Часть 23. Да настанут эмоциональные качели

Уён понимал, что клин клином выбивать в таком случае не очень хорошо, но его пьяный мозг абсолютно не хотел принимать другую реальность. Поэтому он решил, что зализать душевную рану, полученную за один вечер, следует старыми методами — теми самыми, что зализывали его раны раньше и ещё кое-что. Сначала он, будучи просто в невероятном похмельном состоянии после бара, когда все уже начинали потихоньку расходиться, отошёл на улицу, сел прямо на тротуар и набрал первый номер. Тот самый, желанный. Он слепо надеялся, что ему ответят, ведь один только этот голос успокоил бы его разгорячённую, требующую совершенно определённого внимания душу. Но на том конце никто не ответил. Тогда, подумав ещё, он набрал другой номер — тот, что ранее тоже притягивал его, но давно перестал вызывать острые ощущения. И на удивление ему ответил голос приблизительно той же кондиции, в которой находился сам. Женский голос. Через тридцать минут Чон уже затаскивал свою бывшую девушку в квартиру. Он даже не понимал до конца, что именно творит, но желание заглушить боль и ноющий зуд в паху было больше, чем гнетущая совесть. Вещи летели на пол, несмотря на недовольное мяуканье кота Даля, который просидел почти весь день дома некормленый и обделённый вниманием. Сначала питомец не возмущался, потому что заметил женскую фигуру в коридоре вместе с хозяином, но всё же запах был не тот, что явно ожидался ещё с прошлого визита. Даль прекрасно понял: это не та женщина, которая навещала их на прошлой неделе. И теперь он возмущённо голосил, пока Уён на него не прикрикнул, одновременно протолкнув девушку в спальню. Он очень грязно, буквально слюняво покрывал шею девушки поцелуями, пока та запускала руки на его жилистую, маскулистую спину. «Ну, хотя бы так, хотя бы это утолит мою жажду. Потому что та девушка, которую я хочу прямо сейчас рядом с собой, видимо, никогда не будет моей», — думал он про себя. Он продолжал целовать девушку, борясь с собственным сознанием и воображением, в котором под ним сейчас должна быть другая. Именно та, что лежала под ним неделю назад. Эта случайность перевернула весь его внутренний мир, и раньше он никогда не думал, что одна женщина способна заставить его так сильно переживать. И всё же он продолжал: раздевал, сминал округлости — грудь, бёдра, — уже настроившись на цель. Он раздвинул ноги извивающейся блондинки, которая уже буквально стонала его имя, хотя они ещё даже не начали. И стоны эти были настолько приевшимися, режущими ухо, что в один момент Уёну захотелось уйти из собственной квартиры, покинуть комнату, лишь бы не слышать этого писклявого голоска. Но член уже был напряжён, стоял колом, и нужно было что-то с этим делать. Он резко, совершенно не церемонясь, вошёл в девушку, отчего та вскрикнула, и начал набирать темп. Вроде всё было хорошо: она двигалась под ним, обнимала его, целовала. Но не так, как ему теперь хотелось. То, как было в этой постели последний раз, темноволосая девушка, и то, что сейчас здесь блондинка, ощущались совершенно по-другому. Ему захотелось вспомнить те эмоции, почувствовать те же прикосновения на своей коже, но он не мог. Ему этого не давали сполна, это всё равно было не то. Его руки скользили по чужому телу, но всё равно возвращались туда, куда он не хотел. Он пытался, старался, набирая ритм, и толчки усиливались. Но даже закрывая глаза, он видел перед собой один образ, а открывая — уже не видел, и это разочаровывало его в ту же секунду. Он просто остановился, вышел из девушки и нервно выдохнул, проводя рукой по лицу и прикрывая собственные глаза. — Что такое? Что случилось? — спросила девушка, приподнимаясь на локтях. — Ничего. Прости, сегодня не получится, — сухо ответил он, потирая лицо. — Можешь взять любую футболку в шкафу и лечь. Я приду попозже. И Уён совершенно голый вышел из спальни, минуя недовольного кота. Включил тёплый душ в своей чёрной ванной комнате и облокотился о холодный кафель. Стоял и думал: «Какую же ошибку я совершил, что поддался на тот соблазн ночью? Дал Ари именно то, чего она добивалась, черт возьми. И как же сейчас тяжело без этого». Девушка так глубоко засела в его голове, что даже трахая другую — ту, с которой когда-то провёл почти год в отношениях, — он не испытывал никакого удовольствия. Никакого. Чон закрыл глаза и представил картинку прошлой недели, ту ночь, как Ари довольно стонала под ним, извивалась, просила ещё, как сжимала его изнутри, доходя до пика. Как он еле успел вытащить, чтобы кончить себе в руку. И тут же проснулось желание. Пришлось помогать себе собственной рукой. Он представлял эту ночь снова и снова — её запах, её вкус, её темноволосую макушку, её хриплый стон, — и наконец избавился от затянутого напряжения. Дошёл до финиша и излился прямо на кафель, тяжело дыша, упираясь лбом в мокрую стену. Беспощадное для его совести понимание накрыло его следом. В голове происходил совершенно суматошный и тяжелый беспорядок. Трахать другую он больше не мог — хотел только одну. И это было теперь проблемой, просто огромной, буквально вселенского масштаба. С каких пор Чон Уён не может трахать любую девчонку, что просто достаточно красива, черт возьми? Они же были под ним десятки раз, а теперь нужна одна, чтобы просто почувствовать достаточно возбуждения. Тёплые струи всё ещё били по спине, но Уён уже не чувствовал их. Он стоял, уперевшись лбом в мокрый кафель на стене, и чувстовал, как в груди медленно, но верно разрастается какая-то новая, незнакомая прежде тяжесть. Он выключил воду. В ванной повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным, редким капаньем с душевой лейки. Парень обернул бёдра полотенцем и сел прямо на бортик ванны, опустив голову и запустив пальцы во влажные волосы. Спать теперь не хотелось абсолютно. Возвращаться в спальню, где лежала его бывшая, тем более отбивало желание. Кот Даль поскрёбся в дверь, но парень не открыл, он хотел остаться один, совершенно один посреди своей чёрной, вылизанной до блеска квартиры, в которой не было ни души, кроме него самого и двух существ, одно из которых было чужим, а второе не умело говорить. И тогда это чувство, скрежещущее внутри груди как заостренный нож по металлу, наконец оформилось в слова. «Я влюбился». Он даже не произнёс это вслух. Просто позволил этой мысли всплыть из мутной глубины сознания на поверхность. И от того, с какой лёгкостью она легла в голове, как недостающий пазл, как ответ на мучившую его загадку, Уёну стало страшно. Влюбился. В неё. В Хван Ари. Он вспомнил, как Ари улыбалась ему в тот вечер, ещё до того, как они оказались в постели. Вспомнил, как она слушала его болтовню, склонив голову набок в монтажке. Как смеялась над его нелепым видом с заколкой. Как поправляла волосы себе в очередной раз, когда они спадали на глаза во время монтажа. Всё это было таким… натуральным, настоящим. Она не пыталась ему понравиться, и именно это его и зацепило. А потом та ночь: её дурманящий сознание запах, её сладкий вкус, её манящий голос; то, как она отвечала ему, как смотрела, даже будучи пьяной. Он влюбился именно в ту самую темноволосую девушку, которая неделю назад проснулась в его постели и даже не вспомнила, что между ними было. Которая смотрела на него с профессиональным, соревновательным изучающим интересом, правила его тексты, улыбалась сдержанно, а потом стонала под ним, как никто и никогда до неё. Которая оказалась слишком глубокой, слишком взрослой, слишком… чужой невестой. Невестой Чхве Сана. Вот тут Уён издал звук — что-то среднее между стоном и смехом. Он откинулся спиной к стене и посмотрел в потолок. Чхве Сан. Человек, с которым его когда-то связывало так многое… Он поморщился, не желая даже мысленно ворошить это прошлое. Бывший лучший друг. Бывший соратник. Бывший брат по оружию в их общем деле, которое развалилось с треском, оставив после себя только ледяное молчание и намеренное избегание любых пересечений. Они не виделись лет семь, с момента выпуска не говорили, не искали встреч. Если в школе еще их могли связывать тренировки и учеба, то после — разошлись как в море корабли. И надо же, его невестой оказалась именно она. Уён резко выдохнул и растёр лицо ладонями. Если бы она помнила, что бы это изменило? Она всё равно была бы невестой Сана, учитывая, как долго они вместе. Он всё равно был бы для неё просто продюсером, с которым случайно переспали. И даже того она не знала. Но теперь всё стало ещё хуже. Потому что теперь это было не просто «она недоступна». Теперь это было: «Она принадлежит человеку, который меня ненавидит. И у него есть на это все основания, а я ненавижу его за то, что обыграл меня на любовном поле боя». Ситуация была патовой, абсолютно. «Ты понимаешь, что ты влюбился в девушку, которая через несколько месяцев станет женой твоего бывшего лучшего друга? — спросил он сам себя. — Ты вообще понимаешь, в какую яму ты себя загнал?» Ответа не было. — Я не могу её вот так просто отпустить, — прошептал Уён в пустоту. Он издал горький смешок и покачал головой. В зеркале напротив отражался уставший, разбитый мужчина с покрасневшими глазами и запутанной головой. Он даже не знал, что будет делать завтра. Сможет ли работать с ней дальше, зная всё это? Сможет ли делать вид, что ничего не произошло? Сможет ли смотреть, как она уходит к Сану снова и снова? Он поднялся, выключил свет в ванной и вышел в коридор. Кот Даль сидел у двери и смотрел на него с выражением глубочайшего неодобрения — пушистый комок праведного гнева, не кормленный и брошенный за весь этот дурацкий вечер. — Прости, дружище, — пробормотал Уён, наклоняясь и подхватывая кота на руки. Даль тут же напрягся, но не вырывался, только уши навострил, всем видом показывая, что обида ещё не прошла. Уён прошлёпал босыми ногами до гостиной и, не заходя в спальню, рухнул на диван. Даль спрыгнул с его рук и устроился рядом чуть поодаль, соблюдая дистанцию. Но хотя бы не ушёл, уже прогресс. — Знаешь, Даль… — Уён потянулся и почесал кота за ухом. Тот дёрнул хвостом, но мурчать не начал. — Я, кажется, в полной заднице. Кот посмотрел на него долгим, неморгающим взглядом. В жёлтых глазах читался чистейший скепсис. — Нет, правда. Я влюбился в женщину, которая выходит замуж. За моего бывшего лучшего друга, — Он усмехнулся, и смех этот был невесёлым, скорее отчаянным. — Комбо, да? Даль переступил передними лапами, устраиваясь поудобнее, и наконец издал короткое, утробное «мр-р-р» — не то согласие, не то вопрос. — И самое паршивое, — Уён прикрыл глаза и откинул голову на спинку дивана, — я даже не могу её забыть. Я попытался только что с другой женщиной. Знаешь, чем это кончилось? Кот моргнул. — Тем, что я стоял в душе и дрочил на воспоминания о той самой. Вот чем, — он растёр лицо ладонями. — Это жалко, Даль. Это чертовски жалко. Я жалок. Впервые в жизни я настолько жалок. Даль, кажется, решил, что хозяин сегодня наказал себя достаточно. Он медленно, с достоинством, переступил ближе и улёгся точно в изгиб между бедром Уёна и спинкой дивана — весь такой тёплый, пушистый, увесистый, — и наконец замурчал. Уён опустил руку и принялся рассеянно поглаживать его по спине. Вибрация кошачьего мурчания странным образом успокаивала — не решала проблем, но хотя бы глушила острую кромку паники. — Что мне делать? — спросил он тихо, глядя в потолок. — Забыть её? Бороться за неё? Это же подло. Она невеста! Я не имею права. Он вспомнил, как Ари смотрела на Сана этим вечером: с теплом, с доверием, с любовью, даже несмотря на их стычку. Вспомнил, как она чуть нахмурилась, когда почувствовала напряжение между ними, но ничего не спросила. Просто позволила увести себя к лифту, бросив на Уёна короткий, недоуменный взгляд через плечо. Даль мурчал громче, явно не собираясь давать советы по вопросам морали. — А если она никогда не вспомнит ту ночь? — Уён осёкся. Мысль была острой, как лезвие. — Или вспомнит, но ей будет всё равно? Или, ещё хуже, вспомнит и возненавидит меня? Тогда у меня вообще не останется ни единого шанса остаться в её жизни. Кот зевнул и положил голову ему на бедро. Его мурчание стало размеренным, как метроном. — Ты прав, — выдохнул Уён. — Говорить с тобой — одно удовольствие. Никакой критики, никаких советов. Просто сидишь и мурчишь. Идеальный собеседник. Он погладил Даля от носа до хвоста с легким давлением на спинку, как тот любил. Кот выгнулся и на мгновение запустил свой моторчик чуть громче, а потом снова затих, прикрыв глаза. Уён в итоге так и остался лежать на диване в одних боксерах, с котом под боком и кашей в голове. В спальне, всего в десяти шагах от него, спала его бывшая девушка. А где-то в другом районе Сеула, в уютной гостиной с видом на небоскрёбы, в обнимку со своим женихом спала женщина, которую он, кажется, только что признал своей любовью. — Я влюбился в неё, Даль, — прошептал он в темноту, и на этот раз слова прозвучали громче. Как будто более ощутимей, что по затылку прошли мурашки. Кот не ответил, только хвост чуть шевельнулся, накрывая нос, но этого было достаточно. Уён закрыл глаза. Завтра предстояло жить с этим знанием дальше. И не просто жить, а каждый день сталкиваться с ней в офисных коридорах. Смотреть, как она машинально поправляет волосы, как хмурится над чужими отчетами, и видеть, как на её пальце ловит офисный свет это ублюдское кольцо, которое сегодня Сан заставил ее надеть снова. Уён чуть потянулся вперед и открыл небольшой ящик в журнальном столике перед диваном. Там хранилось то, что обычно он называл своей «аптечкой моральной помощи». Тонкими пальцами он достал два предмета — пачку сигарет и зажигалку. Всё, что было сейчас нужно — это почувствовать, как никотин обхватывает его будто сжатые искусственным давлением легкие и перегруженный мозг. Аптечка моральной помощи редко использовалась, потому что Уён не шибко любил запах табака в квартире, поэтому старался не курить внутри. Но именно когда не было сил, моральное состояние было на нуле, он разрешал сам себе совершить такую небольшую пакость. Он сделал первые два затяга, откидываясь обратно на спинку дивана, и сжал челюсти так, что противно скрипнули зубы. Боль в груди никуда не делась, но сейчас, под давлением беспощадной реальности, она начала мутировать во что-то другое — в тяжелую, холодную решимость. Он не герой сопливой дорамы, и она тоже не особо похожа на героиню сказки, хоть и сейчас ее жизнь и похожа на нее. Вламываться в чужую жизнь, рушить всё, что она выстраивает с Саном — с правильным, надежным, до тошноты теперь идеальным Саном, — это верх эгоизма. Что он ей предложит взамен? Свой вечный эмоциональный хаос, прокуренные легкие и еще один геморрой в виде работы с продюсером, который вообще не знает, что такое нормированный график? Ари заслуживала спокойствия, заслуживала семьи, где ей не придется собирать своего мужика по кускам после очередного загона или сложной рабочей смены. — Надо завязывать, Даль, — голос Уёна прозвучал низко и сухо. — Вырвать этот сорняк с корнем, пока он не сожрал меня окончательно. Я потом эту заразу у себя внутри не изведу, проходили уже. Он аккуратно, чтобы не спугнуть кота, вытащил затекшую руку из-под его теплого бока и сел, тяжело упираясь локтями в колени. Холод от ламината приятно обжег босые ступни, заземляя, возвращая в реальность. Уён сделал еще две затяжки, погружая себя самого в дымку от табака. Эта пачка была тяжелее, чем та, что он обычно курил, и положил он ее сюда намеренно — чтобы уже в моменте чувствовать, насколько паршиво пытаться «закурить» свои переживания. Дым уже слегка покалывал гортань. Ему нужно просто достать из шкафа свою старую, проверенную годами броню, сплетенную из сарказма, едких шуток и абсолютного, непрошибаемого равнодушия, которую он так долго полировал до блеска. Он же был с ней уже таким, вернуться в тот образ будет сложно, но не невозможно. Возможно неприятно, но не бывает альтруизма без эгоизма. Ари сделала свой выбор. И даже если та ночь на прошлой неделе для неё действительно что-то значила, хоть она могла и не помнить ее, теперь это не имело никакого веса теперь. Это воспоминание должно быть вычеркнуто. Она невеста. Точка. Уён сделал последний затяг и потушил недокуренную толстую сигарету о край черной каменной пепельницы. Он с силой потер лицо обеими ладонями, словно физически стирая с него остатки той минутной слабости, которую позволил себе перед своим единственным доверенным лицом — Далем. В районе ребер всё еще мерзко потягивало то ли от дыма, то ли от чувств, но ощущение было, словно там провернули ржавый нож. В итоге Уён заставил себя сделать глубокий, размеренный вдох. — Всё. Закончили страдать херней, — процедил он самому себе, резко поднимаясь с дивана. Он подошел к панорамному окну, невидящим взглядом уставившись на россыпь ночных огней Сеула за стеклом. Где-то там, среди этих огней, спала она в обнимку с его бывшим лучшим другом. И с этой самой секунды она снова становится для него просто коллегой по цеху. Никаких случайных взглядов, завтраков, кофе, совместных часов монтажа и блядских воспоминаний о её извивающемся теле под ним от удовольствия, что он доставил ей в ту ночь. Он выжжет это из себя каленым железом. И если для этого придется вести себя как последний мудак, заставляя её искренне поверить, что ему глубоко плевать теперь на её существование — он это сделает. Так будет лучше для них обоих.

***

Кафе «Frame», расположенное в двух шагах от одного из главных телецентров Сеула неподалеку от делового центра, всегда было их с Джихё «безопасным местом», когда они еще работали в одной редакции программы про звёзд. Там они и познакомились — и если в отделе поговаривали, что они прогрызут друг другу глотки, потому что такие две сильные журналистские единицы не уживутся вместе за место под солнцем, а они доказали всё наоборот, — и стали не разлей вода, только улучшая работу друг друга и выводя программу в топ-рейтинг по проценту просмотра. Их дружба родилась случайно именно тогда, когда начинались отношения Ари и Сана, поэтому подруга была единственной, кто знал их обоих вдоль и поперёк, став свидетелем того, как зарождается эта любовь. Поэтому именно Джихё была единственной, с кем можно было честно поговорить — Сана она сама искренне поддерживала и одобряла как спутника по жизни для подруги. И сегодня был тот самый день, когда Ари нуждалось в этом взгляде извне, ведь сознание металось от одного к другому, и это были мужчины. Обычно посторонний шум в кафе от голосов коллег-телевизионщиков давал им возможность поговорить на любые темы и не быть услышанными, но сейчас он скорее жутко давил на голову, заставляя задуматься о том, насколько вообще стоит говорить о подобных вещах тут. Но держать весь свой мыслительный беспорядок в себе Ари больше не могла. Она сидела, сгорбившись над столиком и намертво вцепившись в чашку с латте, будто это был её единственный якорь стабильности в моменте. Джихё, отложив в сторону телефон, смотрела на подругу расширенными глазами. — Подожди, дай мне переварить, — Джихё подалась вперед, понизив голос почти до шепота. — То есть весь ужин ты сидела как на иголках, а потом Сан вдруг превратился в идеального жениха? У вас же вообще был какой-то период турбулёнтности, что он отчитывал тебя как студентку и сам же не проявлял никакого тепла. — Да, — Ари нервно сглотнула, облизывая губы. — Я сначала сама была как ледяная статуя, ты знаешь, как приходится играть перед его родителями порой. Но потом выпила вина что-то, а потом Сан… Джихё, он был таким чутким. Я не знаю, что на него нашло в моменте, что он стал защищать меня перед его же отцом! Мол, что я хочу строить карьеру пока и он даёт мне эту возможность. Вообще не было никакого давления, никакой холодности, которая была между нами в последнее время. Он словно… заглаживал вину. Сначала подумала, что перед родителями, но нет, это было только из-за меня. — Ари закрыла глаза, и на её лице отразилась настоящая мука. — А потом мы приехали домой, Сан уже, ну, распустил руки, а я как-то и приняла его. Всё было так правильно, так нежно… Он начал меня целовать, обнимать, говорить столько нежных слов… Джихё внимательно слушала Ари, медленно помешивая свой остывший эспрессо. С каждым словом подруги она всё больше бледнела. — Когда он начал двигаться… ну, ты понимаешь… — голос Ари дрогнул, и она сглотнула подступающий ком. — Я вообще не соображаю, как это вышло, Джихё. Вроде всё было нормально, тепло так, а потом… просто резкая боль. И перед глазами всё как будто взорвалось. Она судорожно втянула воздух, пытаясь сдержать слёзы от снова накативших воспоминаний, что она так долго уже старается держать на дальних полках своей памяти, ведь любая попытка их всплыть заканчивается истерикой. — Меня просто вышвырнуло обратно в ту ночь. Кровь на простыне, мой собственный крик… Эта дикая боль от того, что мы потеряли малыша… Но, Джихё, самое жуткое вообще не это! — Ари перешла на отчаянный, сдавленный шёпот. — Меня просто перекрыло. Прямо сквозь всю эту панику и слёзы я вдруг четко увидела чужую кровать, черные простыни и Уёна. Прямо надо мной, понимаешь? Его лицо, эти потемневшие глаза, влажные волосы… Картинки просто слепились в один больной кошмар, и я закричала, чтобы Сан немедленно остановился, потому что я не знала ничего другого, что можно было сделать. Джихё потянулась через стол, крепко сжав её ледяные пальцы своими и лишь потрясённо моргая: — Ох, мать, ну и каша у тебя в голове случилась… И что Сан? Сильно испугался в ответ? Или он нормально отреагировал? — Отскочил в ту же секунду, — Ари шмыгнула носом, торопливо утирая щеку тыльной стороной ладони. — Меня уже трясет, зубы стучат, я еще голой чувствую себя настолько дискомфортно, хотя казалось бы… Он в панике, спрашивает, что случилось. А я… я только и смогла выдавить про ту ночь, когда мы потеряли малыша. Наплела, что мне показалось, будто всё повторяется. Я же не могла ему сказать другую причину! Джихё лишь прикрыла рот рукой от удивления, всё еще удерживая одну руку в своей: — Господи, Ари… Хван подняла на подругу глаза, полные какой-то дикой, удушающей вины: — И знаешь что? Он даже не разозлился, что я всё испортила, что помешала нам. Он был таким… ну просто идеальным. Замотал нас в одеяло, прижал к себе, гладил по спине, пока меня не отпустило. Шептал, что всё понимает, что будет ждать. Целовал… Он так старался меня успокоить, думал, что мы вместе заново научимся жить с этим, возвращать наши отношениях. А я лежу в его руках и просто сгораю от стыда, потому что половина моей истерики была из-за другого человека! Того самого, которого Сан на дух не переносит, оказывается! — Ари выдернула руку и в отчаянии закрыла лицо ладонями. — Я ужасно поступила, Джихё. Прикрылась потерей нашего ребенка, чтобы скрыть, что у меня перед глазами стоял Уён! Я себя ненавижу за это. И мне до безумия страшно. Если мозг подкинул мне эти черные простыни с такими деталями… значит, между нами реально что-то было? Как мне теперь вообще с Саном спать, если меня в любой момент может так перекрыть? Ари вцепилась в край стола, подаваясь к подруге. Одно дело — интрижка или нелепая случайность после корпоратива, и совсем другое — когда мозг сплетает самую глубокую психологическую травму с возможной изменой. — Джихё, что мне делать?! Мы же с тобой только предполагали, что между мной и Уёном что-то было, потому что я ничего не помнила! Но эта картинка… она была слишком реалистичной. Если это правда… если я действительно с ним спала, а теперь мой мозг начинает подкидывать мне фрагменты той ночи… Как мне это узнать? Я не могу подойти к Уёну у кулера в офисе и спросить: «Слушай, а ты не помнишь, ты трахался со мной на прошлой неделе?». Но и жить с этой бомбой в голове, пока Сан планирует нашу свадьбу, я тоже не смогу! Джихё сначала потрясённо молчала, а потом тяжело выдохнула, собираясь хоть как-то привести подругу в чувства. Она крепко сжала руки Ари, словно пытаясь передать ей хоть немного равновесия. но вдруг замерла. Её взгляд сфокусировался на чём-то за спиной Ари. — Ари, послушай меня… — Джихё заговорила очень медленно и серьезно. — Ты не «использовала» свою боль. Эта боль реальна, она живет в тебе, и Сан это знает, не забывай, что он тоже ждал этого ребенка и пережил боль, просто по-своему, я говорила тебе об этом еще когда только у вас начались проблемы. То, что твой мозг в состоянии стресса выдал тебе такой жуткий микс из возможного секса с другим человеком и другого дня с потрясением… это психология. Это похоже на панику, потому что мозг не выдержал давления. Не смей себя ненавидеть. Нам просто нужно понять, было ли всё действительно реально, или это твоя фантазия сходит с ума и выдает вымышленные события. И… Звякнул дверной колокольчик. Звук был обычным, но в натянутой до предела тишине между девушками он прозвучал как выстрел. Джихё инстинктивно подняла глаза, и фраза застряла у нее в горле. Она резко сжала пальцы Ари, предупреждая: — Слушай… — медленно протянула она, и голос стал абсолютно ровным. — Говорят, вспомни дьявола… Только не оборачивайся резко. Ари нахмурилась, утерла нос салфеткой и медленно повернула голову в сторону, пытаясь выискать взглядом знакомую фигуру. Буквально в десяти метрах, у витрины, стоял Чон Уён. Всё в том же своем помятом прикиде: объемное черное худи, карго, вечно падающая на глаза челка. Но Ари уставилась не на это. Он был не один. Рядом крутилась какая-то миловидная девушка с идеальным каре, и обе девушки тут же её узнали — это было Мина, главная звезда утреннего эфира телеканала, на котором раньше работала Ари и сейчас работала Джихё. Она по-хозяйски держала Уёна под руку, заливисто смеялась, что-то ему щебетала и то и дело игриво касалась его плеча. И Уён вообще не сопротивлялся. Скорее наоборот — натянул свою фирменную ухмылку «хитрого лиса», наклонился к ней поближе, что-то шепнул, отчего та захихикала еще громче, откровенно строя глазки. Ари тут же задумалась. Это было какое-то странное совпадение, что Уён оказался с девчонкой именно с этого телеканала. Он что, следил за ней? Выискивал детали о её жизни? Каким образом он вообще оказался тут, учитывая, что Халазия находилась абсолютно в другом районе? Почему это происходит именно тогда, когда Ари тут изводит себя чувством вины, сходит с ума из-за флешбеков, боится, что разрушила свою жизнь, а этот… Чон Уён преспокойно флиртует с очередной девушкой посреди белого дня, будто в его жизни вообще нет никаких моральных дилемм. Может быть поэтому они и поругались с Саном, что он на самом деле бесчувственный эгоист, который не принимает чувства других? Вот же прохвост! Но Ари при этом заметила, что именно сейчас его обычная кошачья, ленивая, но слегка неуклюжая грация куда-то испарилась. Он то и дело запускал руку в волосы, взлохмачивая их, переступал с ноги на ногу и почти безостановочно теребил сережку в ухе. Это не было похоже на Чона — он всегда медлил с движениями до нужного момента и не тратил энергию попусту. — Ты посмотри на него, — одними губами прошептала Джихё, прищурившись. — Он же сейчас на куски развалится. Это вообще не тот уверенный в себе нахал, которого ты описывала. Если даже Джихё это заметила, то вся эта картина выглядит вдвойне подозрительно. Что значит это: он гуляет с известной девчонкой, которая явно по нему вешается, при этом выглядит слишком помятым, тревожным и нервным? В таком состоянии она видела его лишь при сорванных таймингах на площадке, когда Хонджун орал на подрядчиков и самого продюсера, что они опять задерживают съёмки. Ари смотрела на эти дерганые, нервные жесты, и у нее сжималось сердце. Он никогда не был перед ней таким, и особенно вне стен Халазии. Они вообще в целом никогда не встречались при внешних обстоятельствах, и это вдвойне заставляло чувствовать накатывающее волнение в груди. Похоже, вчерашняя новость о ее свадьбе с Саном явно прошлась по нему бульдозером. По крайней мере, Ари хотелось так думать. Но именно в этот момент Уён, отвернувшись от кассы, скользнул взглядом по залу. И, конечно же, увидел их. Их глаза встретились. Маска беззаботности слетела с лица Уёна за долю секунды. Наигранная улыбка стерлась, рука, теребившая сережку, безвольно опустилась. Он замер, и на мгновение Ари показалось, что он вообще перестал дышать. Вся его нервная суета исчезла, уступив место тяжелому, мрачному напряжению. Он на секунду замер. Его взгляд прошелся по бледному лицу Ари, по ее побелевшим костяшкам, вцепившимся в чашку. Наигранная улыбка Уёна стерлась за считанную секунду, рука, теребившая сережку, безвольно опустилась. Он замер, и на мгновение Ари показалось, что он забыл, как дышать. Вся его нервная суета исчезла, уступив место тяжелому напряжению, которе также коробило саму девушку в этот же момент. Чон что-то коротко сказал блондинке, указав на зону выдачи, а сам, засунув руки в карманы брюк, неспешно направился прямо к их угловому столику. Уён расплатился за кофе, обвел взглядом зал и замер. Улыбка мгновенно стерлась с его лица. Он что-то коротко бросил Мине и, засунув руки в карманы, направился прямо к их столику. — Привет, — голос Уёна был обманчиво ровным, потому что после ему пришлось тут же прокашляться. Он коротко, чисто для галочки, кивнул Джихё, которую видел впервые в жизни, и пригвоздил Ари тяжелым взглядом. Она заметила, что под глазами у него залегли тени — было очевидно, что спал он этой ночью не лучше нее. — Привет, — сдавленно ответила Ари, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Зря ты вчера не поехала с нами. Чонхо чуть не сорвал голос в караоке, твой друг Минги вообще уснул на барной стойке, не знаю, как ты посмела такое упустить. Про Юнхо вообще молчу — вечно меры не знает. В общем, отметили как надо, — Уён усмехнулся, но что-то в его голосе и кривых губах выдавало скорее горечь, чем легкое сожаление. Он сделал неловкую паузу, пока его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах. И зачем он так смотрит? — Но у тебя же были дела поважнее, верно? Семейный ужин, вроде как, с родителями. И как всё прошло? Как родители? Ари заставила себя поднять голову и посмотреть прямо ему в глаза. Там не было ни капли той привычной офисной насмешки или дурацких подкатов. В глазах было что-то иное — такого она в свою сторону от него еще не видела: это была смесь злости, любопытства и как будто ревности в перемешку с обидой. Существует ли вообще единое слово, возможное описать таоке чувство? — Да, — тихо сказала она, не отводя взгляда. — Мы ужинали с родителями Сана. Уён медленно кивнул, и на его острых скулах тут же заходили желваки, а взгляд быстро упал на собственные черные сапоги, но поднялся обратно, переменившись в более серьёзный. Он закусил слегка нижнюю губу и убрал руки в задние карманы: — Сан, значит, — имя бывшего друга прозвучало из его уст так, словно обжигало ему язык за каждую произнесенную букву. — Жених твой, суженый-ряженый. Сюрприз так сюрприз вы вчера устроили, конечно. Мир оказался чертовски тесным. Ари не нашла в себе сил ответить на этот выпад, она слишко была эмоционально уязвима, чтобы сориентироваться и сказать что-то внятное. Между ними повисла тяжелая, удушливая тишина, будто оба просто проглотили языки и выстраивали невидимую оборонительную стену от возможных выпадов друг друга. Уён смотрел на неё так, словно его сейчас прорвёт сказать что-то ещё, что-то важное, но момент был безвозвратно упущен — к ним подошла Мина с двумя стаканами кофе в руках: — Уён-а, мы вообще-то опаздываем! О, привет Джихё, — она по-хозяйски опустила ладонь на его плечо. — Привет, Мина, я думала твой эфир через полчаса, советую поторопиться, ты знаешь госпожу Ли и ее не любовь к подготовке эфира за пять минут, — Джихё отчеканила каждое слово, но даже не подняла взгляд на внезапно появившуюся блондинку, просто уставившись в свой давно остывший эспрессо. Уён быстро сморгнул, будто меняя внутренние настройки и режим «личности», в ту же секунду натягивая на лицо свою излюбленную маску скучающего равнодушия. — Да, идем. — Он бросил на Ари последний, пронзительный взгляд. — Увидимся в офисе, Ари. И… передавай жениху привет. Он круто развернулся на пятках, по-свойски опустил широкую ладонь на поясницу Мины и двинулся к выходу. Звонко брякнул дверной колокольчик, отрезая эту парочку от шума кафе. Ари судорожно втянула в себя воздух, только сейчас осознав, что всё это время вцеплялась побелевшими от напряжения пальцами в край стола. Вся эта удушающая вина мгновенно испарилась, уступив место жгучей злости. Какая же она дура! Накрутила себя, решила, что для него та ночь вообще хоть что-то значила, и произошла не просто так, что он тоже душу терзает себе, а этот циркач в итоге преспокойно трется с вертихвосткой. — Матерь божья, — выдохнула Джихё, откидываясь на спинку стула. — Я думала, я сейчас задохнусь от этого напряжения. Он же тебя взглядом чуть не сожрал, у него на лице будто вывеска неоновая висела с надписью «я ненавижу помолвку Хван Ари и Чхве Сана». Ари? Девушка смотрела на закрытую стеклянную дверь, пока мелкая, противная дрожь начинала снова пробирать кончики пальцев и поясницу. — Джихё… — ее голос предательски надломился, отчего Ари сморщилась. Не нравится ей терять контроль над собственным телом, особенно по таким причинам. — Я должна радоваться, что он ушел и не устроил расспрос или еще что-то хуже. Я люблю Сана, и точка! Как я вообще могла подумать о другом? Он буквально спас меня сегодня ночью, он так бережно ко мне относился, а этот клоун просто прошмыгнул мимо… — Знаешь, — скептически хмыкнула Джихё, провожая взглядом удаляющуюся странную парочку в окне, — Кажется, твои загоны по поводу его «глубоких чувств» или какой-то там неловкости можно смело спускать в унитаз. Этот кот гуляет сам по себе, и очень даже кайфует от этого процесса и свободы. Ари подняла на подругу влажные глаза, в которых на секунду плеснулся неподдельный ужас перед собственной слабостью. Но уже в следующее мгновение эта растерянность сменилась глухой, железобетонной решимостью: — Ты права, — голос Ари стал намного увереннее и тверже. Она скомкала салфетку и швырнула ее на стол, окончательно стирая с лица остатки слёз. — Это просто моя дурацкая паранойя. Больше я на этого придурка ни одной нервной клетки не потрачу.