ГЛАВА 19 «То самое утро, когда всё рушится тихо»

Утро началось странно — тягуче, пусто и будто без цвета. Девочки спали после ночёвки, мягко посапывая, но Эмилия лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок Алёниной комнаты. Телефон лежал рядом, но она не притрагивалась к нему уже несколько часов. Ничего не вибрировало. Ничего не приходило. И от этого внутри только сильнее ныло. В голове всё ещё звучали их сообщения со вчера: обрывки фраз, резкие интонации, как будто чужие. «Мы ушли. Ты же не говорила ждать.» «Забей.» Она закрыла глаза ладонью. Если бы можно было выдохнуть боль — она бы выдохнула, но она просто стояла внутри, давя на грудь. — Ты не спишь? — прошептала Алёна, повернув голову. — Нет, — Эмилия слабо улыбнулась. — Не получилось. — Хочешь поговорить? — Нет. Просто… пусть утро пройдет. Алёна ничего не сказала. Просто тихо положила ладонь сверху на её руку — знак, что она рядом. Дима Той же ночью Дима долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок, потом в телефон, писал сообщение — удалял. Пытался объяснить себе всё логично: Он не услышал. Он правда не услышал. Почему она так взорвалась? Почему всё перевернулось в одну секунду? Почему теперь она злится? Почему он тоже зол? Почему он чувствует себя виноватым, хотя не знает в чём? Но логика не помогала. Ему было просто плохо. Он прокрутил их переписку ещё раз, и где-то глубоко в груди что-то сжалось: Каждое её резкое слово — как будто ножом. Но и её голосовое… он не мог его забыть. Она была слишком злая. Слишком. Он не привык так. Он не умел так. И потому он тоже молчал. Обиженный. Растерянный. И невероятно уставший. И утро 9 июля началось с тишины. Очень долгой тишины. До обеда они не писали друг другу. Не пытались поговорить. Не делали даже маленькой попытки. И когда часы перевалили за 14:00, первая ломнула — Эмилия. Она открыла телефон. Сердце колотилось. Она думала: если он сейчас грубо ответит — всё, я не выдержу. Пальцы дрожали, но она написала: Эмилия: — Мы будем говорить или как? Пауза пяти минут. Сердце упало. Дима: — А о чём? Слишком нейтрально. Слишком холодно. И слишком явно — он всё ещё обижен.

***

Эмилия: — О вчера. — О том, что ты даже не подумал подождать. — О том, что тебе будто плевать. Пауза. Дима: — Мне не плевать. — Но вчера это выглядело так, будто ты придираешься. — Ты начала орать за то, что я не услышал. Она прикусила губу. Слёзы стали подступать слишком быстро. Эмилия: — Я не придиралась. — Мне было обидно. — Я сказала. Я точно сказала. Дима: — Да, но я НЕ услышал. — Ты понимаешь? Я. Не. Слышал. — Я не специально. Слова вроде бы логичные. Но тон — чужой. Сухой. Натянутый. Эмилия: — И что теперь? Дима: — Не знаю. Эти два слова ударили сильнее, чем она ожидала. Она набирала текст долго. Удаляла. Писала заново. Наконец: Эмилия: — Ты хочешь всё это продолжать? — Или нет? Пауза. Очень долгая. Секунды тянулись липко, как вата. Наконец — сообщение. Дима: — Я думаю, нам лучше остановиться. — Мы только начали… а уже такие ссоры. — Это неправильно. Мир у Эмилии провалился под ноги. Ей будто не хватило воздуха. — Он… серьёзно?.. — прошептала она вслух. Алёна подняла голову, испуганно посмотрела. Полина с Есенией тоже замолчали. А на экране — следующее сообщение. Дима: — Я не хочу тебя ранить. — И не хочу, чтобы ты так разговаривала со мной. — Нам будет только хуже. Она не верила. Не хотела верить. Пальцы сами набрали: Эмилия: — То есть ты сдаёшься? Дима: — Я не сдаюсь. — Я просто понимаю, что так нельзя. — Мы оба будем только рвать друг друга. Эмилия почувствовала, как внутри что-то ломается. Тихо. Незаметно. Но окончательно. Она написала: Эмилия: — Тогда всё. — Хорошо. Дима: — … Его молчание — самое громкое. Эмилия: — Удачи тебе. Дима: — И тебе. И так они расстались. Без крика. Без встреч. Без последнего взгляда. Просто переписка. Просто слова, которые слишком легко рушат то, что так хрупко начиналось. Эмилия убрала телефон и закрыла лицо руками. Полина первая подошла и обняла её. Алёна села рядом. Есения положила голову на плечо. Никто не говорил «не плачь». Они просто были. А где-то в другом конце города Дима сидел на своей кровати, уставившись в последний диалог. Он не плакал. Но дышал тяжело, как будто ему перекрыли кислород. Он не знал, правильно ли он сделал. Но назад уже нельзя. И 9 июля вечером они стали чужими.