Часть 26. Пусан исполняет желания

Тот самый пластиковый пропуск с максимальным уровнем доступа Сан вручил ей в первый же день, когда она пришла посмотреть на его новый кабинет. Ари до сих пор помнила, как секретарша с трудом держала лицо, передавая ей эту карточку. Сан тогда сам настоял на полном доступе. Он хотел, чтобы она могла приходить к нему в любой момент, когда ей или ему этого захочется. Кто же знал, что Ари использует этот пропуск не для того, чтобы врываться к важному начальнику в одном лишь тренче на голое тело ради соблазнения, а для шпионажа за собственным, в скором времени бывшим, женихом. В тот день Сан уехал на серию встреч вне здания. У Ари было железное алиби: она мило улыбнулась секретарше, бросив небрежное: «Сан случайно прихватил ключи от моей машины, просил забрать из верхнего ящика, пока он на выезде». У девушки за столом не возникло ни единого вопроса. Оказавшись в кабинете, Ари заперла дверь. Войти в компьютер не составило никакого труда — Сан, при всей своей одержимости контролем, ставил на все рабочие станции один и тот же пароль еще со времен университета. Она начала методично просматривать файлы, и вскоре перед ней вырисовалась кристально ясная картина. Ари открыла папку с командировочными расходами за прошлый месяц. Америка. Официально Сан летел в Штаты на сложные переговоры, жаловался на жуткий джетлаг и звонил ей по вечерам невероятно уставшим, измученным голосом. Неофициально — выписка с корпоративной карты показывала совершенно иное. — Идиот, — тихо выругалась Ари сквозь зубы, глядя на экран. Зачищать хвосты должен был Ёсан, правая рука Сана. И этот оболтус в очередной раз облажался. «Сам же тогда, после корпоратива, советовал мне бегом идти в душ, чтобы избавиться от въевшихся духов Уёна, — зло подумала она, — а элементарные счета за собственным боссом скрывать так и не научился». На экране черным по белому значилась двойная бронь в фешенебельном отеле на Манхэттене. Два билета первого класса. Чек из ювелирного бутика на Пятой авеню на сумму, эквивалентную стоимости хорошего автомобиля. Ари опустила взгляд на свои запястья. Никаких новых браслетов на них после той поездки не появилось. Зато фигурировали счета за ужины на двоих, парные спа-программы и дорогие цветы. Сомнений больше не было. Она откинулась на спинку кожаного кресла. Ари ждала, что её накроет волна ярости, но внутри было абсолютно пусто. Лишь холодная, звенящая ясность. Закатывать скандалы, бить посуду и слушать его жалкие оправдания? Нет. Это не принесет облегчения. Их история сгнила изнутри, скрываясь под красивым фасадом. И Ари больше не собиралась делать вид, что всё в порядке.

***

Через три дня Сан собирал чемодан в новую «командировку» — на этот раз в Сингапур. — Буду скучать, — бросил он, поправляя галстук у зеркала. — Постараюсь всё уладить и вернуться на день раньше. — Сообщи, если соберешься приехать раньше, — ровным голосом ответила Ари, глядя ему прямо в глаза. — Чтобы не вышло, как в прошлый раз. Она заставила себя улыбнуться, провожая его до двери. Как только щелкнул замок, Ари достала телефон и набрала номер: — Можешь заходить. Джихё появилась на пороге буквально через десять минут. В квартире сразу стало шумно, время словно ускорилось. Ари достала чемоданы, а подруга принялась собирать коробки. Она забирала всё. Подарки Сана, украшения, дорогие платья, совместные покупки. Ари не была из бедной семьи, чтобы из глупой гордости оставлять вещи, но многие из них были ей дороги. Она жила с ними годами, они были частью её быта и её воспоминаний. Под ногами постоянно крутилась Бёль. Не понимая, что происходит, она то и дело прыгала в открытые чемоданы, путаясь в вещах. Очередной прыжок — и пушистая тушка приземлилась прямо на стопку аккуратно сложенных шелковых блузок. — Нет, тебя мы в багаж не сдадим, — шмыгнув носом, Ари подхватила кошку на руки. «Мяу?» — требовательно и недоуменно протянула та, глядя хозяйке в лицо. — Я знаю, что это твой любимый чемодан, чтобы сидеть в нём, но тебе придется поехать в переноске, — Ари почесала её за ушком. Кошка вывернулась, спрыгнула на пол и потерлась о ногу Ари, издав громкое, вопросительное «мрр-ау». — Я тоже не знаю, как так вышло, моя хорошая, — голос Ари предательски дрогнул. — Но мы уезжаем. Насовсем. — Ты уверена? — в очередной раз с тревогой спросила Джихё, заклеивая скотчем коробку с обувью. — Точно не хочешь сначала с ним поговорить? — Да. Уверена, — твердо ответила Ари. Но, отвернувшись к шкафу, не сдержала тихого всхлипа, утирая скатившуюся слезу тыльной стороной ладони. Спустя три часа всё было кончено. Чемоданы и коробки громоздились в коридоре. Квартира выглядела непривычно пустой — зияющие полки в ванной, сиротливые пустые вешалки в гардеробной. Перед тем как выйти, Ари подошла к кухонному острову из светлого мрамора. Она медленно стянула с пальца кольцо с огромным камнем. Металл звонко ударился о холодную поверхность камня. А ведь когда-то она намеренно его не носила в знак протеста и сокрытия их с Саном помолвки дабы не распускать сплетни. А теперь… Рядом с кольцом она положила аккуратно сложенный лист бумаги — ту самую распечатку из кабинета с двойной бронью отеля в Нью-Йорке. А поверх бумаги легла маленькая, изящная вещица, которую она нашла на дне его дорожной сумки еще неделю назад — пачка презервативов, что она вытащила из его дорожной в сумке перед его командировкой в Сингапур. Ради интереса, она пересчитала упаковки, и количество было точно таким же, как и перед отправкой в Китай. Видимо, Сан решил, что у них всё наладилось, и теперь ему не нужно ходить на стороне. Вот же наивный! Всё это выглядело как идеальный натюрморт. Ответы на все вопросы, которые он мог бы задать. Ари подхватила переноску с притихшей кошкой, пока Джихё выкатывала чемоданы в коридор. Замок сухо щелкнул, навсегда отрезая её от прошлого. Она ушла по-английски, просто поставив точку. Но вопреки ожиданиям, Ари не вздохнула полной грудью. Напротив, грудную клетку сдавило так сильно, что на секунду перехватило дыхание. Это не было легким избавлением или сброшенными оковами. С каждым шагом по коридору следом за Джихё, катящей чемоданы, Ари физически ощущала, как оставляет за этой запертой дверью огромную часть самой себя. Она уходила от фундаментальной стабильности. От красивой, глянцевой мечты о семье, от возможного будущего, которое они рисовали долгими вечерами, и одновременно от призрака того нерожденного ребенка, которого они потеряли и оплакали. Она оставляла позади целую эпоху своей жизни, где рядом с ним она не только расцветала как настоящая женщина, но и формировалась как жесткий профессионал. И от этого было невыносимо, до сжатых челюстей тяжело. Ведь Сан, если отбросить предательство, сложности последних месяцев, по сути своей всегда оставался хорошим мужчиной. О таком мечтали многие — красивый, статный, обеспеченный, любящий, строгий снаружи и нежный внутри. Он заботился о ней, был её опорой, давал ей полную волю на исполнение собственных карьерных амбиций, когда сам даже не понимал особо, что она делает, потому что был младшим сотрудником в семейной компании. Просто их история безвозвратно изжила себя. Она сгнила изнутри, покрылась плесенью равнодушия, и Ари больше не видела в ней развития — да, если быть до конца честной, уже и не хотела его видеть, чтобы глаза не мозолило. Ей до одури хотелось проветриться в плане выбора в жизни. Выйти на свободу и просто жить, не загоняя себя в удушливые рамки мыслей о грядущей свадьбе, о пеленках, о том, как разрываться между поддержанием домашнего очага и карьерой, которая всегда спасала её, вытаскивая за шкирку из любых жизненных ям. Ей отчаянно хотелось побыть собой. Без вот этих всех обязательств и ярлыков, на безопасном расстоянии от этой тяжелой, отягощающей любви, превратившейся в повинность. Хотелось получить те самые крылья свободы, которые унесли бы ее по ветру судьбы. И всё же… сквозь плотную пелену тоски и сожалений пробивалось что-то еще. Что-то пульсирующее, живое и даже постыдное для сознания девушки, которая только что буквально рассталась с любовью всей жизни. Где-то глубоко внутри нее крошечная искра предательски ликовала: совсем скоро она снова увидит Уёна и уже без стеснения и ограничений сможет его обнять и повиснуть на нём. Одно только его имя в мыслях заставило сердце сбиться с ритма. Уён с его первобытной, сбивающей с ног харизмой и бьющей через край энергией просто физически не даст ей поникнуть духом. Ари вспомнила, как тогда, за общим столом, одно лишь его присутствие рядом наполнило её удивительным, даже слегка забытым спокойствием. После их болезненного перерыва в общении сидеть с ним плечом к плечу казалось так правильно, так хорошо. Он неумолимо тянул её к себе, словно гравитация, которой невозможно сопротивляться. Это невольное предвкушение встречи с другим мужчиной в минуты краха собственной жизни слегка терзало её, скреблось на задворках совести. Но, перехватив поудобнее ручку переноски с притихшей кошкой, Ари сделала твердый шаг в кабину лифта. Точка была поставлена. Двери закрылись, увозя её прочь от прошлого в неизвестность, которая пугала, но наконец-то принадлежала только ей одной.

***

Шесть утра на столичном вокзале обычно ощущались как изощренная пытка, легализованное издевательство над человеческой психикой, но только не для съемочной команды «Халазии» в этот день. Вокруг царило неестественное, бьющее через край оживление, парни галдели так, словно влили в себя по литру энергетика: Хонджун уже громко материал кого-то по телефону, вовсю размахивая стаканчиком кофе, что из того вылилось половина жидкости; Юнхо со смехом проверял кофры с аппаратурой, а остальные переговаривались так, словно спали минимум часов десять. На команду сказывался эффект первой совместной командировки в рамках проекта благодаря продюсеру, что выжал дополнительный бюджет у начальства. Поэтому он был явно бодрее всех, существуя на адреналине. На фоне этого бодрого праздника жизни Ари выглядела так, будто ее заживо прожевали и выплюнули. Она казалась полупрозрачной тенью на фоне их яркого рабочего хаоса. Она тащилась к месту сбора, едва переставляя ватные ноги, а ее плечи поникли под тяжестью какой-то невидимой бетонной плиты. Из нее словно выкачали всю кровь, все силы, саму жажду жизни — осталась лишь пустая оболочка, двигающаяся на чистом автопилоте. Под глазами шеф-редактора залегли глубокие, болезненные тени, а взгляд казался стеклянным, не цепляющимся ни за что вокруг. Уён заметил ее первым. Он подлетел своей фирменной пружинистой походкой, сияя своей фирменной, чуть нагловатой улыбкой, готовый отпустить какую-нибудь язвительную шутку про ранний подъём и его вред всей команде. — Ари-я! Доброе утр… — его голос осекся на полуслове. Улыбка мгновенно, словно стертая тряпкой, сползла с его лица, когда он заглянул в её глаза. То, что он там увидел — абсолютную, выжженную дотла разбитость, — заставило его внутренности сжаться в тугой, ледяной узел. Физически ощутимая волна чужой боли прокатилась по нему, отчего он нервно сглотнул, что кадык медленно двинулся на шее. — Эй… — Уён инстинктивно подался вперед, забыв про субординацию, команду и весь мир вокруг. Его голос дрогнул, растеряв весь свой привычный сарказм, став тихим от напряжения. — Что-то случилось? На тебе лица нет. Ари медленно подняла на него потухший взгляд. Ей не нужно было подбирать слова, юлить или держать лицо железной леди — у нее просто не осталось на это ни капли сил. — Я ушла от Сана и теперь пытаюсь мириться с собственным решением, — на выдохе выпалила она, грустно ухмыляясь после. Ее голос прозвучал так, будто она глотала битое стекло — надломленный, хриплый, лишенный всяких интонаций. Сухой факт, который разделил ее жизнь на до и после. Уён обомлел. На секунду сердце пропустило один долгий, гулкий удар, словно упало в пятки и тут же вернулось, прежде чем сорваться в бешеный галоп, отдаваясь пульсацией в висках. Шок парализовал его мышцы. Сан, его бывший лучший друг. Человек, из-за которого она столько переживала и ради которого пыталась склеить осколки своей души. Она сделала это — ушла от него, от вроде бы идеального мужчины в её жизни. Ступор длился всего мгновение. Видя, как Ари мелко дрожит на утреннем сквозняке, готовая вот-вот рассыпаться на куски прямо здесь, посреди шумного перрона, Уён взял себя в руки. Он шагнул вплотную и, наплевав на то, что они на работе и на них смотрят люди, крепко, но бережно обхватил её руками, прижимая к своей груди. Уён спрятал её от чужих глаз, укрывая собой, делясь своим теплом. — Т-ш-ш, тихо-тихо, я понял, — горячо выдохнул он ей прямо в макушку, ощущая щекой, что опустил на ее голову, какая она напряженная. — Мы поговорим об этом в поезде. Можешь рассказать всё, можешь вообще молчать — как сама захочешь. А сейчас мы посадим тебя на место рядом со мной. Ты уляжешься на мое плечо и вырубишься. Тебе жизненно необходимо поспать, слышишь? Я всё сделаю, только сгоняю за кофе. Он неохотно отстранился, но лишь ровно настолько, чтобы перехватить из её побелевших пальцев ручку маленького чемодана. Ари покорно прикрыла глаза и едва заметно кивнула, не в силах даже чт либо говорить. Оставив ее у колонны подальше от суеты, Уён попытался сложить их вещи в одну кучу и задвинуть ручку ее чемодана. И тут понял, что пальцы ни черта его не слушаются. Его собственные руки нещадно тряслись. Тряслись так, что он с тихим матом соскользнул с пластика. В этот момент к нему подошел Юнхо. Заметив, как Ари сжалась у колонны, оператор нахмурился, и в его глазах мелькнула искренняя, плохо скрываемая тревога: — Уён-а, что с Ари? — напряженно спросил Юнхо, делая шаг в ее сторону. — Она заболела? Выглядит совсем плохо, может, ей… — Юнхо, не сейчас, — мягкий, но веский голос Сонхва заставил оператора остановиться. Ведущий, как и свойственно лишь ему, появился бесшумно. Ему не нужно было задавать вопросов, чтобы понять, что произошло с редактором: его цепкий, проницательный взгляд уже просканировал и сгорбленную фигуру Ари, отгородившуюся от мира, и побелевшие костяшки трясущихся рук Уёна, и ту яростную защитную ауру, которую продюсер сейчас излучал. Сонхва мягко положил руку на плечо Юнхо, останавливая его порыв. — Ей сейчас не до нас, раз Уён взялся помочь и она его подпустила, то пусть так пока и будет. Я уверен, Уён справится, — тихо добавил Сонхва, глядя прямо в глаза Уёну с молчаливым пониманием. Продюсер резко выпрямился. Его взгляд был жестким, почти свирепым, как у цепного пса, охраняющего свою территорию, но он был благодарен Сонхва за поддержку. — Пожалуйста, не трогайте её сейчас, — отрезал Уён, обращаясь к Юнхо, но так, чтобы услышал и Сонхва. — Никаких расспросов. И не лезьте к ней. Ей очень хреново. Надо будет — сам потом всё вам объясню, если она разрешит. Ну или сама скажет. Сонхва лишь едва заметно кивнул, уводя растерянного Юнхо обратно к аппаратуре. А Уён, отвернувшись, быстрым, чеканным шагом направился к кофейному киоску в конце зала. Его трясло. Трясло так, что сводило скулы, а ногти впивались в ладони до полумесяцев-следов. И хуже всего то, что он прекрасно понимал природу этой дрожи. Да, его накрывало острым, болезненным сочувствием к Ари. Ему хотелось голыми руками придушить Сана за то, что тот довел её до такого состояния, ему было физически больно видеть её потухший, мертвый взгляд. Но глубоко внутри, под слоем этой правильной, дружеской тревоги и сострадания, расцветало совершенно иное, пугающее своей силой чувство. Он, мать его, ликовал. Темное, обжигающее чувство эгоистичного триумфа растекалось по венам жидким огнем, согревая его изнутри. Последние три дня они переписывались почти круглосуточно. После того признания в монтажной и посиделок дома они обсуждали работу, погоду, какие-то абсолютные глупости, и с каждым новым сообщением Уён каждой клеточкой тела ощущал, как их особенная связь — та самая, что вспыхнула между ними, несмотря на все преграды, — восстанавливается окончательно. Будто сломанные шестеренки его собственной жизни наконец-то сошлись, и всё снова встало на свои места. И каки будто он снова чувствует это тяжело контролируемое чувсто внутри. Она ушла от него. Она теперь свободна. И она будет сидеть рядом с ним в поезде. И вообще быть рядом с ним все три дня. Судьба будто специально всё подставила так, чтобы он смог снова сблизиться с ней. Уён уперся дрожащими руками в стойку кофейного киоска, делая глубокий, судорожный вдох, чтобы хоть немного успокоить скачущий о ребра пульс. В этой командировке он не отойдет от нее ни на шаг. Он использует каждую секунду, чтобы побыть с ней рядом, чтобы стать для нее тем самым мужским плечом, в котором она сейчас так отчаянно нуждается, и доказать, что, в отличие от некоторых, он никуда не свалит. Посадка в пусанский экспресс обернулась тем еще квестом, напоминая скорее эвакуацию. Ребята с грохотом и привычными перепалками затаскивали тяжелые кофры с аппаратурой, распихивали штативы и личные сумки, создавая вокруг себя непробиваемое поле из людского-аппаратурного хаоса. Но Уён словно существовал в другой реальности — он буквально порхал вокруг Ари, отсекая от нее любую суету. Еще на перроне перед самой посадкой Ари натянула капюшон своего безразмерного худи на голову, почти полностью пряча под ним лицо. Она подошла к продюсеру, едва переставляя ноги, и ее голос прозвучал так тихо, что Уёну пришлось склониться к самым ее губам. — Уён… — ее голос был едва громче шелеста. — Просто веди меня сейчас, ладно? Я не хочу думать. От слова совсем. Даю тебе карт-бланш — мне просто побыть ведомой какое-то время. И… попроси ребят пока со мной в поезде не говорить. Скажи, что я сама приду к ним потом, если что. От этих слов в груди Уёна что-то сжалось с такой силой, что физически кольнуло сердце. Эта крошечная, отчаянная просьба польстила ему настолько, что по венам пробежал электрический разряд. Боже, как же он был готов к этому моменту, как он желал его в своих потаенных желаниях! Втайне от самого себя он отчаянно жаждал услышать именно это — стать для нее тем самым укрытием в момент, когда она разбита вдребезги. Быть ее щитом, ее единственной безопасной гаванью в этот момент — от этого осознания его внутренний эгоист самодовольно и хищно улыбался. Оказавшись в вагоне, он взял на себя абсолютно всё. Ари стояла бледной тенью, пока Уён сам, играючи, закинул все ее вещи на верхнюю полку, притащил бутылку нехолодной воды и, склонившись к ее креслу, негромко задал еще пару вопросов — не нужно ли достать зарядку или что-то еще из дорожной сумки. Она лишь вяло, безмолвно покачала головой. Тогда Уён без лишних слов стянул с себя свою черную толстовку, ловко свернул ее в плотную импровизированную подушку и пристроил между жестким сиденьем и своим плечом, когда они уже опустились в кресла. Он слегка похлопал по ткани, указывая Ари, что она может лечь. — Спасибо… — едва слышно шепнула она. Ари действительно устроилась поудобнее, прижавшись к его плечу, и не прошло и пяти минут с момента, как поезд плавно и почти бесшумно тронулся с места, как она вырубилась. Уснула сном младенца, провалившись в спасительную темноту. Всю оставшуюся дорогу Уён сидел, боясь лишний раз тронуться, и лишь украдкой бросал на нее изучающие взгляды. На его губах то и дело расцветала легкая, нежная улыбка. Если Ари во сне немного съезжала, он предельно осторожно, едва касаясь пальцами, поправлял ее голову и возвращал на место непослушный капюшон. Внутри разливалось густое, обжигающее тепло от одного лишь факта: он может просто вот так дотронуться до нее. От того, что она доверилась ему настолько, что теперь тихо и безмятежно посапывала ему в ключицу. Глядя на нее, он хмурился своим мыслям. Он смотрел на нее и думал о том, что она, похоже, вообще не спала последние несколько суток, хотя в рабочих чатах и в переписке с ним держалась бодрячком, сыпала указаниями и даже шутила. Видимо, окончательное осознание расставания с Саном накрыло ее только этой ночью. А может, за этим крылось еще что-то, о чем она не могла рассказать. Из этих уютных, глубоко личных размышлений его вырвало ощущение чужого взгляда, а чуйка на такое его никогда не подводила. Уён вскинул глаза и наткнулся на Хонджуна, сидевшего наискосок через проход. Режиссер откровенно пялился на их идиллию. Уён вызывающе дернул подбородком — мол, че зыришь-пузыришь? Режиссер в ответ лишь коварно усмехнулся, в глазах блеснул бесовский огонек. Не отрывая взгляда от продюсера, Хонджун бесцеремонно ткнул локтем своего соседа. Сонхва, с головой ушедший в чтение очередной заумной книги про психоанализ, от неожиданности вздрогнул. Он не сразу понял, чего от него хотят, моргнул, возвращаясь в реальность, и проследил за кивком Хонджуна. Увидев мирно спящую на плече продюсера Ари, Сонхва мгновенно сменил выражение лица. Он устремил на Уёна такой хмурый, недовольный взгляд, словно тот совершал преступление прямо у всех на глазах. Уён в ответ лишь раздраженно цокнул языком и выразительно закатил глаза — началось в колхозе утро. Однако, увидев реакцию младшего, Сонхва почему-то сразу смягчился. Его лицо разгладилось, он обреченно покачал головой и, отложив книгу, полез в карман за телефоном. Спустя несколько секунд в кармане джинсов Уёна коротко завибрировал телефон. Стараясь не потревожить мирно сопящую на его плече девушку, он аккуратно выудил аппарат одной рукой и открыл свежее сообщение: Зануда-хён: В отеле в Пусане поговорим, что произошло с ней и какого хрена ты опять подбиваешь клинья к нашему почти уже замужнему редактору!!! Ари довольно проспала всю дорогу до самого Пусана, так ни разу и не пошевелившись. Уён терпел затекшее плечо с поистине стоическим спокойствием, иногда затаив дыхание и боясь лишний раз шелохнуться, лишь бы не потревожить ее глубокий сон. Когда экспресс, наконец, с шипением замер у пусанской платформы, девушка проснулась немного дезориентированной, но в ее потухших глазах появилось хоть капля осмысленности о том, что происходит вокруг. Уён, совершенно не собираясь терять позиций, тут же превратился в ее личного телохранителя. Он без слов перехватил ее чемодан и дорожную сумку, наотрез отказавшись отдавать их обратно, и тенью следовал за Ари до самого отеля, отсекая от нее любую суету и толпу на вокзале. Расселение прошло быстро, но не без привычного для их команды балагана. Вся съемочная группа «Халазии» оккупировала один этаж. Ари, как единственной девушке в их сумасшедшем таборе, естественно, выделили отдельный номер в самом конце коридора. Остальных парней раскидали по парам: Юнхо привычно заселился с Чонхо, а Сонхва с Хонджуном. Уёну же, по какой-то счастливой случайности (или благодаря его собственным махинациям с бронированием), достался «сингл». Вот только его комната имела одну общую тонкую стену с номером режиссера и ведущего. Когда они шумной кучей вывалились из лифта на своем этаже, звеня ключами-картами, Хонджун критически оглядел номера на дверях. Он театрально вздохнул и, не удержавшись, пихнул Сонхва локтем в бок: — Слушай, хён, — громко протянул режиссер, выразительно косясь на младшего. — Нам определенно надо было заранее внести в корпоративный устав строгий запрет для этого мелкого оболтуса. Запрет на приведение девиц в номер во время командировок. Стены тут явно картонные, а нам вообще-то высыпаться надо после рабочего дня перед еще более плотным рабочим днем. Я не собираюсь полночи слушать чужие стоны и скрип матраса из-за того, что у кого-то гормоны играют как у школьника. Сонхва обреченно вздохнул, потряхивая белой шевелюрой и потирая переносицу под очками, но в его глазах тоже плясали смешинки. Уён, вставляя карточку в замок своей двери, лишь самодовольно хмыкнул. Его губы растянулись в той самой нагловатой ухмылке, которую он приберегал для особых случаев. — Вы просто завидуете моему высокому либидо, хёны, — парировал Уён, небрежно прислоняясь плечом к косяку и глядя на старших с дразнящим превосходством. — И моим выдающимся навыкам удовлетворения. Я не виноват, что девушки просто физически не могут сдерживать эмоции от моего… таланта. А вам только и остается, что ворчать по-дедовски. И тут раздался смех. Искренний, хоть и немного хриплый со сна смех Ари. Это было первое проявление живых эмоций на ее лице за все это долгое, тяжелое утро. Она закатила глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит собственный мозг, но уголки ее губ отчаянно дрожали от улыбки. Уён, услышав этот звук, замер, и внутри него снова расцвело то самое тепло — он заставил ее улыбнуться. — Боже, пожалуйста, избавьте меня от ваших мужских тупых шуточек и меряния эго хотя бы в рабочее время, — фыркнула она, качая головой. — Обсуждайте свой тестостерон при себе. Взгляд ее, хоть еще и уставший, снова приобрел ту самую профессиональную цепкость. Ари посмотрела на наручные часы и громко хлопнула в ладоши, мгновенно возвращаясь в режим железного шеф-редактора: — Так, мальчики, заканчиваем балаган. У нас меньше часа на то, чтобы бросить вещи, принять душ и прийти в себя. Пора собираться на выезд на набережную — наш новый герой ждать не будет, а солнце для хорошего кадра скоро уйдет. Время пошло! Съемки на набережной в этот день обещали быть насыщенными. Героем нового выпуска стал тот самый пожилой исполнитель трота с их прошлых съемок — жуткий тревожник и неисправимый болтун. Именно из-за его бесконечных историй команда и притащилась на побережье, чтобы задокументировать, где и как он начинал свою карьеру: от первых неловких уличных выступлений на местной набережной и в парках до порога его первой настоящей студии звукозаписи. Час свободного времени и горячий душ сотворили с шеф-редактором настоящее чудо. К парням в лобби Ари вышла заметно посвежевшей, с легким румянцем на щеках и в на удивление приподнятом настроении. Заметив эту резкую метаморфозу, Юнхо многозначительно переглянулся с Уёном — мол, «о, а это что-то новенькое». Продюсер в ответ лишь самодовольно подмигнул оператору и, как бы невзначай, придвинулся вплотную к девушке. Ари скользнула по нему насмешливым взглядом: — Чон Уён, ты в Пусане решил сменить квалификацию и заделаться моим личным телохранителем? На тебя так морской воздух влияет? — изогнула бровь она, пряча лукавую улыбку. — Или это просто дешевый предлог, чтобы тереться ко мне поближе? От этого внезапного, почти прямого намека на флирт Уён, признанный сердцеед всего продакшена, на долю секунды аж завис. Это было настолько не в её стиле, что он даже потерял дар речи. За этой сценой с настороженным, но явно веселым интересом наблюдал Сонхва, чей немой призыв к серьезному разговору Уён всё утро старательно игнорировал. Старшего эта заминка откровенно позабавила. Редко такое увидишь — чтобы Чон Уёна так пристолбило в моменте от девчачьего флирта. Даже в его психологический дневник такое событие записать можно. Наконец, Уён отмер, включился в игру и решил подыграть: — А ты как думала? — он склонился к ней чуть ближе, придав голосу бархатный окрас над её ухом, намеренно касаясь ее плечом и рукой. — В чужом городе за тобой глаз да глаз нужен, того и гляди уведет какой-нибудь местный морской продакшн. Да и моя толстовка теперь насквозь пропахла твоим шампунем. Я просто физически не могу удержаться, чтобы не вкушать твой запах. От этой откровенной пикировки вся съемочная команда грянула смехом. На самой площадке всё быстро вернулось в привычное рабочее русло. Ари держалась уверенно: она деловито прошлась по сценарию с Сонхва и полностью сконцентрировалась на разговоре с их болтливым героем во время проходки по набережной, внимательно вслушиваясь в каждое слово в её наушниках, в которых раздавались голоса ведущего и героя. А вот Уён, напротив, демонстрировал чудеса рассеянности. Он перманентно отвлекался от своих привычных задач уследить за возможными зеваками, перемещением длиннющего Юнхо спиной, чтобы тот не сбил никого и не споткнулся, и всеми вещами, что ребята притащили на съёмку. Причиной были мимолетные взгляды редактора, ее едва заметные полуулыбки и подмигивания в небольшие перерывы, понятные только им двоим. Они словно общались на каком-то секретном уровне, где слова были не нужны. «Что за роковая женщина в нее сегодня вселилась? Она же беспардонно заигрывает, чертовка! Это вот так на девушек влияет расставание с долгосрочными партнерами?» — панически крутилось в голове продюсера. От этого внезапного, пьянящего его разум внимания ему становилось настолько не по себе, что во время большого перерыва он трусливо сбежал в ближайшее кафе на набережной — отпаиваться ледяной водой и умывать лицо, чтобы хоть как-то сбить с щек и шеи предательски накативший румянец. Именно там, у барной стойки, его и поймал их ведущий, что сверлил его взглядом с момента выхода из поезда. И тирада не заставила себя ждать. — Какого черта ты творишь, Чон Уён? — Сонхва скрестил руки на груди, смерив продюсера тяжелым, осуждающим взглядом. — Я же просил тебя не лезть к ней, мы это проговаривали еще у тебя на кухне! А вы теперь в открытую, даже не стесняясь членов команды, черт подери, флиртуете на площадке. У тебя совесть есть? Она же почти замужняя женщ… — Она ушла от Сана, — резко перебил его Уён, смахивая капли воды со лба. Сонхва осекся на полуслове. — Три дня назад, — уже спокойнее добавил продюсер. — И, судя по всему, окончательно. А причина проста как мир: этот идеальный Сан не смог удержать свой член в штанах и изменил ей во время командировки. Вот почему она была такой разбитой на вокзале. Повисла звенящая тишина. Сонхва опешил настолько, что лишь беззвучно открыл и закрыл рот, напоминая выброшенную на берег рыбу. Затем он медленно выставил перед собой указательный палец: — Повтори-ка еще раз то, что ты сказал самым первым. Мне послышалось? — Она. Ушла. От Сана, — чеканя каждое слово, с совершенно довольной, хищной ухмылкой повторил Уён. Сонхва на мгновение зажмурился, переваривая информацию, а затем его брови сурово сошлись на переносице. Шок сменился праведным гневом, и старший начал наезжать еще свирепее: — Ты совсем идиот, Чон Уён?! Тем более к ней нельзя приближаться! Она же как бомба замедленного действия с последствиями вселенского масштаба! Девушка только-только вышла из тяжелых отношений, у нее рассудок помутнен от боли, сердце еще не на месте! А ты решил воспользоваться ее шатким положением ради своих дурацких игр?! — Воу-воу, притормози, хён! — Уён примирительно выставил руки перед собой, защищаясь. — Я ничем не пользуюсь! Она сама это начала, а я лишь поддерживаю. И, между прочим, это здорово поддерживает её дух! Посмотри сам. Уён указал рукой за стеклянные двери кафе. Там, на залитой солнцем набережной, Ари стояла рядом с Юнхо и заливисто смеялась, хватаясь за живот от очередной нелепой шутки их главного оператора-клоуна. Сонхва проследил за его взглядом. Он недовольно причмокнул губами и тяжело вздохнул, поправляя свои белые волосы назад: — Мне всё это очень не нравится. Я поверю в то, что ей это не вредит, только если Ари сама мне признается, что ушла от него не просто так. — Заметано, — легко согласился Уён, сверкнув глазами. — Сегодня за ужином я испарюсь и оставлю вас вдвоем. Она сама тебе всё расскажет. Финал съемочной смены прошел в совершенно неожиданной локации — в глухой и мрачной пусанской подворотне, куда их на ночь глядя затащил неугомонный трот-старикан. По его сбивчивым заверениям, именно здесь, между обшарпанными кирпичными стенами и ржавыми мусорными баками, прошла его «темная молодость» и были созданы и спеты самые первые песни, пока его не гоняла местная полиция. Парням было, мягко говоря, дико и странно снимать в такой подворотне, да еще и в полной темноте. В переулке царил такой непроглядный мрак, что Юнхо вместе с другими операторами пришлось достать из кофров и выкрутить на максимум абсолютно все астеры, которые только были у команды. В итоге узкий проулок подсвечивался длинными световыми трубками и выглядел скорее как сет для съемки какой-то киберпанк-драмы, где в центре неонового сюрреализма стоял пожилой певец и упоенно размахивал руками. — Отлично! Снято! — наконец громко объявил Хонджун, когда дедуля завершил свой очередной десятиминутный монолог. Команда дружно выдохнула. Вытирая пот со лба и осторожно упаковывая еще горячие световые приборы обратно в чехлы, Юнхо первым не выдержал и громко озвучил то, что вертелось у него на уме. — Черт, я пока эти астеры по темноте таскал и выставлял, с меня семь потов сошло! — проворчал оператор, а затем его лицо расплылось в довольной улыбке. — Слушайте, народ! Мы в Пусане, дышим морским воздухом. Считаю, что это просто гребаное преступление — не нажраться сегодня свежих морепродуктов и не залить всё это дело ледяным соджу! Кто за? Хонджун, сматывающий кабель, аж поперхнулся от такой наглости и вылупился на Юнхо: — Ты совсем охренел? — возмутился режиссер, совершенно не стесняясь в выражениях. — У тебя память отшибло? В прошлый раз после твоей «гениальной» идеи устроить попойку мы чуть не передохли всем составом! У меня потом башка трещала так, пиздец, будто внутри дятел поселился. — Ага, — мрачно поддакнул младший Чонхо, застегивая чехол с маленьким «ухом», что Сонхва отдал тут же, как прозвучало слово «снято». — Я тогда вообще думал, что выплюну собственные легкие прямо в унитаз. Выжила только Ари-нуна, и то исключительно потому, что свалила в закат еще до того, как начался полный пиздец. А это был продуманный ход! — Вот именно! — поддержал Хонджун. — Так что засунь свои алкогольные амбиции куда подальше, я пас. Ари, которая в этот момент отмечала финально затронутые вопросы на планшете, громко прочистила горло, привлекая к себе внимание расшумевшихся парней. — Мальчики, попридержите свои грязные языки за зубами, — она выразительно изогнула бровь, глядя на них с легкой, но строгой усмешкой. — Вы вообще-то при даме выражаетесь. Имейте совесть. А то совсем от рук отбились. — Парни на секунду виновато притихли, но Ари тут же смягчилась, пряча планшет в сумку: — Но… ради справедливости замечу: я бы сейчас чертовски не отказалась выпить. Мне нужно расслабиться. Так что я поддерживаю Юнхо. Оперпост победно вскинул кулак в воздух, издав радостный клич, а Сонхва лишь обреченно вздохнул, понимая, что даже если он попытается, его голос разума здесь уже никто не услышит. В этот момент Уён, стоявший совсем рядом с шеф-редактором, по-хозяйски, но очень мягко приобнял Ари за плечи, притягивая чуть ближе к себе. Его брови слегка сошлись на переносице, выдавая искреннее беспокойство. Он склонился к ее уху и негромко произнес, чтобы слышала только она: — Эй, ты уверена? Ты же толком не спала последние несколько дней, как я понял. Да и вообще… — он не стал договаривать вслух, мягко намекая на ее недавний тяжелый разрыв с Саном. — Тебя же развезет с первой стопки. Может, ну его? Тебе бы отдохнуть, выспаться, если мы завтра еще снимаем. Ари повернула к нему голову. На мгновение их лица оказались совсем близко. Она мягко улыбнулась, глядя прямо в его карие глаза, и уверенно кивнула. — Всё хорошо, Уён-а, — тихо, но твердо ответила она. — Я в полном порядке. Завтра снимаем только лайфы, там не шибко много моей работы. Несколько стопок — это как раз то, что нужно, чтобы сегодня точно уснуть без лишних мыслей. Уён внимательно всмотрелся в ее лицо, ища следы сомнения, но, увидев лишь спокойную решимость, сдался. Его губы дрогнули в фирменной ухмылке, а рука на ее плече сжалась чуть крепче, отдавая тепло через ткань джинсовой куртки. Он поднял взгляд на команду. — Ладно, хрен с вами, алкоголиками! — громко заявил Уён, подхватывая общий настрой. — Веди нас, Колумб недоделанный! Но если мы завтра сорвем утренний выезд, Хонджун лично скормит Юнхо местным чайкам! Парни в один голос радостно завопили, предвкушая отличную ночь. Быстро забросив световые приборы и тяжелые кофры в багажник, вся съемочная группа шумной, уставшей, но довольной толпой загрузилась в просторный трансфер, чтобы наконец отправиться в отель, а оттуда — прямо в центр пусанских развлечений. Вылазка в колоритный бар у самого побережья предсказуемо обернулась форменным разносом. Напряжение тяжелого, выматывающего дня растворялось в литрах ледяного соджу и пива, которые лились за их столом с морепродуктами просто рекой. Заведение гудело, как растревоженный улей, громкие голоса съемочной группы тонули в пульсирующих басах, а Юнхо с Чонхо уже вовсю соревновались, кто кого перепьет, мешая ерша. Уён, как и обещал, разыграл свою партию как по нотам. Поймав поверх чужих голов многозначительный взгляд Сонхва, он выразительно кивнул, резко поднялся с места и, заявив, что «пойдет стрясет с бармена еще порцию этого пойла, а то вообще не вставляет», лаконично растворился в неоновой толпе. Оставшись наедине с Ари в относительно тихом углу их большой кабинки, Сонхва не стал тянуть кота за яйца. Он не любил ходить вокруг да около, но умел подбирать слова с такой фирменной, почти отеческой деликатностью, что сопротивляться было бесполезно: — Ари-я, — Сонхва мягко коснулся плеча девушки, заставляя ее поднять на него слегка затуманенный взгляд. — Уён мне сегодня кое-что рассказал. Я просто хочу убедиться… ты как вообще? Ты же знаешь, что я не только твой коллега, но и друг, и психолог. Девушка, уже изрядно расслабленная алкоголем и уютной, безопасной атмосферой, отпираться даже не подумала. Она тяжело вздохнула, вертя в пальцах запотевшую стопку с остатками соджу. — Да, хён. Всё так, — тихо, но на удивление твердо произнесла она, глядя, как на стекле дрожат блики от светомузыки. — Я ушла от Сана три дня назад. И это с концами. Сонхва нахмурился, в его глазах мелькнуло болезненное сочувствие, но Ари вдруг горько усмехнулась и покачала головой: — Но знаешь, что самое смешное? Я приняла это дерьмовое решение гораздо раньше. Еще тогда, в тот самый вечер, когда вы всей своей безумной толпой завалились ко мне домой. Помнишь? Этот Казанова хренов еще тогда вернулся на сутки раньше без предупреждения. Я смотрела на вас всех, на этот хаос, и понимала, что… всё. Это конец. Я просто всё это время собиралась с силами, чтобы наконец-то поставить точку и вышвырнуть всё это из своей жизни. Давно уже стоило, просто никак не решалась, потому что он хорошо скрывал всё. Сонхва долго, пронзительно смотрел на нее. Он искал в её глазах слёзы, истерику, надлом, но видел лишь тотальное, абсолютное опустошение, сквозь которое наконец-то пробивался свет. Больше ему ничего не нужно было знать ни как коллеге, ни как психологу, ни как другу. Он с невероятно мягкой, теплой улыбкой накрыл ее прохладную ладонь своей на столе: — Ты всё сделала правильно, — искренне сказал ведущий, поднимая налитую соджу стопку вверх, то же самое сделала девушка. — Я вижу перед собой не сломленную девочку, а человека, который наконец-то скинул с плеч охренительно тяжелый бетонный блок, прости меня за самодозволенный анализ твоих отношений и сделанные выводы. Горжусь тобой! Редакторский тандем, что построился за последние месяцы на уникальной психологической связи, удивительных метамарфозах, довольно чокнулись стопками и выпили залпом, еле сдерживая довольные улыбки. Возвращение Уёна ознаменовалось громким стуком чеырех свежих, покрытых ледяной испариной бутылок соджу о деревянный стол. — Опять они пьют и без меня, проказники! — с наигранным, но громким возмущением выдал Уён, опираясь обеими руками о край стола и хитро нависая над ними. — Стоит мне на секунду отвернуться, как вы уже тут шушукаетесь без меня. Я, между прочим, тоже хочу внимания и любви! Ари, уже заметно расслабленная алкоголем, выразительно закатила глаза, но на ее губах играла легкая ухмылка. — А что, мне уже нельзя выпить с собственным ведущим? — парировала она, вскинув подбородок. — Между прочим, Сонхва — это невероятный мозг нашей программы. Я просто не могу перестать им восхищаться и хочу это ему наконец выразить, понятно? Сонхва от такого внезапного и прямолинейного потока лести заметно смутился. Он немного застенчиво улыбнулся и элегантным жестом заправил за ухо прядь своей идеальной беловолосой гривы, пытаясь скрыть порозовевшие щеки, отвлекаясь на то, чтобы открыть новые бутылки. Уёна же этот ответ задел за живое. — А мой мозг, значит, тебя совершенно не привлекает и не восхищает?! — взвился он, и его голос дрогнул от искреннего возмущения. — Охренеть какая справедливость! Я вообще-то твой продюсер, организатор всея и всего, я тут всё на себе тащу, а мне, значит, ни одного паршивого комплимента не досталось?! Вместо ответа Ари вдруг резко потянулась в сторону, где стоял продюсер. Она ухватила Уёна прямо за рукав его черной джинсовки и с силой дернула на себя. Парень, потеряв равновесие, подался вперед, и расстояние между их лицами мгновенно сократилось до катастрофического минимума, что будто он впервые со времен корпоратива так близко видел её лицо. Глядя ему прямо в глаза с темнеющим, опасным блеском, Ари выдохнула слова буквально ему в губы: — Просто в тебе, Чон Уён, я отмечаю не только мозг, но и всю твою плоть, — сказав это, она так же резко разжала пальцы, отпуская его рукав. Уён, совершенно ошарашенный такой откровенной и безбашенной дерзостью, резко отпрянул назад. Он нервно сглотнул, пытаясь сориентироваться в пространстве, а его щеки и уши предательски вспыхнули. «Всю плоть?» — мысль раскаленным гвоздем засела в мозгу, заставляя пульс биться где-то в самом горле. Эта женщина определенно решила свести его с ума. Еще утром она пряталась от всего мира под капюшоном, сворачиваясь в комок на его плече, а сейчас бесстыдно играла с огнем, глядя на него таким хищным, потемневшим взглядом, от которого подкашивались ноги. И, черт возьми, Уёну это до одури нравилось. Если она решила бросить ему такой вызов, если хочет провоцировать — он принимает правила. Он ни за что не отступит и не позволит никому другому даже приблизиться к ней сегодня. Сонхва, сидевший на соседнем стуле, удивленно выкатил глаза, приоткрыв рот, и уставился на эту парочку так, будто перед ним только что приземлилось НЛО. Именно в эту секунду неловкого и молчаливого напряжения, когда Ари всё еще не отводила взгляда от обезаруженного продюсера, к столу с громким гоготом ввалилась остальная часть команды. Юнхо и Чонхо радостно загремели принесенными стопками, а Хонджун с видом победителя плюхнулся на свободное место. Уён, ведомый теперь уже чистым собственническим инстинктом и не желая уступать ни миллиметра заполученного пространства, решительно придвинул свой стул вплотную к Ари, намертво оккупируя место рядом с ней. — О, свежак подъехал! Разливай! — скомандовал Юнхо, и за столом мгновенно начался привычный пьяный хаос. Прозрачный соджу радостно булькнул, заполняя стекляшки. Когда команда с криками подняла стопки для очередного шумного тоста, Уён, сидящий непозволительно близко, уже вовсю распускал руки: его ладонь по-хозяйски, мягко легла на спинку ее стула, а пальцы то и дело задевали плечо и спину Ари, ненавязчиво, но очень уверенно заявляя свои права. И ему было заметно, как она реагирует на это, слегка дергая спину, подаваясь вперед и прогибаясь. Не будь Уён знатоком в женщинах, он бы не придал этому значения, но он прекрасно понимал — для нее его касания сейчас как электричество, а это значит надо продолжать. Они оба машинально вытянули руки в центр стола, чокаясь со всеми, но во время тоста и того, как они выпивали обжигающий алкоголь до дна, они смотрели только друг на друга. Этот зрительный контакт был настолько тяжелым, пронзительным и искрящимся, что остальные просто чудом ничего не заметили за собственным шумом. А уже через полчаса, когда из колонок ударил мощный, качающий ритм с густыми басами, толпа на импровизированном танцполе оживилась. Юнхо, который явно лучше всех стоял на ногах, с криком потащил всех в центр зала. Уён, смеясь, потянул Ари за собой. Они оказались в самом сердце этого музыкального хаоса. Дурачились, прыгали в такт, смеялись над какими-то своими, понятными только им двоим шутками, совершенно не обращая внимания на остальную команду. Ари двигалась свободно, позволяя алкоголю выгнать из тела последние остатки стресса и напряжения последних дней. В этой тесной толпе любые границы личного пространства стерлись окончательно. Уён не упускал ни единой возможности дотронуться до нее: он как бы невзначай клал широкую ладонь на ее поясницу, направляя в танце, то собственнически, но под благовидным предлогом притягивал за талию ближе к себе, якобы уберегая от проходящих мимо подвыпивших людей. Его пальцы то и дело скользили по ее плечам, задевая разгоряченную кожу, что оголяла ее черная майка, и каждое такое мимолетное касание било током будто не только для него одного. Ари же совершенно не пыталась держать дистанцию. Наоборот — всякий раз, когда из колонок начинал орать очередной знакомый до боли хит, ее накрывал прилив бешеной, эйфоричной энергии. Забыв обо всем, она с широкой счастливой улыбкой закидывала руки Уёну на плечи или вовсе смело обвивала ладонями его шею, чтобы начать подпрыгивать в такт. Она притягивала его к себе вплотную, чтобы перекричать грохочущие басы, и они вместе, глядя прямо друг другу в горящие глаза, во весь голос горланили строчки любимых песен. В такие моменты их лбы почти соприкасались, ее горячее, пропитанное соджу дыхание обжигало его губы, а напряжение между ними скручивалось в тугую, звенящую пружину. Они были настолько поглощены друг другом, что реальность вокруг них словно перестала существовать. И тут кто-то из пьяной толпы, пробираясь к бару, грубо толкнул Ари в спину. Она громко охнула, потеряв равновесие, и полетела прямо вперёд. Одно неловкое движение — и Ари со всего размаха впечаталась в Уёна, упершись ладонями прямо в его твердую грудь, под которой бешено колотилось сердце. Продюсер среагировал молниеносно: его руки рефлекторно и намертво сомкнулись на ее талии, крепко удерживая от падения. Смех оборвался в одну секунду. Песни, крики и пульсирующий свет стробоскопов мгновенно отошли на задний план. Их лица оказались непозволительно, катастрофически близко. Время вокруг будто увязло в густой патоке. В полумраке бара, под вспышки стробоскопов, они замерли. Глаза в глаза. Сбившееся от танцев и алкоголя дыхание смешалось в одно на двоих. Уён почувствовал, как ее пальцы судорожно сжали ткань его футболки, а по его собственной спине побежал целый табун мурашек от того, насколько идеально она вписывалась в его объятия. Тяжелое, тягучее напряжение сковало их обоих. Казалось, еще миллиметр, еще одно неосторожное движение ресниц. Секунда. Вторая. Третья. Ари нервно сглотнула, первой отводя полыхающий взгляд, и судорожно отстранилась, делая шаг назад, чтобы поправить края майки. Уён нехотя разжал руки, чувствуя, как горят ладони от прикосновения к ней, и неловко провел пятерней по волосам, пытаясь унять сбитое дыхание. Оба молчали, делая вид, что просто восстанавливают равновесие. К полуночи команда начала сдавать позиции. Ребята по одному, зевая и прощаясь, потянулись в сторону отеля. Сонхва уходил одним из последних. Проходя мимо Уёна, он остановился, красноречиво пригрозил ему указательным пальцем прямо перед носом, не проронив ни слова, и скрылся в дверях. Они остались вдвоем. Выйдя из душного бара на улицу, они направились в сторону набережной. Пусанский ночной ветер был куда суровее и холоднее сеульского, он трепал волосы и забирался под одежду. Ари остановилась у каменного парапета. Краем глаза она наблюдала за Уёном, который как раз доставал из кармана куртки сигареты и зажигалку. В следующую секунду она ловко, почти рефлекторно выудила нужные предметы из рук опешившего парня и провела свой старый ритуал. Звонкий щелчок кремня в ночной тишине, нарушаемой лишь плеском волн, прозвучал оглушительно. Уён уставился на нее, округлив глаза: — Ты… куришь? Серьезно? — Только в экстренных случаях, как сейчас. А так бросила на постоянке ещё в университете, но бывших курильщиков же не бывает, — выдохнув тонкую струйку дыма, философски заметила она. — Слушай, раз уж ты уехала в Пусан, а до этого съехала от Сана… Куда делась Бёль, этот прекрасный серый комочек? — внезапно вспомнил он. Уён прислонился к парапету рядом. Плечи Ари тяжело опустились. Она сделала еще одну затяжку, глядя на темные волны: — Я оставила ее у родителей. Как раз вчера вечером ездила к ним отвозить, — ее голос дрогнул, выдавая запрятанную боль. — Разговор вышел… тяжелый. Поэтому я и проплакала всю ночь перед поездом. Они были в шоке и очень расстроены тем, что я ухожу от Сана. Он же для них был идеальным зятем. Она горько усмехнулась и продолжила: — Мне пришлось сказать им настоящую причину, что он изменил. И знаешь, что самое смешное? Оказалось, что у моей мамы была в точности такая же ситуация в молодости. И у бабушки. Они на полном серьезе заявили мне, что на женщинах нашего рода лежит какое-то дурацкое проклятье: любовь всей нашей жизни обязательно нам изменяет. Но… — Ари повернула голову и посмотрела на Уёна слегка затуманенным от алкоголя взглядом, — потом находится новый человек. И вот уже с ним складывается всё. Навсегда. Уён слушал это, затаив дыхание. Его пьяный, но дьявольски сообразительный ум вцепился в последние слова мертвой хваткой. Новый человек. Пазл в его голове сложился с оглушительным щелчком: «Вот он. Мой шанс». Он сделал шаг к ней, сокращая расстояние. Холодный пусанский ветер, казалось, пронизовал их обоих, либо это был эффект внезапно вспыхнувшего между ними электрического напряжения. — И ты веришь в это проклятье? — его голос прозвучал ниже и тише обычного. Он неотрывно смотрел на то, как тлеет сигарета в ее тонких пальцах. — В то, что этот мифический «новый человек» обязательно всё исправит? Ари раздраженно передернула плечами, отворачиваясь обратно к темным волнам, но никуда не уходя. — Я верю в то, что мне сейчас нужно окончательно избавиться от мыслей о бывшем, Уён. И я не хочу строить иллюзий. Этот «новый человек» — просто семейная присказка для успокоения, я не могу полагаться на такое. — А если нет? — он сделал еще один шаг. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. — Если он не сказка, а просто… ждал своей очереди, пока ты тратила время на придурка, который тебя не заслуживал? Ари ничего не ответила, лишь слегка мотнув головой и сделав еще одну затяжку. Заметив, как она ежится от пронизывающего ветра, Уён без раздумий стянул с себя свою плотную черную джинсовку, которую прихватил из номера, и накинул ей на плечи. Девушка удивленно моргнула, кутаясь в теплую, пахнущую его парфюмом ткань. Она подняла на него глаза и вдруг замерла, открыто и долго изучая его лицо. — Чего ты так уставилась? — усмехнулся Уён, чувствуя, как под этим взглядом у него начинают гореть уши. — Ты слишком симпатичный, Чон Уён, — вдруг выдала она с пьяной, обезоруживающей прямотой. — Теперь я понимаю, почему все эти девочки из стажеров и гримеров так на тебя вешаются. Уён довольно, почти по-кошачьи улыбнулся, чувствуя себя победителем. — Ну наконец-то, — протянул он с бархатными нотками в голосе, чуть подталкивая её в плечо. — Значит, я всё-таки растопил и твое сердце тоже? Признаюсь, я к этому очень стремился. Но реакция оказалась совсем не той, на которую он рассчитывал. Брови Ари мгновенно сошлись на переносице. В ее глазах вспыхнула алкогольная, обиженная искра. — Ах, вот как? — возмущенно выдохнула она, отбрасывая недокуренную сигарету. — Значит, я для тебя просто очередной трофей?! Еще одна галочка на твою полку завоеванных сердец?! Да пошел ты, Чон Уён! Она, пошатываясь, резко подалась вперед и со злостью замахнулась кулаком, целясь ему в плечо. Уён, обладая отличной реакцией, в долю секунды перехватил оба ее запястья прямо в воздухе. — Эй-эй, воу! Ты чего оскорблениями-то сразу кидаешься?! — воскликнул он, удерживая ее руки, пока она пыталась вырваться. — Дуреха, когда я такое говорил про трофей?! Я же ради тебя всё подстраивал всегда! Она тяжело дышала, глядя на него снизу вверх с обидой и гневом, но он не отпускал. Его взгляд вдруг стал до невыносимого серьезным, а голос потерял всякий намек на шутку. — Может, я наоборот всё это время ждал… — хрипло сорвалось с его губ, — чтобы ты забрала мое сердце, чтобы мне больше не пришлось его никому отдавать уже. А ты была всё время занята, еще и таким персонажем… Слова повисли в воздухе. Уён сам не понял, как эта до ужаса сопливая, но кристально честная правда вылетела из его уст. Он замер, шокированный собственной смелостью. Ари тоже замерла. Она перестала вырываться. Их сцепленные в воздухе руки дрожали от напряжения. Она смотрела в его расширенные глаза, пытаясь найти там насмешку, но видела лишь абсолютную, обнаженную искренность. Секунда. Две. А затем Ари резко, порывисто подалась вперед и впилась в его губы поцелуем. Он был отчаянным, солоноватым от алкоголя и слегка грубым, словно Ари всё ещё пыталась защищаться, но уже не могла сопротивляться ни ему, ни самой себе. Уён на мгновение окаменел, не в силах поверить в реальность происходящего. Воздух разом выбило из легких. Но когда её губы горячо и требовательно смяли его собственные, всё его оцепенение рухнуло, рассыпалось в прах. Он резко разжал пальцы, освобождая её запястья, чтобы в ту же секунду обхватить её лицо горячими, дрожащими ладонями. Большие пальцы скользнули по её скулам, стирая остатки напряжения. Уён ответил на поцелуй с такой же неистовой силой, вкладывая в него всё то, что не смог или не успел выразить словами: всю ту нежность, что он так долго прятал под маской, и весь свой леденящий страх потерять её. Ари тихо выдохнула прямо в его губы, и этот сдавленный, почти жалобный звук стал для него самым громким во всей вселенной. Её руки, только что пытавшиеся вырваться, теперь судорожно вцепились в ткань его одежды на плечах. Весь мир вокруг перестал существовать. Осталось только их сбивчивое дыхание на двоих и колотящиеся в унисон сердца. Ари отстранилась всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы их взгляды снова встретились. Её грудная клетка тяжело вздымалась, а губы горели от его поцелуев. Упоминание того, другого человека резануло по совести, заставив сердце сжаться от острого чувства вины за впустую потраченное время. — Какой же ты… идиот, Уён, — выдохнула она. В её дрожащем, надломленном голосе не было ни капли упрека, только пронзительная, щемящая нежность. Её ладони скользнули с его плеч на шею, пальцы ласково зарылись в волосы на затылке. Она притянула его ближе, утыкаясь своим лбом в его лоб. — Знаешь, я ведь давно это почувствовала, — тихо, но удивительно твердо начала она. — Что-то к тебе. Но у меня всегда был этот сдерживающий фактор, из-за которого я даже самой себе боялась признаться. А твоё признание сейчас… оно просто расставило всё по точкам. Да и этот придурок, Чхве Сан, сам всё подкинул, как обычно ослепленный своей работой. Я ушла с тем чувством, что где-то рядом меня поджидает новая любовь. И, как видишь, я не ошиблась. А мама со своей присказкой только сильнее подсказала. Уён слушал её, затаив дыхание. И хотя алкоголь ещё гулял в крови, он был явно трезвее Ари, поэтому внезапно напрягся. В памяти предательски всплыл случай в музее. «А вдруг это пьяный бред? Вдруг завтра утром она проснется и ничего не вспомнит?» Он мягко, но настойчиво отстранился от неё, убирая руки с её талии. Уён заглянул прямо ей в глаза, пытаясь найти там ответы. — Ари… ты сейчас достаточно в сознании? Или это пьяное помутнение? — его голос звучал пугающе серьезно, без привычной бравады. — Для меня это действительно важно. Я не хочу, чтобы завтра всё это снова кануло в лету. Я давно так не чувствовал себя рядом с девушкой и… никому не признавался в чувствах. Ари лукаво улыбнулась. Она специально сделала шаг назад, отошла от него на вытянутую руку, выпрямилась и закрыла глаза. Плавно подняв руку, она безошибочно дотронулась указательным пальцем до кончика своего носа. — Видишь? Я вообще-то в сознании, — открыв глаза, с наигранной гордостью заявила она. Они посмотрели друг на друга, и напряжение наконец сошло на нет. Оба искренне, с облегчением засмеялись. Ари шагнула обратно к нему в объятия, крепко обняв за шею. — Я полностью уверена в своих словах, — прошептала она, глядя на него снизу вверх. — Тут я точно не забуду теперь. Она мягко, почти невесомо поцеловала его в уголок губ, затем коснулась скулы, словно извиняясь за каждую скрытую им эмоцию, за каждое несказанное вовремя слово. — Тебе больше не придется никому отдавать сердце, — твердо, глядя прямо в его темные, заблестевшие глаза, произнесла она. — Я забираю его. Со всем твоим ворчанием, страхами и этой дурацкой привычкой прятать чувства за сарказмом. А взамен… забирай мое. Оно и так уже твое, просто я слишком боялась самой себе в этом признаться. Уён судорожно выдохнул, прикрыв глаза, словно эти несколько фраз окончательно сокрушили стены, которые он возводил последние недели. Он обхватил её руками за талию, прижимая к себе так крепко, что между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства, и снова накрыл её губы своими на этот раз медленно, глубоко и трепетно. Парень тихо рассмеялся в поцелуй, и этот звук был полон облегчения и какой-то затаенной, почти детской радости. Он нехотя оторвался от её губ, но лишь для того, чтобы уткнуться носом в макушку Ари, вдыхая её знакомый аромат. Его руки на её талии немного расслабились, превращая судорожную, собственническую хватку в невероятно нежное, надежное объятие. — Со всем моим ворчанием, значит? — эхом отозвался он. В его голосе снова проскользнули те самые, привычные дразнящие нотки, хотя глаза всё еще влажно блестели в полумраке. — Смотри, Ари, пути назад уже нет. Я чеки не выдаю и возврат не оформляю. Раз забрала — теперь терпи. Он медленно провел большой ладонью по её спине.А Ари подалась сильнее вперед и снова увлекла его в поцелуй — на этот раз более смелый, горячий и решительный. Разорвав дистанцию ровно настолько, чтобы перевести дыхание, она посмотрела на него и выдала: — Уён, поехали в отель. Мне кажется, нам стоит повторить то, что было после корпоратива. Уён уставился на неё, опешив от такого резкого перехода. Его брови взлетели вверх. — Подожди… ты уверена? — он моргнул, всё еще не веря своему счастью. — Точно уверена? Ари смерила его взглядом и с явной, но комичной раздраженностью выдохнула: — Чон Уён, мы либо едем вместе, либо ты спишь один! Этого аргумента оказалось более чем достаточно. Уён поверил ей мгновенно. Широко улыбнувшись, он лихорадочно достал телефон из кармана своих черных джинс и наспех начал вызывать такси до отеля, пока момент не упущен.

***

Они зашли в номер, и Уён щелкнул выключателем, как слабый свет от ночника разлился по комнате. Ари даже не успела снять с себя его джинсовку, как он уже прижал её к стене, впиваясь в её губы жадным, голодным поцелуем, даже не выжидая момента. Словно боялся, что если промедлит ещё секунду, она исчезнет, растает как мираж. Ари ответила с той же отчаянной силой — её пальцы вцепились в его отросшие темные волосы на затылке, притягивая ближе, настойчиво и требовательно цепляясь своими губами. — Не передумал? — выдохнула она в его губы, когда он на секунду оторвался, чтобы перевести дыхание. — Даже не надейся, — хрипло ответил он и подхватил её за талию, одним движением перенося на кровать. Ари охнула от неожиданности, но коротко рассмеялась, запрокидывая голову на подушку. Уён навис над ней, опираясь на локти. Свет уличных фонарей падал на её лицо, и в этот момент она казалась ему невероятно красивой — слегка растрёпанной, с блестящими от алкоголя глазами и полуулыбкой на губах. Он замер на мгновение, вглядываясь в неё, словно пытался запомнить каждую чёрточку, каждый изгиб. Может это играл алкоголь, а может наконец выпущенный наружу влюбленный разум. — Знаешь, — начал он, и его голос стал тише и серьёзнее, в то время как его губы осторожно покрывали тонкую кожу на женской шее, вызывая табун мурашек, — я хочу сделать тебе хорошо. По-настоящему хорошо, чтобы у тебя аж крыша отлетела. Скажи, что ты любишь, там, фетиши, какие-то наклонности. Как тебе нравится, чтобы тебя трогали? Ари растерянно моргнула. Она отвела взгляд в сторону, закусывая губу, и на её лице промелькнула тень смущения. — Я даже не знаю, — призналась она тихо. — Шесть лет отношений… всё происходило как-то на автомате. Я просто получала удовольствие, и всё. Я даже и не задумывалась, что именно было сделано. Уён довольно ухмыльнулся той хитрой ухмылкой, от которой у Ари внутри всё переворачивалось. Чертов наглый черный кот! — Сан, значит, приучил, — протянул он, проводя пальцами по её плечу. — Ну да, он всегда был более… классическим. Из-за своих габаритов любил размеренность. Не мог так быстро сменяться. Ну со мной, конечно, иначе, — он хмыкнул, — я же жилистее. А это значит проворнее. И определённо испорченнее в фантазиях. Со мной можно всякого натворить. Ари невольно рассмеялась, чувствуя, как напряжение начинает отпускать. — Ого, — выдохнула она. — И что же, ты собираешься просветить меня в свой мир потайных фантазий? —Он не такой уж и тайный, поэтому играть будем, — подмигнул Уён. — В угадайку. Я попробую всё, что мне нравится, а ты будешь говорить да или нет, если что-то пойдёт не так. Договорились? — Договорились, — выдохнула она, чувствуя, как его пальцы медленно, почти лениво стягивают край её майки, обнажая талию. Он приподнялся на локтях, и она, пользуясь моментом, ухватилась за край его футболки. — Теперь твоя очередь, — сказала она, и в её голосе появилась игривость. Уён послушно поднял руки, и она стянула через его голову чёрную футболку. Его обнажённый, прорисованный четкими линиями торс блеснул в тусклом свете, и Ари задержала взгляд на жилистых мышцах, на татуировке, выступающей на внутренней стороне предплечья. — Нравится? — усмехнулся он, перехватывая её взгляд. — Не наглей, — ответила она, но в голосе слышалась улыбка. Уён вернулся к её майке, медленно стягивая её вверх. Она приподнялась, помогая ему, и ткань скользнула по телу, открывая чёрный бюстгальтер. Он замер, глядя на неё, и в его глазах вспыхнул голод. Одним движением он расстегнул застёжку, и бюстгальтер упал на пол. — Но сначала предупрежу: у меня есть определённые предпочтения, — он приподнял бровь, наклоняясь ближе к ее лицу. — Во-первых, я обожаю, когда меня называют котом. Это моё слабое место, аж замурчать готов в моменте, если ты еще и свои пальчики мне в волосы запустишь. Ари тихо рассмеялась. — Это я уже поняла, — прошептала она, проводя ладонью за ухом, двигаясь снова к затылку, что вызвало улыбку у парня. — Мой хитрый лис. Он не ответил сразу. Вместо этого он наклонился к её груди и провёл языком по соску, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения. — Кот любит ублажать, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Долго. Много. Всеми способами. Во-первых — это соски, — он сделал быстрый, но требовательный поцелуй, пока рукой накрыл одну грудь ладонью, чувствуя, как она выгибается навстречу. — Я люблю их проворачивать… — он сжал, слегка потянул, и она тихо охнула. — Тянуть… — ещё одно движение, — и сжимать. Ты как к этому относишься? Она тихо охнула, когда его язык коснулся затвердевшего бугорка после руки, и её голова запрокинулась назад. Уён ласкал её медленно, ощущая, как она плавится в его руках, как её дыхание становится прерывистым. Он сжимал её грудь, слегка пощипывал, наблюдая, как Ари извивается под ним, как её бёдра начинают двигаться в такт его ласкам, ища трения. — Положительно, — выдохнула она с хрипотцой, и он довольно усмехнулся, переключаясь на второй сосок, чувствуя, как её дыхание становится всё более прерывистым. — Хорошо. Значит, ты любишь, когда тебя трогают. А как насчёт шлепков? — спросил он, заглядывая ей в глаза. Ари закусила губу, и на её лице появилась тень смущения, смешанного с любопытством. — Скрывать не буду, что от такого не отказываюсь, а только поощряю, — призналась она. Уён снова хмыкнул, и его улыбка стала чуть более дерзкой. Он наклонился и поцеловал её в живот, прокладывая дорожку вниз. — Значит, мы тут любим БДСМ? — он подмигнул и чмокнул её в живот у кромки штанов. — Это уже хорошо. Он расстегнул пуговицу на её джинсах, и она снова помогла ему, приподнимая бёдра, пока он стягивал их вместе с трусами вниз. Она осталась полностью обнажённой, и на мгновение в её глазах мелькнула застенчивость, но Уён не дал ей времени спрятаться. Он провёл ладонью по её внутренней стороне бедра, заставляя раздвинуть ноги. — Во-вторых, — продолжил он, поднимая голову и глядя ей прямо в глаза с той самой опасной искрой, — раз я кот, то я люблю кисок, — Он довольно ухмыльнулся, глядя на неё снизу вверх. — И это не только про самих женщин. Я — повелитель кисок. Ари фыркнула от неожиданности, и её смех разорвал тишину номера. Умеет же он сказать этакое, что весь настрой поменяет! — «Повелитель кисок»? — переспросила она, сгибаясь от смеха, и даже не заметила, как ловко и в одно мгновение он перевернул её, и она вдруг оказалась сидящей на нём сверху на его оголенном животе. — Уён! Что ты делаешь?! — Хочешь убедиться? — он улыбнулся той самой «кошачьей» улыбкой. — Садись мне на лицо. Ари застыла. Смех оборвался, и на её лице отразилась смесь паники и смущения. — Что? — переспросила она, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Нет. Я не могу. Я никогда не сидела на лице мужчины. Это странно! Меня ублажали языком, да, но я обычно лежала или стояла… а это… Уён ловко перехватил её за бёдра и потянул к себе, пока она не оказалась ровно над его лицом. Он приподнялся на локтях и заглянул ей в глаза. — Это мой главный фетиш, — признался он, и в его голосе неожиданно появилась искренность. — Нет ничего лучше, чем смотреть на довольную женщину снизу вверх. Слышать, как она стонет, видеть её блаженство. Ну же, Ари. Доверься мне. Ты не пожалеешь. поверь мне. После того, как я закончу, ты будешь просить сесть на лицо мне каждую ночь. А я с радостью подставлю. Ари всё ещё колебалась, но его руки мягко, но настойчиво тянули её вниз. И она доверилась. Медленно, неуверенно, но она опустилась на него, чувствуя, как его горячие ладони придерживают её за бёдра. Она охнула, когда его язык коснулся её уже порядком напреженной плоти, и по телу пробежала дрожь. Его язык скользил по ней, то дразняще легко, то настойчиво глубоко, и Ари чувствовала, как внутри закручивается тугая, горячая пружина. Он двигался медленно, уверенно, пробуя, исследуя, дразня, и постепенно её дыхание начало сбиваться. Её пальцы вцепились в его волосы на затылке, придерживаясь за них как за якорь, а бёдра начали двигаться в такт его движениям — сначала робко, затем всё увереннее. Она почти забыла, где находится. Почти растворилась в ощущениях. Но в какой-то момент осознание ударило её ледяной волной: она упиралась лобком прямо в его нос. Она чувствовала его, чувствовала, как её тело касается его лица, и это осознание резко вырвало её из транса. Ари остановилась и приподнялась бедрами, тяжело дыша. — Что случилось? — Уён убрал руки, и его глаза, всё ещё блестящие, смотрели на неё с тревогой, но в этом не было ни капли отвращения, только беспокойство. Его лицо было влажным от неё, на губах виднелись капли смазки.— Тебе не нравится? — Нет, — выдохнула она, чувствуя, как от смущения горят уши. — Мне нравится. Но твой нос… я не знаю, как… я же задеваю его. А вдруг я сделаю тебе больно? Уён замер, а затем разразился широкой, озорной, как у Чеширского кота из «Алисы в Стране чудес», улыбкой. Он перевернул её обратно, усаживая себя сверху, и наклонился к её уху. — Ты зря беспокоишься, — прошептал он. — Мой нос — главное в моём лице. Но если ты сядешь на него, я клянусь тебе: ты не пожалеешь. Доверься мне, малышка. Моя главная цель — твоё удовольствие. Уён не стал ждать её ответа. Опустившись вниз, он снова взялся за дело, и на этот раз она позволила себе расслабиться полностью. Его язык двигался с той же уверенной плавностью, и она чувствовала, как напряжение внутри начинает закручиваться в тугую спираль. Он двигался быстрее, настойчивее, и она чувствовала, как его язык проникает в неё, как его губы смыкаются вокруг её клитора, втягивая, посасывая, дразня. Ари застонала громче, её бёдра двигались в такт его движениям, и она чувствовала, как внутри всё сжимается, как напряжение достигает пика. Ещё немного, ещё секунда, и она готова была кончить... Но Уён вдруг отстранился. Ари издала разочарованный, почти жалобный звук. — Не так быстро, — выдохнул он, и его глаза блестели в полумраке. — Я хочу быть внутри тебя, когда ты кончишь. Ари судорожно кивнула. Её дыхание было прерывистым, грудь тяжело вздымалась. — Погоди, — прошептала она, хватая его за запястье. — Лучше предохраниться. Уён усмехнулся. Он наклонился к тумбочке, где лежала его дорожная сумка, и выудил оттуда знакомую пачку. — Я её не вскрывал с момента нашего секса после корпоратива, — признался он, смущённо улыбаясь. — Не зря же взял с собой. Полную надежд, так сказать. Ари не выдержала и рассмеялась. — Господи, ты неисправим, — выдохнула она, но в голосе слышалась нежность. Уён быстро разорвал упаковку и надел презерватив, а затем снова навис над ней. Он вошёл медленно, но уверенно, внимательно следя за её лицом, ловя каждую реакцию, каждый вздох. — Тебе хорошо? — спросил он, замирая, давая ей привыкнуть. — Да, — прошептала она, чувствуя, как он заполняет её собой. — Не останавливайся. Он начал медленно и плавно двигаться, давая ей возможность привыкнуть к нему, но с каждым толчком набирая темп. Ари чувствовала, как её тело откликается на каждое его движение, как внутри снова закручивается та самая спираль. Она вцепилась в его плечи, приподнимая бёдра ему навстречу. Уён смотрел на неё сверху вниз, ловя каждую реакцию, и его дыхание становилось всё более прерывистым. — Я знаю, как нужно с тобой. У нас же не первый раз, — прошептал он с лёгкой, дразнящей улыбкой. — Не напоминай, — выдохнула она, зажмурившись на мгновение. — Вроде и хорошее воспоминание, но и не очень. До сих пор на душе не спокойно, что я так плохо поступила. Сбежала, как трусиха, хотя тогда и сама не поняла, что творю. — Мы плохо поступили, — согласился Уён, замедляясь и заглядывая ей в глаза. — Но не быть нам всю жизнь матерью Терезами-благодетельницами. Порой нужно забить на альтруизм и проявить здравый эгоизм. Как я сейчас, например. — Что ты имеешь в виду? — нахмурилась Ари, чувствуя, как внутри закручивается тугая пружина удовольствия. Вместо ответа Уён резко перевернул их, и она оказалась сверху. Ари ахнула от неожиданности, оказавшись снова сидящей на нём. — Я устал, — ухмыльнулся он, лениво откидываясь на подушку и придерживая её за бёдра. — Теперь твоя очередь. Ари медленно, пытаясь словно вспомнить вообще, какого это – насаживаться, направив рукой налитый член к себе начала двигаться, пробуя давно позабытое ощущение. Она издала небольшой вздох одновременно с Уёном, когда смогла вобрать длину целиком. Первые её движения были неуверенными, как будто школьница, у которой был первый раз, но с каждым разом становились всё смелее и активнее. Она постепенно входила во вкус. Грудь тяжело вздымалась, и она запрокинула голову, позволяя себе полностью отдаться этому ощущению — быть сверху, контролировать ритм, чувствовать, как он смотрит на неё снизу вверх с этим почтительным, голодным восхищением. — И от чего же ты так устал сегодня? — насмешливо спросила она, чувствуя, как его руки сжимают её ягодицы. — Что уже выдохся? Уён хмыкнул и, поймав момент, смачно шлёпнул её по ягодице. Ари взвизгнула, но в этом звуке слышалось скорее возбуждение, чем испуг. — Да один редактор сегодня на площадке весь день мне голову морочила, — сказал он, сжимая её бёдра, помогая двигаться. — Требовала внимания, нянчился с этой занудой как с маленькой девочкой. Плохо себя вела в общем. Думаю наказывать, — он шлёпнул её снова, чуть сильнее, и она застонала, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого сочетания боли и удовольствия. — И как же ты её накажешь? — прошептала Ари, наклоняясь к нему, и её голос дрожал от возбуждения. — Покажу, — ответил он, перехватывая её за талию и ускоряя ритм. — Только, чур, не жаловаться режиссёру. Они двигались в унисон, с каждым толчком приближаясь к пику. Ари чувствовала, как внутри неё всё закручивается, как напряжение достигает предела. Она почти не слышала своих стонов, они вырывались из груди сами собой, громче, отчаяннее. Её голова запрокинулась, пальцы вцепились в его плечи, а бёдра двигались всё быстрее, вбиваясь в него с нарастающей силой. Уён смотрел на неё снизу вверх, и в его глазах плескалось что-то бездонное, тёплое. Его дыхание сбивалось, он едва сдерживался, чувствуя, как она сжимает его изнутри, как её тело дрожит от приближающегося оргазма. — У меня есть ещё один фетиш, — выдохнул он, едва сдерживая стон. — Двусторонняя похвала. Я люблю называть девушку умницей и слышать, что я чертовски хорош. Что я справляюсь. Ну же, скажи мне это, Ари. — Ты... — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается, как мир сужается до одной точки — до него, до его черных глаз, до его рук на её бёдрах. — Ты чертовски хорош, Уён. Самый лучший... Её голос сорвался на крик, когда оргазм накрыл её с головой. Волна удовольствия прокатилась по телу, заставляя её выгнуться дугой, сжать его изнутри, вцепиться в него так сильно, что под пальцами остались красные следы. Она чувствовала, как его руки сжимают её ягодицы, как он сбивается с ритма, кончая почти одновременно с ней. Уён уткнулся лицом в её плечо, издавая долгий глухой стон, и она чувствовала, как его тело дрожит, как пульс бешено бьётся у его шеи. Они замерли на мгновение, тяжело дыша, их тела всё ещё дрожали от пережитого удовольствия. Ари медленно сползла с него и упала рядом, чувствуя, как ноги отказываются держать. Она лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как внутри разливается сладкая истома, как всё тело гудит от удовольствия. — Господи... — прошептала она, глядя в потолок, ощущая внутреннюю истому, и в её голосе слышалось изумление. — Это было... я даже не знаю, как это описать. Как давно я не чувствовала этого! Уён повернулся к ней на бок и, оперевшись на локоть, провёл пальцем по её скуле. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но в глазах плескалась безграничная нежность. — Всё. Теперь ты официально моя и ты теперь это не забудешь, — сказал он, и в его голосе явно присутстовал заигрывающий лад. — Считай, пометил тебя. — М-да, такое и правда из памяти не сотрешь, — выдохнула она, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Но и ты теперь мой. — Наконец-то дослужился до этого ранга! Уён улыбнулся широкой, тёплой улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку, которому только что подарили самую лучшую игрушку в мире. Он наклонился и поцеловал её в лоб, затем в кончик носа, затем в губы так медленно и невесомо, словно закрепляя их молчаливый договор. Они лежали в тишине несколько минут в обнимку, слушая, как бьются их сердца, постепенно возвращаясь к нормальному ритму. Тёплый свет уличных фонарей падал на них сквозь тонкие шторы, и в этой тишине было что-то удивительное, будто всё, что было до этого момента — все сомнения, страхи, тяжёлые разговоры и горькие решения, — наконец-то отпустило. — Можно последний вопрос про нашего бывшего? — вдруг подал голос Уён. Ари повернула голову и уставилась на него с прищуром. — «Нашего» бывшего? — переспросила она, и в её голосе послышалось сдерживаемое возмущение. — Ну, — протянул он, и в его глазах снова заплясали те самые черти, — твоего бывшего жениха и моего бывшего друга. Получается, нашего бывшего, — он ухмыльнулся своей любимой лисьей ухмылкой. Ари прикрыла глаза и покачала головой, чувствуя, как на губах сама собой расплывается улыбка. — Ты невыносим, — выдохнула она. — Но валяй. Что за вопрос? Уён приподнялся на локте, заглядывая ей в лицо с таким серьёзным видом, будто собирался спросить что-то, касающееся национальной безопасности. — Он всё так же умеет трахаться только с трёх ракурсов? — выдал он, и в его голосе послышалась такая искренняя, почти детская непосредственность, что Ари на секунду застыла, переваривая услышанное. А затем она разразилась громким, искренним смехом, от того, насколько абсурдный был вопрос и насколько неподходящим был его тайминг. — Блять, Уён! — выкрикнула она сквозь смех, пихая его кулаком в плечо. — Что, чёрт возьми, в твоей голове вообще в такой момент?! Мы только что... — Что? — он смотрел на неё с самым невинным выражением лица, на которое только был способен. — Я просто хочу знать, есть ли у меня преимущество. — У тебя есть преимущество, — выдохнула она, всё ещё посмеиваясь. — У тебя его хоть отбавляй. Она притянула его к себе, чмокнула в губы, чувствуя, как он улыбается в поцелуй. — Ладно, — пробормотал Уён, утыкаясь носом в её макушку. — Я всё равно достану из тебя когда-нибудь признание, что я лучший мужчина, с которым ты трахалась в этой жизни. — ...Идиот. Ари фыркнула, закрывая глаза и чувствуя, как тепло его тела разливается по всему её существу. Уён лишь довольно хмыкнул, чувствуя, как она медленно расслабляется в его руках. Он лежал, прижимая её к себе, и впервые за последние несколько недель внутри него было тихо. Наконец-то никакой гонки, никаких сомнений, никаких «а что, если». Только она в его руках в этот момент. И спустя минуту, когда тишину уже сопровождали звуки улиц из окна, он вдруг усмехнулся себе в подушку. — Ари, — позвал он, и она почувствовала, как его пальцы начали медленно, почти лениво выписывать круги на её плече. — М-м-м? — отозвалась она сонно, уткнувшись носом в его шею. — Как ты вообще относишься ко второму раунду? Ари приподняла голову, глядя на него сквозь полуприкрытые веки. Его глаза блестели в полумраке, и в них снова загорался тот самый азартный огонёк, от которого у неё внутри всё переворачивалось. — Ого, — усмехнулась она. — А ты, я смотрю, не устал? — Я никогда не устану, когда речь будет заходить о нашем сексе, — парировал он, и его глаза блеснули в полумраке. — Так что скажешь? Ари на секунду задумалась, прикусывая губу. А затем её лицо озарила та самая дразнящая улыбка, от которой у Уёна внутри всё переворачивалось. — Хорошо, — сказала она, и в её голосе послышался вызов. — Но есть одно условие. — Какое? — насторожился он, хотя в глазах уже плясали азартные искры. — Мы бросим камень-ножницы-бумага, — спокойно сказала она. — Кто выиграет — тот сверху. Уён замер на секунду, а затем разразился тем самым смехом, от которого у Ари внутри всё переворачивалось. — Ты серьёзно? — переспросил он, и его улыбка стала ещё шире. — Мы только что переспали, а ты предлагаешь решать, кто будет сверху, с помощью камень-ножницы-бумага? — А что? — она вскинула подбородок, глядя на него с вызовом. — Боишься проиграть? Этот вызов стал последней каплей. Уён рывком сел на кровати, и его глаза горели тем самым первобытным азартом, который она так любила в нём. — Боюсь? — переспросил он, и его голос дрожал от возбуждения. — Да я готов играть с тобой хоть до утра. И, между прочим, я никогда не проигрываю в эту игру. Ари тоже села, скрестив ноги, и смерила его насмешливым взглядом. — Хвастун, — фыркнула она. — Посмотрим, — парировал он. — На счёт три. Они замерли друг напротив друга, глядя в глаза. Воздух между ними снова наэлектризовался, но на этот раз в нём не было напряжения — только предвкушение от предстоящего нового удовольствия. — Раз... — начал Уён, и его голос стал низким, вибрирующим. — Два... — подхватила Ари, и её улыбка стала шире. — Три! Их руки синхронно вылетели вперёд. Ари показала «ножницы», Уён — «камень». Он победно вскинул кулак в воздух, издавая громкий, радостный крик, и в следующее мгновение уже нависал над ней, прижимая её к кровати. — Я же говорил, — прошептал он ей в губы, и его дыхание обжигало её кожу. — Я никогда не проигрываю. Особенно в игры, где мой интерес кроется где-то между моих ног. Ари громко рассмеялась, запрокидывая голову на подушку и чувствуя, как он уже тянется к ней, оставляя дорожку из поцелуев на её шее. — Повезло, — выдохнула она, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе. — Но в следующем раунде я возьму реванш. — Следующий раунд? — он приподнял голову, и его глаза блестели в полумраке. — Значит, ты планируешь ещё один? — А ты нет? — с вызовом спросила она, чувствуя, как его руки скользят по её телу, разжигая огонь заново. — Я планирую всю ночь, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — Если ты, конечно, не против. — Я не против, — прошептала она. — Совсем.