Глава 7. Заявка № 19-Д: Инцидент с «Зеркалом Невыполненных Обещаний»

Текст от лица «Наблюдателя»: В Министерстве обещания имели вес. Особенно те, что были даны на официальных бланках и скреплены печатями. Они копились в воздухе, как пыль, оседая в углах кабинетов. Но в Отделе Магического Права одно такое обещание сломалось и упало, разбившись вдребезги. Зеркало, в которое обычно смотрелись, чтобы проверить искренность показаний, треснуло. Но оно не перестало работать. Наоборот — оно начало отражать не лица, а долги. Заявка поступила от перепуганного клерка, чей голос дрожал: — Они повсюду! Бледные... полупрозрачные... они шепчут цитаты из служебных записок! Мы не можем работать! Картина в отделе напоминала сюрреалистичный кошмар. По коридорам медленно бродили бледные, полупрозрачные фигуры. Они не были призраками в привычном смысле. Они были манифестациями несданных отчётов, невыполненных поручений, забытых решений. · Один, похожий на смятый лист бумаги, безучастно бубнил у стены: «...смета должна быть утверждена в трёх экземплярах... в трёх экземплярах...» · Другой, с очертаниями исписанного пергамента, протягивал руки к проходящим сотрудникам и сипло шептал: «...отчёт по форме 7-Б жду на столе к пятнице... к пятнице...» Сотрудники жались в своих кабинетах, боясь выйти. Воздух был ледяным и густым от невысказанных извинений и несдержанных слов. — Великий Мерлин... — прошептал Фен, видя, как один из «долгов» пытается пролезть сквозь замочную скважину. — Это же... материализованная бюрократия! Костыль, не выражая ни малейшего удивления, осмотрелся. — Зеркало Невыполненных Обещаний. Треснуло. Опять. В последний раз такое было в восьмидесятом, когда министр пообещал гоблинам повысить зарплату и забыл. — Он повернулся к Руби. — Статус? Руби молча протянула руку. Один из «долгов» попытался ухватиться за её пальцы. На её перчатке выступил иней. — Активны. Требуют закрытия. — Согласно регламенту... — начал Фен, лихорадочно листая свою папку. — Какой, к чертям, регламент?! — впервые за все время Костыль повысил голос. — Ты предложишь им заполнить форму об аннулировании претензии? Они И ЕСТЬ невыполненная форма! Руби, найди эпицентр. Пока Руби пробиралась к кабинету с разбитым зеркалом, Фен попытался оттолкнуть одного из «долгов». Его рука прошла сквозь холодную дымку, и в голову тут же ударила навязчивая мысль: «Необходимо провести инвентаризацию магических артефактов за 1992 год...» — Они заразны! — он отшатнулся, тряся головой. — Они навязывают свою суть! — Не суть, пацан, — поправил Костыль. — Чувство долга. Самое разрушительное чувство в бюрократической системе. Оно разъедает изнутри. Руби вернулась и жестом показала: зеркало было не просто треснувшим. Оно было разбито намеренно. Удар пришелся точно в сердце отражения. — Кто-то специально его разбил, — хрипло констатировал Костыль. — Выпустил всех этих «долгов» на волю. Саботаж. Чистой воды. — Но что делать? — в отчаянии спросил Фен. — Мы же не можем выполнить все эти обещания! Некоторым из них, судя по формулировкам, лет двадцать! Костыль посмотрел на него, и в его глазах мелькнула старая, как само Министерство, усталость. — Ты прав. Не можем. Поэтому мы поступим иначе. Мы их не выполним. Мы их аннулируем. Он повернулся к Руби. — Принеси Абрек. Фен замер. Абрек — «Абстрактный Реквизитор», был легендой. Его упоминали в учебниках как теоретическую возможность, но никто никогда не видел, чтобы его применяли. Руби через мгновение вернулась, неся с собой не бланк, а устройство, напоминающее шприц для чернил, сделанный из чёрного обсидиана и заполненный густой, мерцающей жидкостью — чернилами абсолютного забвения. — Это... и есть Абрек? — удивился Фен. — Нет, — Костыль взял устройство. — Это — единственная часть системы, которая имеет значение. Разрешение на забывание. Фен, твоя задача — найти самого старого и несчастного «долга». Того, чьё невыполнение причиняет больше всего боли системе. Фен, преодолевая отвращение, погрузился в толпу бледных фигур. Наконец, он указал на одного — древнего, почти бесформенного, который беззвучно шептал одно и то же: «...пересмотреть статус гиппогрифов... пересмотреть...» — Отличный выбор, — кивнул Костыль. — Это поручение семидесятого года. Уже трижды выполнено де-факто, но де-юре никогда не закрывалось. Он подошел к фигуре и впрыснул ей в сердцевину каплю чернил. Раздался звук, похожий на лопнувший пузырь. Фигура не исчезла — она рассыпалась на тысячи светящихся частиц, которые тут же устремились к другим «долгам», аннулируя и их. Цепная реакция списания пошла по отделу. Один за другим, призраки несделанных дел тихо растворялись, и с каждым исчезнувшим обещанием в воздухе становилось легче дышать. Когда последний «долг» был аннулирован, Костыль тяжело опустился на стул. — Вот и всё. Иногда, пацан, чтобы починить систему, нужно не выполнять её правила, а иметь смелость эти правила отменить. Запомни это. Фен смотрел на очищенный отдел. Он понял. Их работа заключалась не только в том, чтобы поддерживать работу Министерства. Иногда — чтобы дать ему право на ошибку. И на прощение. А в кармане у Руби уже лежал осколок разбитого зеркала. Вещдок. Кто-то намеренно хотел парализовать работу Отдела. И они обязательно это выяснят. — Костыль, а почему мы никогда не поднимаемся наверх, в главный архив? — как-то раз спросил Фен. — Потому что там теперь правят белые перчатки, пацан. Те, кто считает, что память — это болезнь, а не иммунитет. И они очень не любят, когда болезнь не поддаётся лечению.