Un anno fa

Omnium generum amores in mundo sunt, sed numquam idem amor bis.

Русский: «На свете бывают всякие любови, но никогда не бывает дважды одной и той же.»

Лунная ночь накрыла особняк Стахеева серебристо‑синим покрывалом. Но вот по небесному полотну медленно поползли тёмные облака — плотные, словно сотканные из древней магии. Они то скрывали лик луны целиком, то приоткрывали его на миг, бросая на землю прерывистый свет, дрожащий, как пламя свечи на ветру.       — Всего несколько минут до старта величайшего эзотерического сражения, — раздался дикторский, спокойный голос, усиленный акустикой старинного здания. Воздух казался густым, насыщенным статическим напряжением — словно перед грозой, когда каждая клеточка тела ждёт первого раската. Лёгкий сквозняк шевелил края одежды, будто невидимые пальцы пытались коснуться тех, кто решился бросить вызов потустороннему.       — Восемь главных звёзд легендарной битвы экстрасенсов, — продолжал голос. — Восемь путей, восемь истин, восемь миров, сошедшихся в одной точке пространства и времени. Полумрак, пронизанный редкими лучами холодного света из витражных окон, ложился на мраморные ступени неровными пятнами, словно намекая: путь впереди извилист и не всем суждено дойти до конца. Тяжёлые тени скользили по стенам, будто шептали невысказанные тайны, а каждый шаг участников отзывался глухим эхом, будто само пространство проверяло их на прочность.       — Путь к победе каждого из них заставлял замирать сердца миллионов телезрителей. О встрече с любым из них мечтают тысячи. Один за другим они ступали на каменные ступени — медленно, размеренно, словно совершали древний ритуал. Каждая фигура отбрасывала длинную тень, и эти тени, сплетаясь на фасаде особняка, создавали причудливый узор: то ли руническую вязь, то ли карту неведомых миров. Ангелина Изосимова шла, отстранённо глядя перед собой, но всё её существо было напряжённой струной. Она чувствовала его. Его энергетику. Это был знакомый, едкий привкус железа и статики на языке, холодок в основании черепа, слабый гул, отзывавшийся в костях. Он был рядом. Но где? Впереди, в толпе этих семи других? Или он наблюдает из тени арки, с верхнего балкона, его присутствие — лишь эхо, которое её преследовало? Она скользнула взглядом по спинам участников, пытаясь уловить знакомый тип фигуры, но хаос излучений был слишком густым. Эта неопределённость сводила с ума — он здесь, дразнил её, оставаясь невидимым. «Блять… Он здесь?» — мысли метались в голове, сталкиваясь друг с другом. — «Надеюсь, просто показалось». Она пыталась собраться, но сердце билось чаще обычного. Под капюшоном она незаметно провела рукой по виску, пытаясь выровнять дыхание. Наконец, лестница закончилась. Перед участниками распахнулись массивные дубовые двери готического зала. Яркий свет софитов ударил в глаза, заставляя прищуриться. Капюшоны были сброшены. — Добрый вечер, уважаемые экстрасенсы, — оглядывая каждого присутствующего, с лёгкой улыбкой произнёс Марат Башаров. — Перед началом я хочу представить вам ещё одного участника нашего проекта. Великий, статный, могучий маг. Любитель забираться в женские сердца — Максим Левин! Массивные дубовые двери с оглушительным скрипом распахнулись, впустив в зал колдуна. Его фигура, знакомая миллионам зрителей, казалась особенно торжественной. Его пронзительный, измеряющий взгляд медленно обвёл собравшихся, и на долю секунды он остановился на Ангелине.       — Левин? — его фамилия сорвалось с её губ едва слышным, но оттого не менее шокированным шёпотом, который в гробовой тишине зала прозвучал как выстрел. Она ждала кого угодно — шарлатанов, деревенских ведуний, самовлюблённых медиумов — но только не его. Колдун, чьи пути с её путями сплелись в прошлом в тугой, тёмный узел, распутать который не могли ни время, ни магия. И вот они стоят рядом — разделённые линией соперничества, но связанные невидимой нитью прошлого. Взгляд Максима встретился с её взглядом. В его глазах читалось недоверие, смешанное с лёгким раздражением. Ангелина ответила холодным, почти ледяным взглядом, но в глубине её зрачков мелькнуло что‑то неуловимое — то ли воспоминание, то ли тень былых чувств. В готическом зале второго сезона «Битвы сильнейших» царит напряжённая, почти осязаемая атмосфера — словно сам воздух пропитан тайной и скрытой энергией. Сумеречное освещение, пробивающееся сквозь витражные окна с геометрическими узорами, рисует на полу причудливые цветные блики. Холодные оттенки синего, пурпурного и бордового создают ощущение отстранённости от привычного мира, будто зал существует в иной реальности — на грани между явью и потусторонним.       — Добрый, праздничный вам вечер, — кивает головой ведущий. — Ведь этот вечер целый год ждали миллионы наших телезрителей. Они с нетерпением спрашивали у нас: «Ну когда? Ну когда и, главное, кто?» — он поднимает указательный палец вверх. — Сейчас все они собрались у экранов и с любопытством вглядываются в ваши лица. А я спешу сообщить всей стране, — переводит взгляд на камеру. — новая битва сильнейших начинается. Здесь время течёт иначе: секунды растягиваются, а взгляды участников, пересекающиеся в полумраке, полны невысказанных вопросов и скрытых намерений. Каждый уголок зала словно хранит собственные секреты, а тишина — не просто отсутствие звука, а напряжённое ожидание чего‑то неизбежного. Это место, где реальность размывается, а грань между миром живых и потусторонним становится тоньше с каждой минутой.       — В этом зале собрались лучшие из лучших, самые опытные, самые сильные — настоящая элита эзотерического мира. Здесь победители легендарной «Битвы экстрасенсов» и победители проекта «Экстрасенсы. Реванш» — настоящие звёзды, которые готовы к борьбе за кубок сильнейшего. На этот раз это будет по‑настоящему битва сильнейших! В воздухе вибрирует нечто неуловимое — будто натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Девять человек в замкнутом пространстве готического зала. Девять миров, девять систем координат, девять непоколебимых истин, которые вот‑вот столкнутся в беспощадном резонансе. Напряжение, возникшее в зале, перекинулось и на первую тройку, которую Марат объявил сразу после представления Левина.       — Первыми на проклятую землю хутора Восход в Чувашии отправятся… Олег Шепс, Артём Краснов и Ангелина Изосимова! Дорога в забытую богом деревню прошла в тяжёлом молчании. Ангелина, обычно собранная и острая на язык, сидела, уставившись в запылённое окно автомобиля, но не видя ничего. Заброшенный хутор встретил их гнетущей тишиной, которую нарушал лишь хруст подошв по битому стеклу и скрип расшатанных ставней. Изосимова шла по улице, будто сквозь густой туман, её профессиональные инстинкты боролись с внутренней бурей. Олег Шепс почти сразу вошёл в контакт, его голос грубел, превращаясь в хриплый шёпот погибшего местного жителя по имени Олег. Артём Краснов, бормоча что-то на чувашском, раскинул руки, словно пытаясь впитать в себя боль этого места. Изосимова же подошла к заросшему тиной пруду на окраине хутора. Место было холодным, неестественно холодным, даже для осеннего дня. Она заставила себя остановиться, сделать глубокий вдох и опустить ладони к самой воде, не касаясь её.       — Здесь… вода не просто забрала жизнь, — заговорила она, и её голос, вначале неуверенный, снова приобрёл стальную твёрдость. — Она её проглотила и не отпускает. Девочка… Юная, с светлыми волосами. Она шла по льду, он треснул… Холод, темнота, паника. Она закрыла глаза, её веки задрожали. Перед ней всплыли образы: маленькие ручонки, цепляющиеся за скользкую кромку льда, пузыри воздуха, уходящие в чёрную глубину.       — Её душа не ушла. Она застряла здесь, в этом холоде. Она злится… так одиноко. Она не понимает, почему все ушли, а она осталась. И теперь… теперь она тянет за собой других. Мавка… русалка… называйте как хотите. Суть от этого не меняется. Она — та самая воронка, что закручивает смерти на этом месте. Она провела ритуал — быстро, без театральности, достав из кармана пучок засушенных трав. Шепотом прочитав заклинание, она подожгла его и бросила в воду. Пламя шипело и дымилось, соприкасаясь с влагой, а Ангелина стояла недвижимо, чувствуя, как отпрянувшая на секунду холодная энергия снова смыкается вокруг этого места. Она сделала, что могла, но её мысли были далеко. В её отчёте не хватало привычной уверенности, огня в глазах. Она прошла испытание, но тень нового-старого соперника витала над ней всё это время, словно холодный туман с того пруда. По возвращении в студию главной темой стала отнюдь не девочка-утопленница, а необъяснимая, наэлектризованная связь между двумя колдунами. Первый же перерыв стал полем для психологической атаки. Участники, как стая хищников, почуяли кровь.       — Ангелина, а вы ведь явно не просто знакомы, — прямо бросила Соня Егорова, её взгляд прыгал с бледного лица Ангелины на невозмутимого Левина. — От него волнами идёт… знакомая энергия. И явно не дружеская. Левин, к которому обратились следующим, лишь рассмеялся — мягко, но уклончиво, разводя руками в театральном жесте.       — В мире тонких материй все тропы рано или поздно пересекаются, — парировал он, его голос был маслянистым и спокойным. — Мы все здесь — проводники. И иногда наши сигналы… пересекаются. Не более того. — он посмотрел прямо на колдовку, и в его глазах читалась не насмешка, а нечто более сложное — вызов и знание. — Не так ли, коллега? Она же не выдержала и отвела взгляд. Скрестила руки на груди, будто пытаясь защититься от невидимого удара.       — Оставьте это, — бубнила она, глядя на пол, её слова были едва разборчивы. — Не ваше дело. Старые раны лучше не тревожить. Никому от этого не станет легче. Максим до этого сохранявший каменную невозмутимость, вдруг усмехнулся — на этот раз искренне, без прежней иронии. Съёмки первого испытания завершились. Эфир, заряженный до предела колдовскими разрядами и словесными дуэлями, наконец опустел, оставив после себя лишь густое эхо былых напряжений. Формально битва была позади, но для колдуна и колдовки она только начиналась — молчаливая, изматывающая, перенесшаяся из готического зала в самое нутро. Максим, стоя в пустом коридоре, машинально сжимал кулаки. Каждое её холодное слово, каждый насмешливый взгляд отзывались внутри жгучим унижением. Он мысленно перебирал её колкости, как чётки, и с каждым воспоминанием обида закипала с новой силой. Ангелина, в свою очередь, в гримёрке смотрела на своё отражение в зеркале, стараясь погасить дрожь в пальцах. Её ледяной маске позавидовал бы любой актёр. Но маска — она и есть маска. Под ней клокотала ярость. Ярость на него — за его надменный взгляд, за эту вечную уверенность в себе. И ярость на себя — за ту дурацкую, предательскую искру, что мелькнула в глазах при встрече. Их шаги по каменным ступеням были уже не такими размеренными, как на входе. Теперь в них читалась торопливая, почти беговая отрешённость. Они спускались по разным сторонам лестницы, стараясь не смотреть друг на друга, создавая иллюзию параллельных реальностей. Дверь особняка захлопнулась, отсекая мир магии и камер. Но тишина ночи оказалась не менее громкой. Именно здесь, в прохладном воздухе, под безразличными звёздами, их личная битва должна была перейти в новую, ещё более интимную фазу. Макс стоял у двери, рассеянно глядя на ночной город. Он медленно надел куртку, провёл рукой по волосам, будто решаясь на что‑то важное, почти судьбоносное. Затем, словно спохватившись, достал пачку сигарет — привычный ритуал, спасающий от навязчивых мыслей. На улице было прохладно. Щёлкнул зажигалкой, прикуривая, и прислонился к стенке особняка. Дым тонкой струйкой поднимался в ночной воздух, растворяясь в темноте. Он машинально посмотрел на вход в здание.       — Я могу подвезти тебя до отеля, — произнёс Макс, стараясь придать голосу непринуждённость.       Она вздрогнула, повернулась голову влево. — Господи, придурок, — в её глазах мелькнула усмешка. — Не надо, меня подвезут.       Он шагнул ближе. — Да кто тебя может подвезти? — усмехнулся. — У тебя же знакомых тут нет. Колдовка резко выпрямилась, посмотрела на него в упор. В её взгляде читалось не просто раздражение — это было желание поставить его на место, стереть с лица земли одним взглядом. И у неё почти получилось.       — А вот это уже не твоё дело, — отрезала она, отталкивая его с прохода. — Разберусь как‑нибудь без твоей помощи. Макс почувствовал, как внутри закипает раздражение, а где‑то под рёбрами колет обида. Он хотел что‑то сказать — резкое, колкое, чтобы оставить последнее слово за собой, — но слова застряли в горле, словно застрявший в зубах осколок льда. — До следующих съёмок, Николаев, — проговорила она громче, глядя на него исподлобья. В её голосе звучала не только холодность, но и едва заметная горечь. Питерский колдун усмехнулся, услышав свою старую фамилию.       — До встречи, Андреева, — ответил он, стараясь сохранить лицо. Она сделала шаг, чтобы уйти, но вдруг остановилась, повернувшись к нему. В её глазах плясали колкие огоньки — смесь злорадства, любопытства и непрошеной тревоги.       — Кстати, Макс, — её голос стал сладким, как яд. — А ты-то чего здесь оказался? Я думала, ты выше всех этих «битв сильнейших». Или твоя гордыня наконец сдулась, и ты решил спуститься с небес на грешную землю, чтобы снова почувствовать себя звездой? Максим медленно выдохнул дым, глядя на неё поверх тлеющего конца сигареты. Её вопрос попал в цель, задев ту самую струну, о которой он ни за что не признался бы. Но сдаваться он не собирался.       — Скучно стало, — бросил он небрежно, делая очередную затяжку. — Решил развеяться. Посмотреть, не перевелись ли ещё по-настоящему сильные практики, или тут одни шоумены в бархатных мантиях остались, — он окинул её с ног до головы пренебрежительным взглядом. — Пока что, увы, склоняюсь ко второму.       — О, как трогательно, — язвительно протянула она. — Великий Левин сошёл с Олимпа, чтобы «развеяться». Ну, надеюсь, мы, шоумены, не разочаруем твоих высоких ожиданий. Готовься к цирку.       — Не сомневаюсь, что вы постараетесь, — парировал он. — Ты всегда была отличной артисткой. Это было ниже пояса, и он это знал. Он видел, как она едва заметно вздрогнула, как сжались её пальцы на ремне сумки. На секунду её ледяная маска дала трещину, и он увидел ту самую, настоящую боль, которую знал так хорошо.       — Артистка… Да, — её голос внезапно стал тихим и острым, как лезвие. — В отличие от некоторых, я не притворяюсь, кем не являюсь. И не прячусь за маской безразличия. Она резко развернулась, чтобы уйти, давая ему понять, что разговор окончен. Её уход был таким же театральным и полным скрытого смысла, как и всё их общение. Именно в этот момент её взгляд упал на белую машину и высокого мужчину с букетом. Её походка сразу стала другой — более лёгкой, почти небрежной, появилась та самая улыбка, которую Максим не видел годами. Этот переход был идеально сыгран, будто по нотам. Она бросила ему вызов, и она его выиграла, продемонстрировав, что у неё есть жизнь, в которой ему нет места.       — Ну вот, опаздываешь, — с лёгкой улыбкой произнесла она, скрещивая руки на груди. В её голосе звучало не упрёк, а скорее игривое недовольство.       — Я уже думала, ты не приедешь, — Алексей мягко рассмеялся, протягивая ей цветы.       — Прости, пробки. Но разве такая красота не стоит ожидания? — он слегка склонил голову, разглядывая её с неподдельным восхищением. — Ты выглядишь… потрясающе. Даже после всех этих съёмок. Взяла букет, прижимая его к груди. Аромат лилий тут же наполнил пространство между ними, создавая невидимую завесу интимности.       — Льстец, — фыркнула она, но в голосе звучала теплота, которую невозможно было подделать. Он сделал шаг ближе, осторожно коснулся её щеки и легко поцеловал. Этот жест был почти невесомым, но в нём читалась давняя близость — та, что не нуждается в словах. Макс невольно сжал телефон в руке, наблюдая за этой идиллией. В груди что‑то сжалось, будто кто‑то невидимый сжал кулак вокруг его сердца. Он видел, как мужчина открывает перед ведьмой дверь машины, как она садится, бросив на него последний взгляд — то ли благодарный, то ли просто вежливый. В этом взгляде не было ничего, что могло бы утешить. Машина плавно тронулась с места. Левин стоял, застыв, сигарета тлела между пальцами. Он даже не заметил, как дым обжёг кожу — боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось внутри. Резко бросил окурок на асфальт, растоптал его носком кроссовка, словно пытаясь стереть следы этого вечера. Почувствовал, как что‑то холодное и колючее сжалось в груди — будто осколок льда, который не растопить. В голове крутились мысли, назойливые, как комары: «Кто он? Почему я не почувствовал его энергетику на ней?» Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть увиденную картину: «Почему меня вообще это волнует?» Резко открыл дверь машины, сел за руль и захлопнул её с глухим стуком. Двигатель взревел, фары вспыхнули, выхватывая из темноты мокрый асфальт. Ночь казалась враждебной — словно весь мир сговорился напомнить ему о его одиночестве. Тем временем в машине колдовка откинулась на сиденье, вдыхая аромат лилий. Мужчина бросил на неё короткий взгляд.       — Ты напряжена, — заметил он. — Что‑то случилось? Она пожала плечами, глядя в окно. — Ничего особенного. Просто… съёмочный день был длинным.       — Понимаю, — он положил руку на руль, слегка сжимая его. — Я всегда буду рядом, чтобы забрать тебя оттуда, — подмигивает ей, видя, как у неё краснеют щёки. — куда бы ты ни попала.       — Спасибо. Этого уже много, — она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Машина исчезла за поворотом, и ночной город с его приглушёнными огнями остался позади.       — Кто тот мужчина, который стоял у машины? — небрежно бросил он, будто просто отмечая факт.       — Ты его заметил? — замерла, затем медленно повернулась к нему.       — Сложно не заметить человека, который смотрит на тебя так, будто ты только что разбила его мир, — спокойно пояснил он. — Кто он? Она помолчала, подбирая слова.       — Просто коллега. Ничего серьёзного. Алексей слегка приподнял бровь, но не стал настаивать. Вместо этого протянул руку, легко коснулся её пальцев. Этот простой жест сказал больше, чем любые слова. Машина плавно катила по ночному городу. За окнами мелькали огни, витрины, редкие пешеходы. В салоне царила тишина, но она не была напряжённой — скорее уютной, обволакивающей, как тёплый шарф в холодный вечер. Машина остановилась у подъезда её отеля. Лёша вышел, открыл ей дверь, протянул руку, помогая выбраться.       — Спокойной ночи, — сказал он, глядя ей в глаза.       — Спокойной, — ответила Ангелина, беря букет. — И спасибо за цветы. Он улыбнулся, кивнул и вернулся к машине. Она проводила его взглядом до поворота, а затем направилась к дверям отеля. Но прежде чем войти, она на мгновение остановилась, оглянулась и снова ощутила его энергетику.