Глава 2. Заявка № 00-7: Роса Ностальгии

Текст от лица «Наблюдателя»: Пока Отдел Тайн парил в сферах высоких материй, а бухгалтеры сводили дебет с кредитом, настоящая магия творилась там, где пахло машинным маслом и старыми тряпками. В подвале, за дверью с табличкой «АХС. Вход воспрещён. Особенно вам», начинался новый рабочий день. Борис «Костыль» Костогрыз сидел на ящике с амуницией, разбирая и смазывая свой многофункциональный монтирок «Отвернись-ка». Рядом, на стеллаже, аккуратно разложенная по размеру и степени опасности, лежала коллекция Марлы «Руби» Каменной: от мешков для рядового мусора до саркофага для «неутилизируемых концепций с истёкшим сроком годности». Дверь со скрипом открылась, и внутрь влетел Фенвик «Фен» Трескотуш, с лицом, сияющим от важности поручения. — Коллеги! Поступила заявка! Срочная! — он выдохнул, размахивая дымящимся фиолетовым меморандумом. — Отдел магических игр и спорта! Авария с Генератором Радости «Меркурий-7»! Костыль, не отрывая взгляда от винтика, хрипло буркнул: — И? — Произошла утечка! Выброс высококонцентрированной... — Фен заглянул в записку, — ...«росы ностальгии»! Помещение оцеплено! Сотрудники... плачут и вспоминают своё детство! Руби, не говоря ни слова, протянула Костылю три пары перчаток, поглощающих наведённые чары, три ликолика с дымчатыми стеклами, в которых медленно переливались руны покоя, и швабру с надписью «Для чувств. Осторожно, хрупкие». — Экипируемся, — просто сказал Костыль, откладывая монтировку. Картина в Отделе игр и спорта была одновременно трогательной и удручающей. Из вентиляции генератора сочился мягкий, золотистый туман. Сотрудники сидели за столами, уставившись в одну точку, и по их щекам текли слёзы. — ...а у меня был плюшевый дракончик, — всхлипывал дюжий мужик, заведовавший складом метел. — Я его звал Клювик... — А я на каникулах у бабушки ел такие ягоды... — причитала секретарша, сжимая в руке комок мокрых салфеток. — Видите? — прошептал Фен, настраивая свой ликолик. — Побочный эффект — полная потеря трудоспособности! Согласно регламенту, нам необходимо локализовать утечку, собрать реагент и применить абсорбент «Память-нейтраль»! — Регламент, — фыркнул Костыль, отстёгивая свой ликолик. — Дыши, пацан, воздухом. От этих соплей ещё никто не умирал. Руби, генератор. Я знаю, с ним делать. Пока Руби молча и эффективно откручивала панель на дымящемся аппарате, Костыль подошёл к месту утечки — маленькой трещине в основной трубке. Он не стал применять заклинания. Он достал из кармана засаленный платок и клубок запредельной липни. — Вот же, проклятая... Соплями весь пол залила, — ворчал он, накладывая на трещину магическую липучу, которая тут же впилась в металл, сплетая над ним паутинку серебристых волокон. — Вечно эти игрушки ломаются. В прошлый раз, когда Фабл пытался сделать мяч вечно летающим, мы полгода выгребали градиент счастья из вентиляции. Ещё тот ад был. Фен, пытаясь собрать золотистую росу в спецконтейнер, с восхищением смотрел на ветерана. — Вы... вы помните тот инцидент? Он же был до моего рождения! Костыль лишь многозначительно хмыкнул. Через десять минут генератор был заглушен. Руби жестом показала на большую швабру. Фен понял и принялся усердно мыть пол, в то время как золотистый туман медленно рассеивался. Сотрудники, один за другим, начинали приходить в себя, смущённо вытирая глаза и делая вид, что ничего не произошло. Работа была сделана. Команда вернулась в свой подвал. Фен, всё ещё под впечатлением, лихорадочно делал заметки в своём блокнотике. — Невероятно... Эмпирический опыт, превосходящий все инструкции... — он посмотрел на Костыля. — А откуда вы знали, что поможет простая... э-э-э... запредельная липнь? Костыль тяжело опустился на свой ящик и взял заварочный чайник. — Потому что, пацан, в семьдесят девятом такой же выброс был после инцидента с Разбитым Зеркалом Времени. Только концентрация была выше. — Он мотнул головой в сторону Руби. — Мы тогда с ней вдвоём Отдел Тайн откачивали. Две недели Фоули и его ребята ходили с блаженными улыбками и пытались обнять вселенную. Еле привели в чувство. Руби, ставя на стол три эмалированные кружки, коротко кивнула. Фен замер с открытым ртом. Они не просто убирали. Они были живой летописью всех катастроф. Они знали тайны, о которых отдел кадров не смел и заикнуться. — Записывай, — хрипло сказал Костыль, разливая чай. — Главный протокол Хозотдела: знай, что чинишь. И помни, что уже ломалось. Всё остальное — от лукавого. Фен послушно опустил взгляд на блокнот. Он начинал понимать. Его работа была куда страшнее и важнее, чем он мог представить. Он был не уборщиком. Он был археологом, картографом и санитаром безумия одновременно. А в углу подвала, на дальней полке, лежал мешок с биркой «Роса Ностальгии. Образец 1979». И пока Фен делал свою первую по-настоящему важную запись, Костыль и Руби обменялись взглядом. Взглядом людей, которые знали ВСЁ. И были обречены это таить. Костыль покрутил в руках обрывок запредельной липни, которой был замотан генератор. — Смотри-ка, Руби, — хрипло бросил он. — Нарезка ровная, заводская. Не наша. Кто-то специально ослабил трубку. Руби взяла отрезок. Её пальцы ощутили странный, стерильный отпечаток магии — без единой шероховатости, без следов спешки или эмоций. Она молча протянула его Костылю. — Чья работа? — спросил Фен. — Чья-то, кому не нравится, когда сотрудники вспоминают, что они люди, — мрачно ответил Костыль. — Видел я такой почерк. Чистенький, аккуратный... Беспощадный.