Глава 3. Заявка № 88-А: Агрессивный Феномен «Тишина»

Текст от лица «Наблюдателя»: В Министерстве Магии тишина была не отсутствием звука, а отдельным, капризным явлением. Обычно её содержали в специальных резервуарах для нужд Отдела Тайн. Но иногда она сбегала. Заявка пришла из Архива Голосовых Меморандумов. Молодой архивариус, чей голос был на два тона выше обычного, выдохнул в трубку: «Она здесь! Она съела доклад министра о планах на квартал! И... и она смотрит на меня!» Команда АХС стояла перед дверью в архив. Не было ни рёва, ни гула. Была... пустота. Звук из коридора не проникал внутрь, словно дверь была границей между мирами. — Согласно регламенту, — Фен лихорадочно листал свою папку, — при контакте с голопофагом требуется применение звукового барьера частотой... — Завязывай, — оборвал его Костыль, прикладывая ухо к металлической двери. — Она уже слопала твой регламент, пока ты его читал. Руби, статус? Руби провела рукой в перчатке по дверной коробке. Пальцы её перчаток покрылись инеем. — Голодна, — коротко доложила она. Костыль кивнул и откинул засовы. Дверь открылась беззвучно, поглотив сам скрип петель. Руби провела рукой в перчатке по дверному косяку, собирая иней. Внезапно её пальцы нащупали нечто иное — идеально ровную, почти полированную царапину. — Не её, — коротко сказала она, показывая Костылю след. Тот нахмурился: — Знаю. Кто-то помог ей сбежать. Подпилил замок. Аккуратно, по линеечке. Как будто проводил хирургическую операцию. Архив внутри напоминал сюрреалистичную картину. Воздух был густым и вязким. Полки стояли целыми, но свитки на них были... пусты. Не физически, а смыслово. Стоило взглянуть на меморандум, как понимал — он немой. Слова были, но голос, вложенная магия речи, была вырвана. В центре зала висел гигантский, невидимый пузырь абсолютной тишины. Фен сделал шаг вперёд и попытался что-то сказать. Его губы шевельнулись, но ни звука не вырвалось. Он с ужасом отпрянул. — Не суетись, — сипло произнёс Костыль, и его слова прозвучали приглушённо, будто сквозь вату. — Она ещё молодая. Не всю аудиосферу съела. Руби, приманка. Руби достала из своего бездонного мешка старенький аурикон — устройство, похожее на раковину, но сделанное из спрессованного эфира. Она щёлкнула невидимым выключателем, и из него полилась ровная, монотонная речь: — ...пункт семь, подпункт «Г»... смета должна быть утверждена в трёх экземплярах... отклонение от нормы расхода чернил недопустимо... Это была запись выступления бывшего министра Магии, Обливиуса Бора, славившегося умением усыплять совещания на ходу. «Тишина» среагировала мгновенно. Невидимый пузырь дрогнул и устремился к аурикону, втягивая в себя нудные слова, как пылесос. Руби медленно повела устройством, отступая к коридору, заманивая феномен в ловушку. — Невероятно! — прошептал Фен, на этот раз уже слышно. — Вы использовали её природу против неё! Это гениально! Руби, откуда вы знали, что это сработает? Руби, не отрывая взгляда от «Тишины», ткнула пальцем в свой висок, а потом показала на Костыля. — Она имеет в виду, пацан, что мы вдвоём — это и есть живой архив, — пояснил Костыль, наблюдая, как феномен проглатывает пятую минуту речи о нормировании бумаги. — В восемьдесят пятом такой же голопофаг завёлся вот в этом самом архиве. Сожрал полголоса у трёх сотрудников, пока мы не догадались. — Он хмыкнул. — Скукотища его обезвреживает. Самая невкусная пища для него. Руби вывела «Тишину» в коридор, где у двери уже стоял Костыль с открытым саркофагом для «неутилизируемых концепций». Внутри лежала эфирная кассета с бесконечной записью того самого выступления. Руби бросила аурикон внутрь и захлопнула крышку. Раздался глухой, беззвучный хлопок — последний «вздох» пойманного феномена. Тишина в архиве сменилась привычным гулом вентиляции. Голоса с меморандумов не вернулись, но угроза миновала. Вернувшись в подвал, Фен смотрел на своих наставников с новым, почтительным ужасом. Они не просто помнили каждый инцидент. Они знали слабости самой бестелесной магии. Они были не уборщиками, а прикладными экзорцистами, изгонявшими демонов бюрократии и скуки. — Записывай, — сказал Костыль, наливая чай. — В Министерстве даже ничто может быть опасным. И даже у пустоты есть вкус. Обычно — на вкус уныния и канцелярщины. Фен послушно открыл блокнот. Он больше не сомневался. Он был учеником богов закулисья. И его уроки были куда страшнее и увлекательнее, чем любая магия из учебников.