Часть 24. Вся правда всегда всплывает наружу

Атмосфера на площадке «Халазии» изменилась до неузнаваемости. Если раньше между Ари и Уёном постоянно искрило от взаимных подколов, споров и какого-то теплого вайба, словно у старых друзей, то теперь всё намертво заледенело. Уён возвел стену по-другому — он просто перестал оказывать мелкие знаки внимания. Больше никаких купленных заодно стаканчиков с кофе, никакой помощи с вычиткой сценариев или поисками вдохновения для съемочных локаций, где герои могли бы прогуляться. Он перестал заваливаться к ней на монтаж. Уён словно полностью отрезал себя от участия в процессе подготовки к интервью, ограничив себя рамками исключительно собственных обязанностей продюсера. Ари это сразу почувствовала, поэтому теперь лишь недовольно хмыкала себе под нос, когда Уён на её рабочие сообщения по поводу предстоящих моторов отвечал спустя часы. А ведь раньше ответы прилетали в течение пяти минут, надо же как все изменилось из-за одного визита «старого друга». И даже если она упорно убеждала себя, что всё идет именно так, как должно, внутри всё равно что-то противно зудело — она бесилась. Бесилась, что он стал таким же холодным, как в самом начале их знакомства, а такое она не переваривала и не прощала. Во-первых, ей не нравилось видеть, как люди надевают маски. То есть Чон Уён намеренно использовал искусственное отношение к редактору, понимая, что она прекрасно знает его настоящего? Звучит как предвестник деменции. Во-вторых, хоть Ари и была сдержана снаружи всегда, она никогда не отрицала того факта, что любила внимание. Её чирлидерское прошлое вместе с работой на ТВ это только подтверждали. Она жаждала его внимания, и когда её вот так резко лишали того, к чему она уже успела привыкнуть, это вызывало лишь нарастающее раздражение внутри. В то же время, в голове Ари заваривался клубок мыслей, который становился всё туже и больше. Ладно она, ведет себя подобным образом, но почему он решил вести себя также? Почему он словно «зеркалит» её поведение? Что такого произошло в его голове от встречи с бывшим другом и слов о помолвке, что его словно в ледяную воду окунули — настолько он был к ней, и даже порой к другим, безэмоционален? Периодически в голову всё же закрадывалась одна мысль, но она звучала как бред. Мог ли Чон Уён испытывать к ней нечто большее, чем дружескую-рабочую симпатию? На этот вопрос Ари должна была ответить сама, потому что обсуждать его было не с кем: Джихё не была свидетелем их взаимоотношений, а единственное доверенное лицо в Халазии в лице Сон Минги откроет свой рот тут же, как в него попадет сокровенная информация, иначе его внутреннего хомячка разорвёт. Возможно, подошёл бы Сонхва, он же психолог, в конце концов. Но риск тоже имелся — вдруг они с Уёном сильно близки и он разболтает её сомнения? Да и даже несмотря на некоторые их беседы достаточно глубокого содержания в перерывах между моторами или во время подготовки к сидячке, когда они вместе шли по сценарию просто для уверенности обоих, Сонхва не был ее близкой душой. Он как раз-таки был как разумный психотерапевт периодически. Но может быть именно он и сможет дать здравое объяснение происходящему, а конкретно каше в ее голове? Но без рассказа о подробностях нескольких ночей с несколькими мужчинами в виде действующих персонажей, это было бы невозможно рассказать во всех красках. Поэтому вариант разговора со светловолосым звучал не очень. Съемки нового эпизода обещали быть напряженными. Гостем шоу в этот раз становился взрослый, уважаемый артист трота, и формат требовал специфического реквизита. Для одной из сцен Ари задумывала использовать винтажную стойку для микрофона и шелковый шарф с блестками, о чем заранее раскидала Уёну все ссылки в мессенджере, так как закупка висела на нем. До начала мотора оставались считанные минуты. Артист уже сидел в гримерке, пока Ари спешно проверяла кадр по мониторам и вдруг поняла, что реквизита нет. Да черт возьми! Это же не даст передать всю атмосферу и антураж! А у них с Юнхо была запланированная съёмка художественной части для разнообразия кадров и добавления киноэффекта в интервью. Хонджуну тоже это не понравится… Черт! Она нашла Уёна у плейбека. Поначалу Ари искренне пыталась решить всё мирно, держа в голове их стиль общения до того злополучного вечера: — Уён, слушай, а где стойка и шарф? Я же скидывала тебе ссылки в мессенджер еще позавчера, — она встала рядом, слегка скрестив руки на груди. В этот момент она всё еще ожидала хоть какой-то привычной реакции. Ну, той самой кривой ухмылки, характерного картинного закатывания глаз или хотя бы дурацкой шутки про то, что винтаж нынче не в моде и нужно следовать трендам, а не цепляться за прошлое, которой он попытался бы замаскировать свой косяк. Вместо этого Уён даже не соизволил посмотреть ей в глаза, даже голову свою повернуть. Он увлеченно листал что-то на планшете, намертво приклеив взгляд к экрану, словно там транслировали финал чемпионата мира по бейсболу: — Ах да, — его голос прозвучал абсолютно ровно, по-деловому сухо, словно он говорил с каким-то курьером или младшим сотрудников, а не с ней. — Извини. Закрутился в рабочей суете и совсем вылетело из головы. Что-то да придумаем, достанем из запасов. Он тут же поднял голову, окрикивая проходящего мимо стаффа: — Минсок, сбегай в реквизиторскую, найди что-то похожее на винтаж! И поживее давай! Ари застыла на месте, чувствуя, как внутри моментально вспыхивает раздражение. И злилась она вовсе не из-за реквизита — технические накладки на площадке бывают всегда, это часть рутины, можно всегда выкрутиться. Её задело именно это равнодушное, абсолютно пластиковое «извини», в котором не было ни капли реального сожаления или хотя бы минимального желания как-то смягчить свою вину перед ней. Он просто отмахнулся от неё. Как он мог забыть? Ладно еще просто выкинуть из головы рядовую просьбу редактора — за такое на телевидении дают по шапке мама не горюй, если есть кто-то сверху с острым взглядом. Но забыть просьбу такого редактора, как она?! Ари до боли стиснула челюсти, чувствуя, как уязвленное эго буквально вопит от возмущения и сжала рулон из скрученного сценария в руке. Это было настоящим плевком в её самолюбие. Раньше он помнил каждую мелочь, каждую случайно оброненную ею деталь, а теперь смел вот так просто вышвыривать её слова из своей идеальной личной, но не рабочей памяти, прикрываясь какой-то там суетой. Для её гордости это было абсолютно непозволительно. Интервью выходило тяжелым и затяжным, а это они только начали снимать выпуск с этим героем, хотя им предстояла еще командировка в Пусан к нему домой. Съёмки этого блока вообще превратились в изощренную пытку: гость, вопреки всем заранее прописанным таймингам и предварительным договоренностям о вопросах, оказался до зубного скрежета капризным и болтливым. Артист трота постоянно уходил от канвы интервью, с головой ныряя в бесконечные байки о своих первых выступлениях где-то на рынках Пусана в девяностых, как он, мол, собирал всю местную молодёжь и потом раздавал автографы, будучи еще начинающим артистом, и как местные авторитеты чуть ли не дуло пистолета у его виска держали, чтобы не давать ему выступать на рынке. Ох уж это старшее поколение с гиперболизированными историями! График мотора начинал безбожно и стремительно ползти по швам, грозясь нарушить всю смену и растратить бюджет за переработки. Даже Пак Сонхва — человек с железобетонной выдержкой и дипломом психотерапевта, а ныне главный ведущий «Халазии» — уже едва держал лицо. Его хваленой профессиональной эмпатии катастрофически не хватало, чтобы в сотый раз мягко возвращать увлекшегося артиста в русло сценария. Глаза беловолосого заметно бегали по студии в поисках спасения, выдавая то, что заученный текст начал с концами вылетать из головы. В коротких паузах он говорил тихо, чтобы это было слышно только Ари в наушниках, прося подкинуть спасательный круг в виде подсказок, одновременно кидая почти умоляющие взгляды через полупрозрачное стекло в аппаратную, где сидела основная часть команды. Чувствуя, как от усталости и перегрузки внимания начинает неприятно гудеть голова, Ари начала теребить края распечатки сценарного плана, который уже можно было в целом выкинуть в мусорку, потому что он стал бесполезным. Раньше в такие кризисные моменты продюсер проекта обязательно материализовался бы рядом. Чон Уён бы тихонько, но ощутимо толкнул ее плечом, склонился к самому уху и отпустил бы какую-нибудь донельзя язвительную шутку о том, что они тут все встретят старость, пока дед закончит мысль. И это дурацкое, но уже такое привычное действие моментально сняло бы с нее всё накопившееся напряжение и заставило выдохнуть. Отбросив на секунду свою гордость, девушка решила сама подойти к Уёну в перерыве, который запросили все, вплоть до помощников артиста, но не он сам. В конце концов, они делали общее дело, и кому как не главному продюсеру было знать, как спасать тонущий корабль. Она подошла к брюнету, который молча стоял у стола с заказанной едой для стаффа, безразлично покручивая в руках бумажный стаканчик с кофе: — Он опять ушел в воспоминания о лихих девяностых под конец записи, — Ари устало потерла переносицу, останавливаясь рядом. Она попыталась поймать его взгляд и слабо, но искренне улыбнулась, словно приглашая парня в их привычный диалог-убежище, скрытый от глаз остальной команды. — Если мы сейчас же не вырежем к чертям блок с вопросами о Пусане, нам придется ночевать прямо здесь, на этих диванах. Что думаешь? Как лучше перестроить подводку, чтобы этот переход не выглядел как монтажный Франкенштейн, если мы через десять дней едем с ним в Пусан, и он расскажет нам то же самое? Вместо ответа Уён сделал шаг назад, буквально. Одно короткое движение, которое увеличило дистанцию между ними, словно Ари вдруг стала переносчиком какой-то заразы. Он мазнул абсолютно пустым взглядом по листу в ее руках, даже не пытаясь вчитаться в строчки, над которыми она корпела в этот раз без его участия и деталей: — Ты главный сценарист, Ари, — голос продюсера звучал так безупречно спокойно, так выверено, будто они внезапно вспомнили о понятии корпоративной этики, что у нее по спине пробежал неприятный холодок. — Если считаешь, что нужно резать — режь. Я отвечаю только за площадку, исполнение сроков и наши сметы, чтобы мы не вышли за рамки бюджета. Я приму и согласую любое твое решение, если ты скажешь, что так надо. Чон говорил абсолютно правильные вещи идеального продюсера. Но он не был идеальным продюсером, и это и было проблемой. Ари уже привыкла к творческому, чувствительному, эмоциональному коллеге-хаосу, а не сухому сухарю. В этом стоящем напротив нее человеке не было ни грамма того парня, который сидел с ней на протертом диване в полумраке монтажной бок о бок с Минги и помогал вытягивать по динамике безнадежные фрагменты интервью. Он не спорил до горловых оров, как он любил перекрикивать всех; не доказывал свою правоту своего решения с пеной у рта; не предлагал безумных, но гениальных идей, и, самое главное, он не пытался разделить с ней эту тяжесть ответственности. Он просто аккуратно, словно в белых перчатках, делегировал всё обратно ей. Вежливо, но коротко кивнув, парень добавил: — Мне нужно проверить камеры у Юнхо, хватает ли им памяти писать материал дальше, и еще переговорить с Хонджуном и зайти к Чонхо узнать, как там пишется звук. А ты сходи к Сонхва, его нужно взбодрить. Уён просто развернулся, лишь поправив ворот своего темной рубашки, растворяясь в суете съемочной площадки между снорящими между штативами младшими операторами. Ари так и осталась стоять у стола, сжимая в побелевших пальцах несчастный листок. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Эта подчеркнутая, насквозь искусственная вежливость била наотмашь, раня куда сильнее и глубже любой, даже самой громкой ссоры. Уён не просто отдалился от нее. Он словно маркером вычеркнул девушку из своего личного пространства, оставив между ними только сухой рабочий функционал. Никакой души, ничего личного. Ее самолюбие снова получило звонкую пощечину. Как он мог вот так просто оставить ее одну разгребать этот хаос на пару с плывущим Сонхва, которому тоже требовалась помощь? Но самое страшное скрывалось куда глубже. За пеленой уязвленного эго и клокочущего раздражения Ари с ужасом понимала одну простую вещь: она до безумия скучает по тому хаосу, который он всегда приносил с собой. Ее пугало осознание того факта, насколько сильно, до физической ломки, ей не хватает ее настоящего Уёна, и это открытие бесило её даже больше, чем возведенная им ледяная стена. Вне съемочной площадки, вдали от суеты «Халазии» и скатывающихся как сугроб нарастающих проблем в производстве, Ари возвращалась в свой другой мир, семейный. Он был более тихим снаружи, но в голове Ари даже по этому поводу мыслм сновали по всему сознанию. Проблемой и одновременно решением был Чхве Сан. И он, надо отдать ему должное, из кожи вон лез, чтобы быть тем самым идеальным женихом, о котором грезят во всех романтических дорамах. Парень не просто старался выжимать из себя образ того самого чарующего принца — он искренне, со всем своим упрямством жаждал этой снова вспыхнувшей близости. На него напало такое вдохновение, что он начал уделять своей будущей жене так много времени и внимания, что даже перестал брать работу домой и решать вопросы в присутствие Ари. Со стороны это выглядело как долгожданный хэппи-энд, абсолютный покой после затяжной бури. В него словно вселился влюбленный подросток — настолько парень вдохновился возвращением их отношений в норму. Он скрупулезно планировал их совместные выходные, бронировал столики в уютных тихих ресторанах, заботливо заваривал ей чай по вечерам, стараясь оградить от любой суеты. Он буквально заново тянулся к ней, цепляясь за любую возможность увидеть её хотя бы на пять минут раньше или просто провести время вместе. Доходило до того, что он просил Есана привезти Ари прямо к нему в офис, чтобы сразу после завершения какого-нибудь нудного совещания схватить её за талию рядом с кабинетом, в обнимку дойти до своего черного внедорожника и поехать домой вдвоём. В такие моменты, сидя на пассажирском сидении его машины, пока из динамиков тихо лились знакомые до боли треки времен их совместного студенчества, а Сан тихонечко подпевал им, качая в такт головой, Ари чувствовала, что обязана подыгрывать их заново начатому роману. Ей словно приходилось поддерживать свой старый, беззаботный образ из прошлого, который был её основой еще во время университета. Даже это был не образ, а просто другая версия самой её — такой более беззаботной, легкой на подъём, но очень упёртой и целеустремлённой, при этом жаждущей любви и некоторой наполненности второй половинкой. Раньше они с Саном настолько органично дополняли друг друга, что ни у кого не возникало сомнений, что это союз, упавший на них с небес: их предпочтения в еде, хобби, разделения досуга, а в последствии даже домашнего быта и бюджета сходились идентично. Про постельные дела даже и не было заиканий или нареканий со стороны обоих — часто это были «везде, где можно опереться на плоское» дела. Сначала они обожали прерывать совместные дополнительные занятия по философии у нее дома сначала долгими поцелуями с развязанными руками Сана, гуляющими по всему женскому телу, а в последующем и короткими половыми актами, потому «сначала нужно снять напряжение, а потом уже заполнять мозг новой информацией, чтобы она лучше усваивалась», как говорил молодой бейсболист-нападающий. Как раз после его игр, особенно после победоносных, он забирал ее в семейную квартиру в центре Сеуле, потому что в загородном доме были родители, и устраивал турне по все возможным плоскостям, а девушка и не была против такого — их половая конституция совпадала настолько, что ей хватало только пустить один взгляд и закусить губу, как Сан тут же возбуждался и уже искал место, где им нужно уединиться. Их внезапное воссоединение действительно напоминало их позднее студенчество, когда они уже съехались в квартире Сана, внедрялись активно в свои рабочие дела и возвращались голодные по теплу друг друга каждый вечер, сразу же уходя в спальню, и только после «снятия стресса и скучаний парня по любимой» переходили к ужину за столом, где всегда делились новостями из их рабочих миров. И Сан определённо был счастлив такому раскладу: по его расслабленной улыбке, по теплому взгляду было видно, с каким колоссальным удовольствием он впитывает каждую секунду этой их «нормальности», их старому ритму, за исключением пункта их сексуальной жизни, в которую девушка еще не была готова нырнуть также с головой, и парень это уважал и принимал, выжидая момента. Но внутри Ари с каждым днём всё отчетливее понимала: они оба вышагивают по невероятно тонкому льду. Они до одури боялись сделать неверный шаг, боялись случайно задеть незажившие травмы друг друга. Сану и так слишком сильно досталось за этот чертов год, он прошел через настоящий эмоциональный ад, поэтому ей приходилось каждое утро привычным жестом натягивать на лицо плотную маску сильной, несгибаемой женщины. Она запирала свою телевизионную усталость и стресс куда-то на задворки сознания, лишь бы лишний раз не бередить его собственные раны. В один из вечеров пара вернулась домой достаточно рано с небольшого свидания в кафе, потому что у обоих раньше закончились дела. И вот, они сидели вдвоем в гостиной и смотрели фильм. Сан даже не смог назвать день, когда они в последний раз так лежали на диване в обнимку и пялились в телевизор, поедая различные снеки с попкорном и запивая это всё их любимым пивом. В это рвемя Бёль обхаживала обоих, получая двойную дозу ласки и удовольствия. И правда, в новой квартире с момента переезда не было возможности вот так спокойно провести вечер: Сан много работал, чтобы они могли позволить себе еще больше и готовил бюджет для семьи; новости о беременности скорее ввели их тогда в еще больший период сексуальных экспериментов, ведь они могли не думать о предохранении, а Сану действительно требовалось еще больше контакта, чтобы оставаться в здравом уме; и Ари была довольно занята на работе, понимая, что через некоторое время из-за ребёнка она не сможет уделять ей так много времени, как раньше, а обязательства перед заказчиками никто не отменял. А теперь, когда она вышли из своего кризиса, было принято обоюдное решение наверстать всё то, что они упустили. Поэтому был составлен небольшой список вещей, которые они хотели бы снова сделать вдвоем, и там было многое: ночное катание по городу на машине под их общий плейлист, прогулка по набережной, совместный просмотр фильма, поход на бейсбол и так далее. Там даже затесалась тусовка с друзьями, которую они любили закатывать периодически во время студенчества. И вот, в вечер, который намеренно оба чуть освободили от возможных переработок, они взяли один из пунктов этого списка. В качестве фильма был выбран «Блондинка в законе», не без споров, конечно. Потому что Сану жутко хотелось посмотреть что-то драматичное, но контраргумент Ари «у меня и так драмы на работе хватает, еще её смотреть и тебя потом успокаивать» заставил смириться и согласиться смотреть ромком. И в очередной раз девушка убедилась, насколько же нежное и открытое сердце у Сана — он сопереживал главной героине не меньше, чем Ари, возмущался, и негодовал от ее решений: — Ну и зачем она выбирает этого мудака? У него же на лице написано, что он разобьёт ей сердце! Ари, вот почему женщины так делают? Почему выбирают не практичных, а придурковатых, просто потому что он может смешнее?! Еще и ходит вертит хвостом, чтобы тот побегал, ну и дура, — бубнил Сан, указывая одной рукой в экран, а другой закидывая себе в рот очередную порцию попкорна, набивая им щеки, что тот чуть вылетал из его рта. Ари это сильно развеселило до хохота, как и вся картина происходящего. — Просто потому что ещё не поняла, какую ошибку совершает. Не всегда такое очевидно, если парень обладает слишком большой харизмой и слишком маленьким эмоциональным интеллектом. К сожалению, такая комбинация свойственна мужчинам ещё больше, чем женщинам — выбор мудака в партнеры. Я вот такого не совершила, как видишь, — девушка натянула плед на них чуть повыше и устроилась удобнее на груди парня, подбирая в охапку серое пушистое облачко, что недовольно возмущалась из-за паузы в ласках. Так, они смотрели фильм до самых титров, умиляясь хэппи-энду и качая головой в такт заглавного саундтрека на конечных титрах. Все снеки уже были доедены, а количество пустых бутылок на полу насчитывала около пяти или шести. Сан заметно раскраснелся от выпитого им алкоголя, всё равно намеренно отрицая свой внешний вид и опьянение. Ари лишь довольно его дразнила, ведь её выдержка перед алкоголем была явно больше, и всё равно они спорили об этом: — Каждый божий раз я говорю тебе о твоей норме, но ты все равно не слушаешь меня, — вздохнула Ари и потянулась к пульту, что лежал на подлокотнике дивана в стороне парня, поэтому пришлось дотягиваться через всю пьяную тушу, что намеренно мешала ей достичь объекта всем нутром: Сан ловил её руку и клал к своему лицу. — Вот почувствуй, ничего я не красный, — чуть промямлил он, удерживая женскую ладонь на своей щеке, а второй рукой забирая пульт и удерживая его в воздухе на вытянутой руке. — Ты краснее спелого помидора, милый мой, не обманывай себя, тебе уже спать пора после такого количества алкоголя, — Ари довольно усмехнулась, принимая игру, в которой ей нужно было навалиться на Сана и дотянуться до пульта в его руке. Он всегда так делал, чтобы подразнить ее, пусть и в финальном исходе они делали так, как скажет Хван. Настоящая семейная идиллия! — Ах, так я краснее помидора?! Ну тогда я сейчас тоже из тебя помидора сделаю! — пригрозил Чхве и одним движением захватил женское тело и перевернул их, наваливаясь теперь сверху. Пульт улетел куда-то в подушки, потому что он начал свою тираду — щекотку. — Сан, это нечестно, это запрещенный приём! А-ха-ха, прекрати! — Ари начала извиваться под ним, пытаясь поймать игривые руки, что намеренно щекотали её по всему телу, но получалось безуспешно — эти руки слишком хорошо знали, что делают. — Зато теперь мы одного цвета, Чхве Ари! Это моя месть за твои нарекания! Даже дома уже напиться в обнимку с любимой нельзя, что за жизнь не справделивая такая для работяги! — парень тоже начал заливисто хохотать, улыбаясь до ямочек в щеках, пока не поймал женские руки и не прижал их к дивану над головой. Оба тяжело дышали и действительно еще сильнее раскраснелись, но довольно улыбались друг другу. Пока до Ари не дошло. — Ты назвал меня Чхве Ари? Она чуть нахмурилась от осознания. Не то, чтобы это было что-то из ряда вон — они обсуждали этот момент давным давно после предложения, и Ари добровольно согласилась сменить фамилию при замужестве, хотя Сан сам не настаивал, но она понимала, что это будет важно для него. Так, всё еще пытаясь отдышаться, девушка слегка улыбнулась, ожидая ответа от нависшего сверху жениха, что сам еще переваривал сказанное. — Видимо… да, — ответил Сан спустя несколько секунд, ослабляя хватку на женских запястьях, но всё еще оставаясь сверху. Его глаза слегка потерянно гуляли по лицу Ари, высматривая точную реакцию на эту случайность. Он облизнул губы и выдохнул: — Это произошло как-то само. Я просто думал о нашем празднике во время фильма и что бы возможно было важно сделать в этот день. Тем более, сейчас, когда я это произнес вслух, мне кажется, моя фамилия очень даже хорошо звучит с твоим именем. В голове у девушки случилась легкая паника. Сан прав — звучит и правда хорошо. Просто это остается непривычным осознавать, что в скором времени они официально станут мужем и женой и будут делить не только крышу над головой, но и одну фамилию, а это уже серьезнее, чем дележка кровати. Однако, они давно все решили, и думать о другом исходе было бы глупо. — Согласна, мой Господин Чхве, — Ари занизила голос и лукаво улыбнулась, прекрасно осознавая, для чего было сказано официальное обращение. Вот он, тот самый Чхве Сан, как в студенчестве: лисий взгляд, внезапно вспыхнувший огонек в глазах, и хитрая улыбка. Бинго! — Как мы заговорили, будущая Госпожа Чхве, — парень опустился на локти и сократил расстояние между их лицами. Она могла чувствовать его слегка отдающее алкоголе дыхание на своих губах. — Вы же знаете, как это на меня влияет. Играете с огненным помидором, миледи. Оба слегка прыснули смехом от абсурдности шутки, но быстро вернулись в прежнее состояние. Ари разглядывала его лицо, как будто это был один из первых моментов их первых поцелуев: — Может быть, я и добиваюсь того, что следует за этим высказыванием. Хочется тоже иногда побыть вертихвосткой и поводить за нос, — Ари шептала ему в губы свой ответ, одновременно складывая руки на широкой мужской шее, слегка поглаживая кончики черных волос на затылке. В ответ она услышала легкий рокот из горла, а это означало одно — желаемое получено, огонек внутри зажегся. Ну вот сейчас и должно случится. — Вертихвостка Чхве Ари — мне определённо нравится такая версия, и я хочу её узнать, — Сан выдохнул последние слова и впился в мягкие женские губы, наваливаясь своей массой на Ари. Она лишь целиком приняла его запрос и сильнее сцепила кольцо из рук на его шее. Девушка отвечала ему с той же страстью, запуская пальцы в его волосы, притягивая ближе, пока он покрывал поцелуями её шею. Бёдра мужчины удобно устроились между её ног, и сквозь тонкую ткань домашних штанов она почувствовала его твердое возбуждение. «Ну вот, начинается», — промелькнуло в голове у девушки, и где-то глубоко внутри одновременно вспыхнули два противоречивых чувства: предвкушение и лёгкий укол тревоги. Она хотела его, правда хотела, ведь лучше любовника и быть не могло за все эти года. Но вместе с желанием пришло и что-то смутное, словно заноза, засевшая в ране. Перед глазами на долю секунды снова вспыхнул чужой образ: раскосые, пьяные от страсти глаза, длинные волосы, прилипшие к влажному лбу. Это был снова Уён и снова та ночь, которая так и осталась неподтверждённой, но продолжала отравлять мысли своей неопределённостью. Ари зажмурилась и мотнула головой, прогоняя видение прочь. «Нет. Не сейчас. Это моя жизнь, мой мужчина. Вот он, здесь со мной. А того… не было. Или было, но это не важно. Я уже сделала выбор». Сан целовал её жадно, но не грубо, именно так, как умел только он, с той особенной смесью голода и обожания, от которой у Ари всегда подкашивались ноги, даже когда она лежала, ей хотелось их согнуть. Его язык скользнул в её рот, переплетаясь с её собственным, а руки уже блуждали по телу от талии к бёдрам, сминая ткань домашних шорт, забираясь под край свободной футболки. Жених знал каждую чувствительную точку своей невесты: вот здесь, за ухом, нужно лишь слегка подуть, и по телу побегут мурашки. Вот тут, над ключицей, если прикусить кожу и тут же зализать, она выгнется навстречу. Он стащил с неё футболку одним движением, отбросил куда-то в сторону, и тут же его губы требовательно сомкнулись вокруг её соска. Девушка тихо ахнула, чувствуя, как его язык выписывает круги по затвердевшей вершинке, пока пальцы второй руки ласкают вторую грудь, слегка сжимая, перекатывая сосок между большим и указательным. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — прошептал парень, отрываясь от её груди и поднимая взгляд. В его глазах плескалось неприкрытое, почти животное желание. — Я хочу тебя, прямо сейчас. Ты не против? Если против, то я пойду в ванную, но могу позвать тебя на помощь… Ари посмотрела на него, всего такого пьяного; раскрасневшегося то ли от алкоголя, то ли от игр на диване, то ли от возбуждения, а может от всего сразу; с припухшими от поцелуев губами. В голове за секунду пронеслась целая вереница мыслей: та неудачная попытка, вспышка из воспоминаний, кровь, крик. Её собственный страх, видимо, никуда не делся и всё ещё сидел где-то глубоко внутри, как маленький испуганный зверёк. «А вдруг опять? Вдруг снова накроет?» Но отступать назад было уже бессмысленно и нечестно по отношению к Сану. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, как он весь дрожит от сдерживаемого желания. Она заморила этого голодного волка слишком надолго. Нельзя больше так ни с собой, ни с ним. Он всегда был падок на неё, как наркоман на дозу, и она осознавала это, что для него близость с ней — не просто физическая потребность, а что-то гораздо более глубокое. Отказывать ему сейчас, когда они только-только начали выбираться из пропасти, было бы слишком жестоко. Но внутри всё ещё тлело сомнение. «Та ночь. Уён. Это так и не подтвердилось, но…» Ари убедительно кивнула, и после этого последовала растекающаяся по лицу напротив хитрая улыбка. Сан тут же стянул с неё шорты вместе с бельём, и его собственные боксеры полетели следом. Он был слишком отчаянным в этот раз, как будто добрался до запретного плода, — она видела это по его движениям, по тому, как напряглись рельефные мышцы на плечах и животе. Она заморила его голодом, и теперь этот голод требовал утоления. Если они хотят решать свои проблемы, то нужно переступать через себя, как Ари сама и говорила. Это она сама начала эту игру с «Господином Чхве», хот и по старой памяти, но обратной дороги в таких играх не было, и она это осознавала. С ним такие шутки плохи, что в следующий раз он может отплатить в три раза больше, чем за один подход. Сан устроился между её разведённых бёдер, направил набухший и разгоряченный член к лону и начал медленно входить, но тут же остановился, тяжело выдохнув: — Подожди… слишком туго, — он нахмурился, провёл пальцами между её складочек, проверяя. — Ты мокрая, но недостаточно, и сжимаешь меня так, будто пытаешься наоборот не пустить меня. Расслабься немного, малыш, и скажи, что ты ещё хочешь? — Я ничего не делаю, — Ари чуть приподнялась на локтях, и в голосе проскользнула нотка легкой паники, когда в голову начали закрадываться мысли с разочарованием в самой себе. Что значит ему туго? Они не сталкивались с этим уже очень и очень давно. — Я правда стараюсь, но ничего не могу с этим сделать. Сан вздохнул, опуская голову на несколько секунд, будто принимая какое-то решение. А потом поднял её снова с одновременно теплым, но пошлым взглядом в глазах-щелочках, а на губах заиграла та самая, фирменная ухмылка лиса: — Значит, будем сейчас расслаблять старыми добрыми способами. Ари выгнула бровь, задавая немой вопрос, и парень довольно хмыкнул, сползая вниз и устраиваясь между её ног. Его плечи раздвинули её бёдра шире, горячее дыхание коснулось самых чувствительных складок: — Главное — расслабься, дай своему коту сделать своё дело, — проговорил он низким, вибрирующим шёпотом. — И пожалуйста, ты должна стонать настолько громко, насколько можешь. Я хочу слышать, что тебе нравится. Первый удар языка по клитору был медленным и широким — от самого входа и вверх. Ари дёрнулась всем телом от этого прикосновения, тихо выдохнув. Господи, как давно она такого не чувствовала! Это позабытое ощущение, будто в первый раз вообще происходило с ней. Сан не спешил: он пробовал её, как деликатес, чередуя длинные, влажные полосы с короткими тычками кончиком языка по набухшему бугорку. Хлюпающие звуки заполняли комнату — с каждой секундой смазки становилось больше, и он собирал её всю, не упуская ни капли, периодически всасывая клитор губами и тут же отпуская. Ари извивалась на диване, одна рука вцепилась в маленькую диванную подушку, сминая её в кулаке, вторая — впилась ногтями в плечо Сана. Стоны становились громче, переходя в хриплые вскрики, когда он погружал язык внутрь, трахая её ртом в медленном, мучительном ритме. Она чувствовала, как внутри закручивается тугая спираль, как напряжение подбирается к самой вершине — ещё немного, и… Сан остановился и поднял голову, глядя на неё снизу вверх. Его губы блестели от её влаги, и он смачно, демонстративно облизнулся, собирая остатки: — Ну вот, теперь у тебя всё хорошо, малыш? — поинтересовался он с видом победителя, довольно причмокивая. — Потому что, судя по тому, какой здесь водопад, я могу приступать к своим другим обязанностям — наконец, трахать тебя в разных позах. Ари, всё ещё тяжело дыша, довольно улыбнулась и потянула его за плечи вверх к себе: — Иди сюда. Только… я всегда хочу тебя видеть перед собой. И мне хочется помедленнее. — Ладно, я постараюсь сдержаться в начале, но не могу обещать на всё время, — Сан устроился над ней, упираясь локтями в подушку по обе стороны от её головы. — А вообще я был уверен, ты любишь обычно сзади, что мне необычно видеть тебя под собой сразу… — Да, но я хочу в этот раз видеть и слышать тебя, всё время, — Ари приложила свою ладонь к разгоряченной мужской щеке, заставляя смотреть ей прямо в глаза. — Как скажешь, малыш, — он коснулся губами её носика. — Всё что угодно для моей госпожи. И Сан вошёл. На этот раз плавно, на всю длину, и, наконец, без препятствия в виде внутреннего сопротивления. Оба синхронно выдохнули, будто упала гора с плеч. Парень начал медленно двигаться, растягивая каждое движение, с каждым толчком целуя любимые губы, которые выдыхали тихие стоны прямо ему в рот. Их языки даже не успевали сплетаться, так как парень намеренно менял высоту, чтобы совладать с ритмом и не ускориться слишком рано. Он целовал её везде. Обсосал мочку уха, спустился к шее, оставляя на коже багровые засосы — она понимала, что завтра придётся их прятать на людях, но сейчас ей было всё равно. Горячие губы вновь сомкнулись вокруг соска, пока он продолжал вбиваться в неё уже чуть быстрее, а потом поднялся обратно к плечу, к ключице, вновь к губам. Его стон вибрировал сквозь её тело: — Ари, — выдыхал он между поцелуями и толчками. — Моя милая Ари-я. Моя жена. Она смотрела в его лицо: брови сведены в легком напряжении, глаза то закрыты, то смотрят на неё с такой любовью и страстью, что сердце сжималось. Всё было идеально. Их ритм, их тела, их дыхание. Но в какой-то момент Сан потерялся. Она почувствовала это: как его движения стали резче, быстрее, как он задышал часто и прерывисто, уткнувшись лицом в изгиб её шеи; как его пальцы впились в её бёдра сильнее, чем обычно. Это означало только одно. Обычно он спрашивал всегда спрашивал её: «ты близко?», или замедлялся, чтобы довести её до финиша вместе. Но сейчас он словно был опьянён не алкоголем, а предстоящим оргазмом, а посему даже не успел поменять позу, как планировал, потому что видимо настолько его охватило это чувство, что он не мог с ним совладать и проконтролировать. Несколько последних глубоких, рваных толчков, и он излился в неё с хриплым, сдавленным стоном в её ключицу, а потом рухнул рядом, тяжело дыша. Ари осталась лежать на спине, глядя в потолок. Внизу живота всё ещё пульсировало от сладкого, но не получившего разрядки возбуждения. Она перевела дыхание и повернула голову. Сан лежал с закрытыми глазами, грудь вздымалась, на губах блуждала расслабленная улыбка. Он, кажется, даже не заметил и ничего не понял. Это был тот самый один случай из десяти. Тот самый, когда он забыл про неё и её удовольствие. Она совершенно не злилась на него, потому что то, сколько этот мужчина терпел ради ожидания её полной готовности просто пустить его к себе, заслуживало не просто огромного уважения, а даже дополнительного оргазма. Он отчаянно жаждал этого, при этом никогда не надавливая на неё и ничего не требуя, но всё равно где-то глубоко внутри, под тяжелыми слоями накопившейся усталости, искренней любви и теплой нежности, противно зудело крошечное и едва заметное чувство, словно мелкая заноза, которую девушка пока была абсолютно не готова вытаскивать на свет. Сан тем временем, совершенно не подозревая о её тяжелых мыслях, расслабленно лежал рядом в позе абсолютно довольного мартовского кота, раскинув конечности, пока его частое дыхание постепенно выравнивалось, а раскрасневшееся лицо светилось такой неподдельной и чистой мальчишеской радостью, что Ари невольно усмехнулась при внимательном взгляде на него. Брюнет бережно притянул её к себе, крепко обхватывая обеими руками словно самую ценную вещь в этом огромном мире, и принялся покрывать уставшее лицо мелкими и беспорядочными поцелуями — в лоб, в закрытые веки, в кончик носа, в обе щеки, в подбородок и, наконец, в припухшие губы: — Спасибо тебе, — тихо прошептал он между своими поцелуями, и его низкий голос звучал неожиданно серьёзно для взрослого человека, который ещё секунду назад выглядел как объевшийся жирной сметаной кот, отдыхая от пережитых ощущений. — Я прекрасно знаю, что тебе всё ещё очень непросто, но ты даже не представляешь, как много это для меня сейчас значит — то, что ты снова мне полностью доверяешь, и то, что мы снова вместе по-настоящему, а не просто будто сожительствуем. Это было больно проживать. Парень отстранился ровно настолько, чтобы внимательно заглянуть в её темные глаза, когда у самого сейчас плескалась в них такая искренняя и глубокая благодарность, что у молодого редактора на короткое мгновение перехватило сбившееся дыхание, когда Сан провел теплой ладонью по её растрепанным волосам, аккуратно заправляя выбившуюся прядь за ухо, и мягко улыбнулся. — Знаешь, я только сейчас окончательно понял, что всё наконец встаёт на свои правильные места и мы снова становимся такими, как раньше, я чувствую это прямо вот здесь, — он бережно взял её маленькую руку и крепко прижал к своей широкой груди, где всё ещё часто билось живое сердце. — Как будто наша совместная жизнь наконец-то налаживается и мы успешно пережили этот долбанный эмоциональный шторм. Ари предпочла промолчать, но уголки её искусанных от поцелуев и нахлынывюающих в моменте удовольствия губ едва заметно дрогнули в тёплой улыбке, когда она послушно положила тяжелую голову на его голую грудную клетку, физически чувствуя, как сильные руки обнимают её всё крепче, а горячее дыхание постепенно становится размеренным и абсолютно спокойным. — Я так сильно люблю тебя, — сонно прошептал он, уже стремительно проваливаясь в глубокую дрёму. — Моя любимая будущая госпожа Чхве. — И я тебя очень люблю, — тихо ответила девушка, задумчиво разглядывая белый потолок. А потом он быстро уснул абсолютно довольный, полностью умиротворённый и свято уверенный в том, что всё действительно окончательно наладилось, пока она так и осталась неподвижнолежать в его крепких объятиях, машинально гладя любимого человека по мягким волосам и вслушиваясь в размеренное дыхание. И чем дольше длилась эта звенящая ночная тишина, тем громче и навязчивее звучали её собственные тяжелые мысли, потому что Ари вдруг четко осознала этот пугающий контраст между абсолютно спокойной уверенностью спящего Сана в их светлом будущем и её собственным тщательно скрываемым внутренним хаосом. Этот мужчина искренне верил, что вернул свою прежнюю девушку, ведь он привык всегда видеть её в определённом стабильном состоянии — той самой неизменно яркой и непоколебимо уверенной в себе девчонкой, какой она непрерывно была ещё со времен их совместного студенчества. Но длинная череда идущих друг за другом страшных потерь, словно в каком-то проклятом марафоне, где сначала случилась внезапная смерть любимого дедушки Сана, а затем и её собственный болезненный выкидыш, начисто сломила всю её железную выдержку, она не могла поддержать своего любимого, который посчитал беременность знаком — душа за душу. А полгода назад их обоих поломало, что ни у одного не было даже малейших сил помочь пережить горе, каждый переживал по-своему, что и стало причиной отдаления. Из-за всего этого ужаса она теперь постоянно чувствовала себя как жалкий расколотый орех, сухую скорлупу которого сейчас отчаянно пытаются склеить обратно, чтобы сделать убедительный вид, будто никаких уродливых трещин никогда в природе не существовало, потому что Сан преданно любил именно ту, целую версию, и изо всех своих сил старался вернуть её к жизни. В то же время, с Чон Уёном она столкнулась именно в этом, уже разбитом состоянии. Продюсер понятия не имел, какой она может быть, когда искренне, беззаботно любит эту жизнь и наслаждается каждой её минутой. Он не знал её студенческой легкости. Уён с самого начала видел исключительно её внутренний надрыв, что скрывался под кучей самоконтроля — эту острую, кровоточащую грань её новой реальности. И, что было самым удивительным, он просто принял этот надрыв как непреложную данность, даже не пытаясь как-то её чинить, не требуя радостно улыбаться и совершенно не ища в ней того самого прежнего и счастливого человека. Он просто делал то, что хотел, даже не подозревая, что улыбку он вызывал искреннюю и слегка позабытую. И именно от этого ей всегда было так невероятно хорошо рядом с ним. С Уёном можно было сорвать с лица эту тяжелую, удушающую маску идеальности. Можно было просто сидеть в полумраке монтажной, в тишине смотреть исходники на мониторе и позволять себе быть уставшей, хаотичной, сломанной — зная, что тебя за это не осудят и не бросятся спасать с видом великомученика. Он просто был рядом в её темноте, и теперь осознание того, что он сам добровольно лишил её этого убежища, отзывалось внутри почти физической болью.

***

Утро началось с абсолютно сумасшедшей и раздражающей суеты, которая напрочь стерла все остатки ночной меланхолии, потому что Сан нервозно носился по их просторной квартире, судорожно вливая в себя горячий черный кофе и параллельно отвечая на бесконечные рабочие звонки, которые непрерывно сыпались с самого раннего рассвета из-за того, что одна из их тяжелых грузовых барж просто по-идиотски встряла на мель где-то на подходе к порту. Ари тем временем привычно занималась сбором его вместительной дорожной сумки для предстоящей важной командировки, ведь сразу после окончания своего насыщенного рабочего дня этот вечно занятой мужчина летел прямым вечерним рейсом в огромный Китай, чтобы лично обсуждать дальнейшую сложную работу с местными портами и новыми стоянками для их гигантских кораблей с контейнерами. Девушка как раз проверяла содержимое его фирменного кожаного несессера со всеми необходимыми уходовыми принадлежностями, когда её тонкие пальцы вдруг случайно наткнулись на какую-то странную постороннюю вещь, надежно и глубоко спрятанную во внутреннем потайном кармане на тугой металлической молнии, которая обычно не использовалась. Вся эта прошлая идеальная иллюзия их долгожданного ночного примирения мгновенно рухнула с оглушительным треском прямо на холодный паркет спальни. Ари медленно вытащила на свет просто вскрытый и будто лишь слегка использованный маленький тюбик какой-то дешевой разогревающей смазки с приторным запахом химической вишни, а следом за ним — два аккуратно оторванных фольгированных квадратика презервативов совершенно незнакомой марки. «Какого черта вишня?» Первая абсурдная мысль о том, почему это была именно химическая вишня, судорожно пронеслась в её гудящей голове. Сан прекрасно знал о её жуткой аллергии на подобные яркие ароматизаторы, от которых чувствительная кожа моментально покрывалась зудящими красными пятнами. Но куда больше пугали эти проклятые презервативы. После тяжелого выкидыша Ари находилась на длительном медикаментозном лечении, поэтому жених был сразу предупрежден о том, что им больше абсолютно не требовалась никакая барьерная контрацепция, когда они захотят заняться сексом, пусть этот секс случился только спустя полгода, но все рекомендации оставались теми же. Да и до всех этих трагичных событий мужчина всегда предпочитал старый и ненадежный способ «вовремя вытащить», чем использовать плотную резинку, потому что как и все мужчины твердил, что так лучше чувствуется и скользит. Этот страшный и грязный набор стал для замершей девушки самым настоящим ледяным душем. Он в одно короткое мгновение жестоко смыл всю ту сладкую ночную нежность, оставив после себя лишь мерзкое чувство тошнотворного предательства и полнейшего непонимания. Неужели пока она тут упивалась своими глубокими душевными страданиями и мучительно пыталась собрать себя по расколотым кусочкам, этот заботливый и бесконечно любящий мужчина просто спокойно жил какой-то своей параллельной жизнью? И, судя по этому вскрытому тюбику, это была именно активная половая жизнь. Пока из соседней светлой кухни доносился раздраженный и громкий голос её жениха, который в очередной раз жестко отчитывал какого-то нерадивого логиста за сорванные сроки поставки, внутри самой Ари стремительно разрасталась ледяная и звенящая пустота, в которой только что окончательно утонула та самая крошечная зудящая заноза сомнений, превратившись в огромный и кровоточащий гвоздь. Её хаотичные и болезненные размышления были резко прерваны громким звуком распахнувшейся двери. В светлую спальню стремительным ураганом влетел взмыленный Сан, всё ещё раздраженно прижимающий смартфон к своему покрасневшему уху: — Малыш, ты положила мне ту запасную синюю рубашку на случай, если я опять умудрюсь испачкаться чем-то прямо перед важными переговорами, как это постоянно и бывает? Ты знаешь, что я в такие моменты чаще всего свинья, — торопливо спросил суетливый брюнет, чуть отодвигая телефон от уха и разговаривая буквально шепотом, чтобы видимо собеседник не услышал его просьбы. Он параллельно пытался застегнуть тугую металлическую пуговицу на своих строгих идеально выглаженных, как его приучила мама, черных брюках и абсолютно не замечал того дикого ужаса, который сейчас плескался в расширенных глазах его застывшей невесты. И именно в эту самую короткую секунду, на ярком контрасте с их недавним теплым примирением, это внезапное утреннее открытие показалось Ари абсолютно сюрреалистичным и диким событием. Её напряженное тело сработало на чистых животных рефлексах, отчаянно спасая перегруженную психику от неминуемой громкой истерики. Девушка в какой-то слепой панике резким движением засунула этот компрометирующий набор обратно в потайной темный карман. Она судорожно задернула металлическую молнию, чтобы поскорее спрятать эту грязную правду подальше от своих собственных глаз. Ари была совершенно не готова прямо сейчас устраивать бурный скандал с битьем дорогой посуды и взаимными криками. Ей жизненно необходимо было дополнительное время, чтобы хладнокровно обдумать эту мерзкую ситуацию, поэтому девушка лишь крепко сцепила трясущиеся пальцы в надежный замок и невероятным усилием воли заставила себя натянуть на побледневшее лицо привычную спокойную маску: — Да, положила прямо на самое дно, — неестественно ровным и глухим голосом ответила девушка. — Огромное спасибо, любовь моя, — быстро бросил брюнет, резким движением подхватывая тяжелую дорожную сумку одной рукой. Свободной горячей ладонью он властно притянул застывшую Ари за узкую талию к себе и смачно, неожиданно затяжно поцеловал в приоткрытые губы. Девушка находилась в таком глубоком состоянии эмоционального аффекта, что даже не попыталась положить дрожащие руки на его широкие плечи. Она просто пребывала в полнейшем шоке от пугающей скорости происходящего и от того, насколько чужим теперь казалось его привычное прикосновение на фоне её страшной утренней находки. — Наша вчерашняя потрясающая ночь дала мне огромные силы на эту сложную рабочую командировку, — нежно прошептал мужчина прямо в её онемевшие губы, совершенно не замечая её каменной отстраненности. Он бодро подмигнул ей и стремительно направился к выходу из светлой спальни. Уже где-то в длинном коридоре его громкий голос радостно разнесся по тихой квартире: — Когда я вернусь, будь полностью готова к нашему новому заходу! Обещаю, что в следующий раз я точно не буду скорострелом и обязательно попридержу своих внутренних коней! — Пока, — на глухом автомате крикнула девушка в ответ, отчетливо слыша, как тяжело хлопнула массивная входная дверь. И как только в просторной квартире повисла звенящая мертвая тишина, Ари судорожно и тяжело вздохнула. У нее больше не осталось никаких физических сил держать этот ровный мышечный каркас, поэтому она просто безвольным кулем рухнула на разобранную широкую кровать. Девушка слепо уставилась в белый потолок, отчаянно пытаясь справиться с тем удушающим и грязным потоком тяжелых мыслей, который сейчас безжалостно затапливал её воспаленный мозг.

***

Прошло уже долгих и мучительных три дня с того самого страшного утреннего открытия, в течение которых Ари непрерывно находилась в каком-то липком и удушающем трансе, совершенно не находя себе безопасного места ни в пустой холодной квартире, ни на своей некогда любимой работе. Каждое новое утро превращалось для разбитой девушки в самую настоящую изощренную пытку, потому что она банально не могла заставить себя нормально собраться, постоянно роняя из дрожащих рук различные мелкие предметы, из-за чего начала систематически и позорно опаздывать на важные утренние планерки. Её перегруженный мозг периодически просто отказывался нормально функционировать, заставляя Ари глубоко зависать в одной случайной точке пространства на долгие пустые минуты и напрочь забывать даже самые базовые рабочие задачи. Эта пугающая и неконтролируемая отрешенность стала абсолютно очевидной во время их традиционной индивидуальной подготовки нового сценария по герою с Пак Сонхва, когда они привычно сидели тет-а-тет в небольшой переговорке перед очередным запланированным мотором. Ари настолько глубоко погрузилась в свои собственные тяжелые мысли, бездумно сверля уставшим взглядом одну напечатанную черную строчку текста, что светловолосый ведущий был просто вынужден мягко коснуться её холодного женского плеча своей теплой ладонью. — Эй, ты вообще здесь сейчас находишься или уже мысленно улетела на какую-то другую далекую планету? — осторожно поинтересовался проницательный мужчина, который благодаря своему высшему психологическому образованию всегда видел окружающих людей буквально насквозь, слегка наклоняя свою светлую голову вбок, чтобы попытаться заглянуть в её пустые стеклянные глаза. — У тебя точно всё сейчас действительно хорошо? — Да, всё в полном абсолютном порядке, просто накопился какой-то дикий хронический недосып и навалилась общая противная сезонная усталость, — судорожно моргнув, попыталась привычно отмахнуться этой стандартной дежурной фразой растерянная девушка, поспешно перелистывая тонкую бумажную страницу. — Знаешь, хоть мы и работаем вместе даже меньше одного года, но я всё равно прекрасно вижу твое истинное состояние, поэтому эту очевидную откровенную ложь ты можешь смело оставить для кого-то другого, — не собираясь так легко сдаваться, мягко, но предельно настойчиво продолжил старший товарищ, тяжело вздыхая. — Скажи мне честно, какая именно огромная черная кошка внезапно пробежала между тобой и нашим взбалмошным Чон Уёном? Вы же теперь вообще совершенно не разговариваете друг с другом вживую, хотя этот строптивый парень обычно ведет себя как местный болтливый клоун, которых еще поискать надо в цирках, но даже в нашем общем рабочем чатике напрочь исчезли все взаимные колкие шутки, которые мы постоянно читали каждый божий день. Признаюсь, они все-таки мне нравились. Ари лишь нервно сглотнула вставший поперек пересохшего горла колючий ком и сильнее сжала дрожащие тонкие пальцы на краях распечатанного сценария: — На этот конкретный каверзный вопрос я тебе точно не смогу дать никакого вразумительного логичного ответа, поэтому если тебе так сильно интересна эта странная сложившаяся ситуация, то лучше напрямую спроси об этом самого продюсера, — тихо и немного хрипло ответила загнанная молодая женщина, упрямо опуская свой потяжелевший взгляд обратно в печатный текст. И именно на фоне этого скрытого личного внутреннего ада в их шумной телевизионной студии «Халазия» внезапно началась самая настоящая и беспощадная производственная катастрофа, когда ранним туманным утром выяснилось, что значительная часть важнейших отснятых исходников просто безвозвратно повредилась из-за масштабного технического сбоя на главном студийном сервере. Этот страшный рабочий инцидент спровоцировал такую дикую и абсолютно неконтролируемую панику у Сон Минги, который буквально на прошлых выходных днях снова радикально покрасил свои густые волосы и теперь был обладателем яркой синей шевелюры, что высокий парень был готов в буквальном смысле с корнем вырывать эти самые новые крашеные пряди на своей бедной гудящей голове: — Это просто полный и окончательный кошмар, потому что мы потеряли половину ключевого художественного материала, и я сейчас реально просто выброшусь из этого маленького подвального окна! — в громкой неконтролируемой истерике кричал раскрасневшийся главный монтажер, нервно меряя длинными шагами небольшое пространство их душного цокольного помещения, пока весь его верный темный подвал с преданными молодыми монтажерами-миньонами в полном расширенном составе отчаянно и безуспешно пытался успокоить бьющегося в настоящей панике руководителя. Этот оглушительный хаос продолжался ровно до того самого спасительного момента, пока в их прохладное помещение не снизошел сам Ким Хонджун, чье внезапное появление заставило всех присутствующих испуганно замолчать. Этот обычно строгий и неизменно требовательный капитан их большой съемочной команды просто молча подошел к трясущемуся синеволосому парню, мягко усадил его на старое офисное кресло и неожиданно крепко обнял за широкие поникшие плечи: — Успокойся и перестань так нещадно драть свои несчастные синие волосы, потому что я абсолютно искренне и непоколебимо верю в твой выдающийся профессионализм, Минги, — предельно спокойным и глубоким голосом произнес мудрый Хонджун, слегка похлопывая застывшего друга по напряженной спине. — Мы обязательно что-нибудь совместное и гениальное придумаем прямо сейчас, а если эта катастрофическая ситуация окажется совсем безвыходной и мертвой, то я просто лично оплачу за свой собственный капитанский счет еще одну полноценную съемочную смену, чтобы мы смогли заново переснять весь этот потерянный злосчастный брак. В этот критический момент в небольшом помещении находилась абсолютно вся обеспокоенная съемочная команда, которая поспешно сбежалась в подвал из-за начавшейся паники, за исключением одного лишь пропавшего Чон Уёна, которого вообще никто не видел на студии последние пару долгих дней. Услышав такие важные слова поддержки, синеволосый парень громко шмыгнул своим покрасневшим носом, утирая мокрые щеки длинным рукавом объемной толстовки, и поднял на уверенного режиссера блестящие глаза: — Я клянусь, что обязательно склею из этих битых кусков самый настоящий шедевр, капитан, только, пожалуйста, не трать свои личные сбережения на пересъем, а то нам всем опять будет совершенно не на что покупать ту вкусную пепперони по традиционным пятницам, — как-то совершенно нелепо, по-детски сопливо и сдавленно выдавил из себя растроганный главный монтажер. От этого неожиданно бытового и такого искреннего заявления по тесному подвалу моментально прокатился легкий, немного нервный, но очень теплый коллективный смешок от съемочной команды, который хоть на одну короткую минуту слегка разрядил эту удушающую стрессовую обстановку. Но даже несмотря на эту временную и очень хрупкую стабилизацию всеобщего хаоса, жесткие дедлайны всё равно безбожно горели ярким синим пламенем, а вышестоящее руководство вместе с капризными внешними заказчиками по рекламе продолжало непрерывно засыпать уставшую измотанную команду абсолютно противоречивыми и откровенно глупыми правками, которых никто не ожидал по сравнению с двумя вышедшими интервью. Совершенно не выдержав этого колоссального внешнего давления на проблемной работе, постоянно разъедающих больную душу тяжелых подозрений в грязной измене любимого жениха и того самого невыносимого ледяного равнодушия со стороны обычно веселого и шумного Чон Уёна, Ари в какой-то переломный момент просто с внутренним треском окончательно сломалась. Этот неизбежный и пугающий эмоциональный взрыв произошел прямо в пустой полутёмной монтажной, где уставшая девушка в полном одиночестве отчаянно пыталась хоть как-то спасти чудом уцелевшие видеофайлы нового интервью. Её напряженные пальцы с бешеной скоростью нервно стучали по пластиковой клавиатуре, пока воспаленный мозг мучительно пытался свести разорванные звуковые дорожки, но всё было абсолютно тщетно. Острые ногти с силой впились в собственные предплечья, выдавая ту самую растущую внутреннюю нервозность и дикое раздражение на саму себя. Ари была полна тяжелых разъедающих сомнений и искренне, по-настоящему жестоко винила себя за то, что банально не может качественно выполнить свою привычную работу из-за этой мерзкой ситуации в личной жизни, которая прямо сейчас стремительно летела коту под хвост, оставляя после себя лишь грязные обломки. Весь этот проклятый год казался ей теперь абсолютно неудачным и полностью разрушенным, сплошной непрерывной черной полосой, состоящей из бесконечных потерь, страшных предательств и её собственного жалкого бессилия. — Да пошло оно всё к грёбаному чёрту! — хрипло и зло выругалась девушка прямо в звенящую пустоту комнаты, когда очередной тяжелый видеофайл выдал критическую системную ошибку. Она просто физически больше не выдержала того неподъемного и колючего груза, который всё это долгое изматывающее время упрямо тащила на своих хрупких женских плечах. Ари сначала тихо зарыдала, бессильно уронив свою тяжелую голову на скрещенные тонкие руки, а затем её худенькое тело начали сотрясать крупные и болезненные судороги настоящей панической истерики. И ровно в этот самый момент тяжелая деревянная дверь внезапно протяжно скрипнула, впуская в полумрак узкую полоску яркого коридорного света и невысокую тонкую мужскую фигуру. Совершенно случайным свидетелем этого отчаянного нервного срыва оказался не кто иной, как сам строптивый продюсер, который неожиданно появился на пороге в помятой черной толстовке и с глубокими темными тенями под уставшими глазами после своего загадочного двухдневного отсутствия. Уён замер на скрипучем пороге, и вся его искусственно возведенная толстая ледяная стена, которой он так отчаянно и упрямо пытался отгородиться от этой сложной девушки все эти последние тяжелые дни, начала стремительно покрываться огромными глубокими трещинами. Он искренне хотел и дальше оставаться тем самым подчеркнуто равнодушным и максимально отстраненным коллегой, чтобы окончательно вычеркнуть её из своего собственного израненного сердца, но стоило только ему увидеть её горькие прозрачные слезы и это полное беспросветное отчаяние, как внутри него самого всё буквально оборвалось с оглушительностью. Ему вдруг стало настолько невыносимо и физически больно впервые видеть эту всегда упрямую и сильную молодую девушку в таком абсолютно разбитом, жалком и уничтоженном состоянии, что этот страшный текущий момент показался потрясенному парню даже гораздо хуже, чем та самая памятная холодная ночь на их шумном пьяном корпоративе, когда заплаканная Ари впервые тихо призналась ему в своем болезненном трагичном выкидыше. Чон Уён больше не мог продолжать играть в эту глупую и совершенно несвойственную ему жестокую рабочую отстраненность, поэтому он быстрым и решительным шагом пересек небольшое темное пространство тесной комнаты: — Ари, тише, пожалуйста, просто дыши, — хрипло выдохнул обеспокоенный парень, с ходу опускаясь перед её офисным стулом на одно колено и уверенно перехватывая её ледяные трясущиеся ладони своими горячими пальцами. — Я здесь, я совсем рядом. — Ничего больше не имеет смысла, Уён, я всё окончательно испортила! — сквозь надрывные громкие всхлипы панически пролепетала разбитая девушка, отчаянно пытаясь вырвать свои руки и спрятать мокрое красное лицо. — Я совершенно не справляюсь с этой чертовой работой, моя личная жизнь окончательно превратилась в какой-то грязный кошмар, и я просто больше ничего не могу удержать под контролем! — Эй, посмотри на меня, немедленно посмотри на меня, — строго, но с невероятной обволакивающей нежностью потребовал мужчина, аккуратно приподнимая её дрожащий подбородок. — Ты абсолютно ни в чем не виновата, слышишь меня? Мы обязательно со всем этим навалившимся дерьмом справимся. И, совершенно не дожидаясь её дальнейших сбивчивых болезненных возражений, он стремительно поднялся с колен, чтобы тут же оказаться вплотную рядом с плачущей разбитой девушкой, крепко прижимая её дрожащее маленькое тело к своей сильной широкой груди и начиная судорожно шептать какие-то успокаивающие нежные слова прямо в её каштановые растрепанные волосы. Спустя пару минут Ари вдруг судорожно выдохнула, неимоверным усилием воли отстраняясь от его теплой рельефной груди, и подняла на застывшего парня свой покрасневший отчаянный взгляд, потому что она просто физически больше не могла терпеть эту удушающую липкую неизвестность, которую носила в себе уже достаточно долго: — Уён, я умоляю тебя, просто скажи мне сейчас мне правду, — хрипло и надрывно прошептала Ари, прямо глядя в его темные расширенные глаза. — Что было в ту ночь у тебя дома? У меня в голове постоянно крутятся эти куски, они начали всплывать недавно… Я помню твои черные простыни, помню, как мне было жарко, и твои руки на мне. И это была ночь. И еще твой голый торс помню. Уён помолчал с полминуты, покусывая нижнюю губу и теперь потирая собственные руки, но он все же выдохнул, будто собираясь с силами и уверенным взглядом посмотрел на девушку: — Да, блядь, мы переспали, Ари, — тихо, но предельно твердо ответил, устало прикрывая свои покрасневшие глаза и окончательно понимая, что любая сладкая ложь во благо больше абсолютно не работает. — Это произошло совершенно случайно, я не понимал, как тебя остановить, а зная себя и, в целом восприимчивость к алкоголю и любовь к пьяному сексу, я тоже не смог удержать себя в руках. Ты начала первой, а я, дурачина, подхватил… Но послушай… это не было какой-то случайностью или тупой ошибкой по пьяни. Нас просто жестко крыло, мы оба этого хотели, и я не мог в моменте здраво мыслить, как и последние пару недель, впрочем, после этого. Мне очень неудобно перед тобой, и если хочешь, можешь влепить мне столько пощечин, сколько захочешь. Он напряженно и выжидающе замер, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо, а затем его словно прорвало, и строптивый парень начал торопливо, сбиваясь, посыпать собственную голову пеплом: — Я полный кретин, я вообще не должен был позволять этому зайти так далеко. Я же видел, в каком ты была состоянии, я просто повел себя как последний ублюдок… — Стой, Уён, пожалуйста, заткнись, — резко выдохнула девушка, останавливая этот сбивчивый поток самобичевания и слабо мотая головой. — Я прекрасно знаю себя и прекрасно знаю, насколько я сама бываю падка на секс, когда напьюсь до такого беспамятства. Я вообще тебя не виню. Скорее… я даже рада, что ты наконец-то сказал мне правду именно сейчас. И стоило только этим словам повиснуть в душном воздухе, как Ари совершенно неожиданно для самой себя не почувствовала никакой обжигающей слепой злости. Вместо ожидаемой громкой панической истерики её внезапно накрыла какая-то пугающая кристальная ясность, заставившая молодую женщину вдруг четко осознать одну по-настоящему страшную и непоправимую вещь: если она, будучи преданной официальной невестой, так сильно и отчаянно желала совершенно другого чужого мужчину, добровольно отдаваясь ему в той темной спальне, значит, её многолетняя любовная связь с Саном была уже окончательно и бесповоротно разрушена до самого гнилого основания. Это болезненное внутреннее открытие стало для замершей девушки тем самым жестоким знаком свыше, от которого их прежняя спасительная иллюзия о том, что они обязательно справятся со всеми навалившимися совместными трудностями, в одно короткое мгновение рассыпалась в серую безжизненную пыль. — Я на днях утром нашла в сумке Сана вскрытую смазку и какие-то чужие презервативы, — безжизненным пустым голосом произнесла сломанная девушка, словно наконец-то прорвав невидимую глухую плотину своего долгого тяжелого молчания и уставившись невидящим взглядом в темную стену. — Между нами уже давно выросла стена, хотя он думает, что она разрушена уже. Всё началось, когда умер его дедушка. Он места себе не находил, неделю просто был в трансе каком-то, я просто пыталась хотя бы поддерживать его физически, он тогда впервые заплакал передо мной. Его удержало только то, что мы уже ожидали ребенка. Он считал, что это было равновесие судьбы — душа за душу. А потом… потом у меня случился выкидыш, и мы окончательно потерялись оба. Отсюда и пошло все — мы перестали существовать как пара, просто будто существовали вместе, и то, я часто начала отказываться от совместных активностей, только семейные ужины. Поэтому все может быть, и я была слишком наивна, раз такого молодого парня можно оставить без секса на так долго, веря, что он будет ждать и терпеть… Это страшное личное откровение стало для внимательно слушающего Уёна самым настоящим оглушительным ударом под дых, потому что взрослый мужчина до сих пор прекрасно и очень тепло помнил этого мудрого доброго старика, который всегда был так невероятно ласков и приветлив к нему в их беззаботную совместную юность. В умной продюсерской голове моментально сложился этот сложный трагичный пазл, заставляя его почувствовать острый колючий укол собственной совести и какую-то пронзительную братскую боль за чужое огромное горе, с ледяным ужасом осознавая, что в этот самый страшный и темный момент чужой сломанной жизни, когда раздавленный Сан потерял нерожденного ребенка и остался абсолютно один на один со своим невыносимым глубоким отчаянием, его, некогда самого лучшего и преданного друга, просто банально не было рядом. — Пиздец… Ари… я же так хорошо помню его деда, — потрясенно выдохнул переменившийся парень, навсегда отбрасывая в сторону свои собственные мелкие личные обиды и эту глупую жгучую ревность, чтобы окончательно перестать играть в эти жестокие детские игры. — Твою мать… как же мне жаль. Вы вообще не должны были вывозить весь этот ад в одиночку. Он замолчал на короткую секунду, глубоко вдыхая спертый прохладный воздух, и решительно заглянул в её заплаканное уставшее лицо, принимая на себя роль той самой крепкой каменной опоры, которая совершенно ничего не будет требовать взамен: — Короче, слушай, раз уж вся наша толпа сейчас торчит в офисе, а завтра с утра нет никаких моторов, давайте просто затусим все вместе и нормально напьемся, — уверенно и быстро заявил строгий продюсер, мягко стирая соленые слезы с её бледных щек своими большими горячими пальцами. — Нам всем жизненно необходимо сбросить этот стресс. — Давайте лучше просто поедем ко мне, и я заодно позову подругу, — робко предложила немного успокоившаяся Ари, искренне сомневаясь в уместности каких-то шумных барных тусовок, но при этом панически не желая оставаться сегодня в полном гнетущем одиночестве. — Сан улетел в командировку и вернется только завтра. Я просто не вынесу сейчас быть дома одна. — Замётано, — понимающе кивнул Чон Уён с легкой теплой улыбкой, охотно соглашаясь на это предложение, после чего он бережно и очень крепко взял растерянную молодую женщину за её хрупкие опущенные плечи, уверенно выводя её из этого душного темного помещения монтажной навстречу их громкой ожидающей команде.