодно бросил третий портрет. Салазар Слизерин, волшебник с тёмными, седеющими волосами, смотрел на них сверху вниз, скрестив руки на груди. Его глаза сузились, остановившись на Марго. — Судьба всё-таки любит шутить. Честно, надеялся, что никогда не увижу этого.       Марго поежилась под его пристальным взглядом, но не отвернулась. Её подбородок упрямо дернулся вверх, а огонёк в руках разгорелся сильнее. Касс и близнецы, не обратив внимание на едкую фразу Слизерина, рассматривали зал. Годрик, заметив этот молчаливый вызов, усмехнулся и покачал головой. Что-что, а страха в гриффиндорцах не было.       Четвёртый портрет, на котором была изображена Ровена Рэйвенкло, молчал дольше всех. Она сидела в кресле с высокой спинкой, книга на коленях, длинные тёмные волосы струились по плечам. Её взгляд был спокойным, изучающим огонёк в руках Марго.       — Салазар, не стоит, — прозвучал тихий, мелодичный голос Ровены. — Это мы виноваты в том, что случилось. Прошло столько лет...       — Вы говорите про Элиану. Я знаю эту историю, — перебила Марго. Голос её прозвучал громче, чем она ожидала, и эхом заметался под высоким сводом. — Дамблдор сказал, что я другая. Что у меня есть то, чего не было у неё — любовь, которой меня окружили с детства.       Повисла тишина. Мальчишки переглянулись. Джордж чуть приподнял бровь, Фред открыл рот, но не издал ни звука. Лицо Кассиопеи медленно побледнело. Она стояла ближе всех к Марго и теперь смотрела на неё так, словно видела впервые. В её глазах смешались растерянность, тревога и что-то похожее на обиду.       Марго повернулась к друзьям и впервые за этот вечер, за эту неделю поняла, что никто из них не знает. Ни Касс. Ни близнецы, которые привыкли думать, что у них нет секретов друг от друга. Ни Ли, ни Анджелина с Алисией, которые давно стали не просто однокурсниками, а частью её жизни. Она так и не осмелилась им рассказать.       — Я недавно узнала об этой легенде, — начала она неуверенно, опуская руку. Огонёк на ладони мигнул и стал меньше. — Про девушку, которая была такой же, как я. Фениксоалом. Только у неё всё пошло иначе. Она... сгорела от одиночества. От того, что её никто не любил по-настоящему.       — Это правда, и в этом наша ошибка. Мы заметили это слишком поздно, — тихо произнесла Ровена. Её пальцы, лежавшие на книге, чуть заметно дрогнули. — Но ты другая. Ты уже это доказала, придя сюда не одна.       — Сентиментальная чушь, — усмехнулся Салазар. Усмешка вышла кривой, без тени веселья. — Что случится, если любовь этой девочки иссякнет? Если те, кого она считает своими, отвернутся? Предадут? Умрут? — Он сделал паузу, и его глаза, тёмные и цепкие, впились в Марго. — Она закончит так же, как когда-то Элиана здесь.       При последних словах на полу, у самых ног девочки, едва заметно замерцали трещины. Они были старыми, почти незаметными под слоем пыли. Тонкая сеть паутины, расходящаяся от центра зала в разные стороны. Но когда свет огонька коснулся их, они отозвались. Тусклым, призрачным золотом.       — Не закончит, — Касс резко вскинула голову. Голос её прозвучал твёрдо, почти резко. Она шагнула вперёд, почти заслоняя сестру собой. Её лицо, только что бледное и растерянное, теперь было спокойным. — Потому что я не позволю.       Фред и Джордж переглянулись. Коротко, без слов — так, как умеют только они. А потом шагнули следом, встав по обе стороны от девочек.       — Мы не позволим, — Фред, до этого момента молчавший, наконец подал голос. Он сложил руки на груди, глядя на портрет Слизерина с вызовом. — Своих не бросаем.       — Даже когда они забывают нам рассказывать что-то важное, — добавил Джордж, глядя на подругу с притворной укоризной. — Но с этим мы разберемся завтра, будет допрос с пристрастием.       Марго моргнула. Потом ещё раз. А потом, против воли, уголки её губ дрогнули. Она была благодарна им. Касс, которая так и стояла перед ней, чуть впереди, будто принимая на себя первый удар. Близнецам, которые, даже не зная всей истории, уже были готовы защищать.       Годрик Гриффиндор на своём портрете вдруг рассмеялся — гулко, раскатисто, с такой искренней радостью, что паутина на раме мелко задрожала.       — Вот оно, — сказал он, сверкая глазами. — Вот что я всегда любил в своём факультете. Не храбрость перед лицом опасности — это умеют многие. А эту... упёртость. Стоять друг за друга, даже когда весь мир против.       — Любовь не иссякает, Салазар, — мягко сказала Хельга Хаффлпафф, улыбнувшись. — Она может болеть, может затихать, может прятаться очень глубоко. Но если любовь была — она останется, — она посмотрела на трещины в полу, всё ещё слабо мерцающие золотом. —Как след от пламени на камне. Его можно зашлифовать, закрасить, но он всё равно будет там. Под слоем веков.       Салазар Слизерин молчал. Его лицо не выражало ничего, ни согласия, ни возражения. Он смотрел на четверых подростков, стоявших плечом к плечу перед его портретом, и молчал.       — Я не Элиана, — твёрдо сказала Марго, и мерцание под ногами словно потухло. — И мой огонь не погаснет.       — Я знаю, дитя, — Ровена Рейвенкло улыбнулась. В её улыбке, скупой и печальной, было что-то похожее на благословение. — Я видела её глаза, они были пусты, как выжженная земля. А твои… — она помедлила. — Твои горят. Это не одно и то же.       — Что ж, — Годрик хлопнул ладонью по рукояти меча. — Ночная экскурсия окончена, юные нарушители. Вам пора, пока завхоз не вышел на ваш след. А мы, — он обвёл взглядом остальные портреты, — Пожалуй, ещё поспорим. Вечность длинная, надо же чем-то себя занимать.

***

      Вскоре случившееся в галерее стало казаться каким-то фантастическим сном, сотканным из пыли, лунного света и голосов из глубины веков. Ли, узнавший о найденных картинах основателей, выдохнул: «Ничего себе вы историю откопали». И теперь Марго старалась сразу рассказывать друзьям всё, что слышала на занятиях с Дамблдором.       Легенда о Сгоревшей больше не тяготила её мысли. Но и не исчезла бесследно — скорее, ушла глубоко внутрь, осела где-то под сердцем тяжёлым, но уже не пугающим знанием. Теперь Поттер думала о ней не со страхом, а с тихой, горькой благодарностью. Элиана сгорела, чтобы через сотни лет Марго знала: одной силы мало. Нужно ещё что-то.       В конце апреля профессор МакГонагалл раздала второкурсникам плотные листы пергамента с гербом Хогвартса. Список дисциплин, доступных для изучения на третьем курсе, был напечатан аккуратными строчками: Древние руны, Уход за магическими существами, Нумерология, Прорицания, Маггловедение.       Марго пробежала глазами ровный перечень. Её взгляд зацепился за предпоследний пункт. Прорицания. Трелони. Тени, шепчущие имя. Она перечеркнула строчку так резко, что перо царапнуло пергамент, оставив рваный след. Остались Нумерология — дисциплина предсказуемая, где всё подчиняется точным законам — и Уход за магическими существами. Последнее выбрала почти машинально.       Анджелина и Алисия, посовещавшись, тоже остановились на Уходе и Нумерологии. Поттер только кивнула, радуясь, что не придётся таскаться на факультативы в одиночестве.       Близнецы, к недовольству Перси, который давал им советы, просто решили ткнуть пальцем в список и записаться на выпавшие дисциплины. Один из них попал в Уход, другой в Прорицания, и оба записались на эти курсы. Ли тоже выбрал Прорицания, а вторым — Древние руны.       Выбор предмета Трелони вызвал у Марго такой красноречивый взгляд, что мальчишки притихли, а Ли поднял руки в жесте капитуляции: «Я просто посмотреть, вдруг там правда что-то есть!»       Близился конец года. Скоро состоится завершающий матч по квиддичу. Гриффиндор встретится с Когтевраном, но в этой встрече уже не будет прежнего азарта — слишком велик разрыв в очках, слишком призрачна надежда догнать Слизерин. Команда будет летать, потому что надо. Потому что Чарли Уизли проводит последнюю игру в своей школьной карьере и заслуживает, чтобы его проводили хотя бы честной борьбой. Но кубок школы снова уплывёт к змеиному факультету, и Гриффиндор, застрявший на третьем месте, уже не тешит себя иллюзиями.       В начале лета пройдут экзамены. Ученики будут засыпать над учебниками и эссе, которые так и не будут дописаны в срок. Кто-то будет заучивать материал за весь год и огорчаться оценкам ниже ожидаемых, кто-то наоборот расслабится и будет надеяться на удачу.       Потом пройдет прощальный пир, на котором слизеринцы будут поднимать кубок под вежливые аплодисменты, а директор, как всегда, скажет что-то мудрое. После — поезд, платформа, каникулы, которые так ждут все ученики.       Но до этого ещё больше месяца. Всё ещё впереди. А пока — просто конец апреля. Список факультативов на столе, чернильное пятно на пальце и за окном серое небо, которое вот-вот расплачется майским дождём.