16. Пульс

      Мира не могла спокойно выдохнуть. Саске был слишком близко. Настолько, что его прерывистое, пахнущее алкоголем дыхание обжигало её кожу. « Ты правда ничего не помнишь?» Вопрос ударил наотмашь. Он повторялся в её голове раз за разом. Она не верила. Ей казалось, что сознание сыграло с ней злую шутку и она бредит под воздействием больничных лекарств. Но резкий запах хвои и спирта и эта надменная интонация и сам вопрос… Всё было слишком осязаемым… Лампа у больничной кровати мигнула пару раз. А потом погасла совсем. Комната погрузилась в полумрак. Теперь их освещал только мертвенно-белый лунный свет из окна. Он падал на Саске сбоку, превращая его лицо, похожее на то что иконописцы рисовали демонам. Мира с трудом сглотнула застрявший в горле ком. Попыталась заставить себя отвернуться, разорвать этот зрительный контакт, но не смогла. Язык словно прирос к нёбу, сковав любые слова. Чтобы окончательно прийти в себя, она сильно закусила внутреннюю сторону щеки. Во рту разлился привкус железа, звонкая боль эхом отозвалась в мозгу. Значит, не спит. Это происходит наяву. Саске наблюдал за ней — изучающе, подмечая каждую мелочь. От его взгляда не укрылось ничего: ни ее расширившиеся зрачки, ни судорожное движение челюсти, ни то, как резко оборвалось ее дыхание. Внутри столкнулись две полярные, разрывающие эмоции. Облегчение от того, что он пришел, что он просто существует рядом...и тут же леденящие волнение. Его потемневший взгляд и состояние не сулили ничего хорошего. Зачем он здесь? Что он задумал? И зачем пришел к ней посреди ночи? — Что, язык проглотила? Голос Саске прозвучал резко, с хрипотцой. Мира попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Она судорожно облизала сухие, потрескавшиеся губы. Сделала глубокий вдох, заставила себя выдохнуть и наконец выдавила: — Не помню… Я ничего не помню! Жалко. Как же жалко это прозвучало. Голос, который она пыталась сделать тверже, прозвучал убого. Внутри вспыхнул мгновенный укор на саму себя. Зачем она перед ним оправдываться? Саске нахмурился. Его сверлящий взгляд впился в её карие глаза, выискивая фальшь. Пауза между ними затягивалась, превращаясь в пытку. «Пожалуйста, просто уйди», — пронеслось в голове. Какая дикая ирония: еще минуту назад она отчаянно ждала его, а теперь хотела, чтобы он исчез. Мира опустила глаза и посмотрела на его руки. В памяти вспыхнул образ его костяшки в спортзале — разбитые, залитые кровью. Он что окончательно после этого сломался? Поэтому пьян? После всего этого кошмара… Неужели даже он тоже не выдержал? Саске медленно сел на край койки. Пружины под его весом ощутимо просели, матрас подался вниз, и Миру даже немного качнуло в его сторону. Она не отодвинулась. Только плечи напряглись, и лопатки уперлись в подушку. Его взгляд опустился ниже — на её руки, замотанные в свежие белые бинты. Саске протянул ладонь. Кожа на его костяшках была сбита, в мелких царапинах. Он не дотронулся, остановил пальцы в сантиметре от её локтя. Физического контакта не было, но Мира кожей почувствовала идущее от него жгучее тепло. Она боялась шелохнуться. — Итачи сказал, что на тебя напали, — негромко произнёс он. Мира коротко кивнула. — Ты ему веришь? Мира растерялась. В том безумии, в которое её затянуло, верить кому-то было глупостью. Но ей хотелось.Чисто. По-человечески. — А ты? — тихо спросила она, вглядываясь в его резко очерченный профиль. Саске коротко дёрнул уголком губ. Не улыбка, а злая судорога. Отвёл глаза к закрытой двери палаты. — Я больше никому не верю. Он опустил руку. Подушечка указательного пальца медленно прошлась по шершавой марле бинта на её локте. Не больно. Даже приятно. Немного щекотно, до мурашек по предплечью. Мира невольно вздрогнула, но руку не убрала — боялась прервать этот странный трепетный момент. — Он тебя трогал? — спросил вдруг он. Голос упал совсем низко. Мира моргнула, не понимая. — Кто? — Итачи. В голове у неё всё перепуталось. Лицо обдало жарким стыдом, внутри стало волнительно. Что? О чем он вообще? Посреди ночи, пьяный, сидит на краю её койки и выспрашивает про брата. Он злится? Или подозревает своего брата в чем-то непоправимом? Или просто ищет еще один повод, чтобы спровоцировать!? Почему между ними всегда столько скрытой напряженности в которую её затягивает как в воронку? Она молчала, не в силах вытолкнуть из пересохшего горла ни единого слова. Саске заметил замешательство. Его рука дернулась назад, резко оборвав прикосновение. Он откинулся на жёсткую спинку койки и скрестил руки на груди. — Значит, трогал, — сказал он. Не ей, себе. Как будто подтверждал свою давнюю догадку. Тишина. Только капельница глухо отсчитывала секунды в темноте палаты. — Как ты узнал, что я здесь? — её голос прозвучал почти шёпотом прерывая неловкую, гнетущую тишину. Саске не ответил. Он просто полез в карман куртки и достал телефон. Экран резко вспыхнул, на мгновение ослепив Миру белым сиянием. Он протянул мобильник вперед, не разблокируя, но экран был достаточно ярким, чтобы в полумраке она четко разглядела всплывшее уведомление. Там было всего несколько строчек без имени отправителя и деталей: «Мира Танака. Медцентр Харуно. Палата 312. Состояние стабильное». Она перевела взгляд с экрана на его лицо. — Откуда это у тебя? Саске молча убрал телефон обратно в карман. Повернулся к окну, уставившись на полнолуние за стеклом. — Не важно, — бросил он сухо. А после короткой паузы добавил, едва заметно прищурившись: — Ты важнее, чем я думал. Важнее? Для кого? Что это вообще значит? Она девушка, которая по не своей воле пережила кошмар, или за всем этим стоит что-то еще, о чем она даже не догадывается и не помнит. От этой недосказанности внутри все сжималось от плохого предчувствия. Она открыла рот, чтобы спросить, но Саске жестко перебил её: — Что ты знаешь о моём брате? Мира судорожно сжала пальцами простыню. — Ничего. — Он возит тебя в своей машине, — Саске чеканил каждое слово, не спуская с нее глаз. — Платит за палату. Нанимает охрану. Ты для него кто? — Я не знаю. — едва слышно ответила она. — А может, знаешь, но не говоришь, — его голос стал жестче. — Тебе нравится, что он с тобой возится? Что он выбрал тебя? Ей нечего было ответить. Внутри все горело от постыдного, болезненного откровения: да, ей это нравилось. Итачи давал ей то, чего она никогда не знала — монолитное чувство безопасности. Но признаться в этом Саске означало полностью обнажить душу перед человеком, который пришел ее судить. — Ты просто его очередная сломанная игрушка. Саске резко подался вперёд. — Слабая. Испуганная. Жертва. Он чеканил каждое слово, глядя в лицо. Словно пощёчина. И попал прямо в то место, которое она прятала глубже всего. Миру затрясло. Меньше всего она хотела быть для кого-то безликой жертвой. Пустой куклой, которую жалеют или терпят из чувства долга. — Ты ничего не знаешь! — голос сорвался, она едва держалась. Саске откинулся назад. — Знаю. — окончательным тоном ответил он. — Итачи любит играть в благородство. И он будет с тобой ровно до тех пор, пока ты ему удобна. Мира почувствовала, как внутри поднимается нестерпимая волна. Сдерживать её больше не было сил. — Замолчи. — Или что? — он усмехнулся, даже не сдвинувшись с места. — Ударишь меня? Ты на ногах едва стоишь. Мира тяжело, прерывисто задышала. Да как он смеет! Рванулась вверх, сбросила одеяло. Думает имеет право приходить сюда посреди ночи, пьяный, злой, и препарировать её жизнь? Металлическая стойка капельницы с грохотом загремела. Пластиковая трубка натянулась, и игла сдернулась, полоснув по вене. На белоснежную простыню упали несколько темных капель крови, но Мира даже не взглянула на руку. Боли не было — зарождающаяся агрессия выжгла все чувства. На мониторе бешено зачастил пульс, заполняя палату тревожным писком. Саске тут же мгновенно поднялся. От неожиданности он сделал короткий шаг назад, явно не рассчитывал на такую реакцию. Думает, если у него фамилия Учиха, то весь мир должен ползать перед ним на коленях и отчитываться за каждый вздох! Мира сделала шаг к нему. Босые ступни коснулись ледяного линолеума. Тонкая сорочка съехала, полностью обнажая бледное плечо, но ей было плевать. Горячая струя уже скользила по предплечью, срываясь каплями на пол вслед за ее движением. — Ты... — выдохнула она. Горло перехватило спазмом, легким критически не хватало воздуха, и остаток фразы она буквально вытолкнула сквозь зубы: — Ты не имеешь права. Саске не ответил. Его взгляд соскользнул на кровавый след у ее ног, а затем вернулся к лицу. Он едва заметно приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но осекся.  Эта секундная растерянность в нём, который всегда считал себя хозяином положения, вернула Мире силу. — Ты даже не знаешь, что я пережила! — слова вылетали сквозь зубы, срываясь на беспомощный хрип. — Я не просила меня спасать! Не просила эту проклятую амнезию! И этот ад — не просила! Она сделала ещё шаг. Саске оторопел и попятился, пока не упёрся спиной в стену. Его брови поползли вверх — в темных глазах отразилось искреннее, неподдельное изумление. Он впервые видел её такой. — Думаешь, мне легко? — Мира судорожно глотнула воздух. По щекам потекли неконтролируемые слёзы, но она не останавливалась. — Думаешь, я хочу быть такой? Беспомощной? Зависеть от чей-то милости?! Она подошла вплотную. Подняла дрожащую руку и ткнула пальцем ему в грудь. — Ты... — выдохнула она, всматриваясь в его потемневшие глаза. Палец ходил ходуном, уминая ткань его куртки. — Ты пришел унизить меня, потому что сам... сам точно так же ничего не можешь исправить! Саске вздрогнул. Словно этот слабый тычок пальцем пробил его насквозь. Желваки на его лице натянулись, а в глубине взгляда на секунду проступила такая невыносимая тоска, что у Миры перехватило дыхание. Он резко мотнул головой, уходя от этого невыносимого контакта, и сделал шаг вбок. Отвернулся к окну, шумно выдохнул через нос и вцепился пальцами в подоконник, лишь бы не смотреть на нее. Она же опустила взгляд на собственную руку. Из прокола на сгибе локтя уже вовсю текла кровь, мерно капая на белый линолеум. Мира смотрела на эти пятна с оцепенением, вдруг отчетливо понимая: она всё ещё стоит на ногах просто потому, что сознание ещё не отключилось окончательно. В следующую секунду палата резко накренилась. Пространство вокруг поплыло, смазывая лунный свет в мутные серые полосы, а пол ушел из-под ног. Мира бессознательно подалась вперед, ища спасения от падения. Всей тяжестью обмякшего тела она уткнулась лбом в его рельефную спину, а пальцы сами, впились в ткань его куртки. Саске резко дернулся, всем телом принимая ее вес. Под её щекой, напряглись его мышцы, но он не отшатнулся. Мира судорожно и глубоко дышала стараясь прийти в себя, в нос бил его запах — ночная прохлада, горький алкогольный шлейф и лихорадочное, пробивающееся сквозь одежду тепло. Но ноги подкосились сами собой. Она начала оседать на пол, но его руки перехватили её до того, как она успела рухнуть. Ладони крепко легли на талию, удерживая её вес. Мира полностью обмякла, прижавшись лицом к его груди, и сквозь плотную ткань услышала его сбивчивое дыхание. — Идиотка, — обреченно обронил он. Придерживая её за талию и плечо, Саске осторожно довел её обратно до койки. Мира едва переставляла ноги, почти не доставая пола — опорой были только его сильные руки. Сквозь тонкую ткань сорочки она отчетливо ощутила его прохладные пальцы. Он держал накрепко, так что на коже наверняка останутся темные следы от его хватки. Аккуратно уложил её на матрас, не давая завалиться набок. Затем не теряя секунды потянулся к тумбочке, взял салфетку и плотно зажал кровоточащий сгиб локтя. Мира перехватила салфетку и трясущимися пальцами зажала у локтя. Обессилено опустила голову на ортопедическую подушку, зажмурилась и попыталась сделать несколько глубоких вдохов, чтобы унять неконтролируемый тремор в теле. Саске, убедившись, что она впорядке, быстро поднял стойку капельницы и поспешно поправил приборы и сбившиеся датчики. Движения были поспешными и нервными. Пальцы быстро прошлись по кнопкам монитора, отключая пищащий сигнал. Закончив с техникой, он затих, прислушиваясь к шорохам за дверью. Несколько секунд ушло на то, чтобы оценить обстановку. Затем Саске сделал несколько бесшумных шагов к выходу, опасливо приоткрыл дверь и выглянул наружу, осматривая погружённый в полумрак коридор. Убедившись, что никого нет и никто не пришёл, он закрыл дверь, повернулся и облегченно выдохнул, после его резкость вернулась: — С ума сошла? — раздраженно прошипел он. — Хотела, чтобы сюда все врачи и санитары сбежались? Саске смотрел на неё в упор, осуждающе. Скрестил руки на груди. Мира не поднимала головы. Разглядывала окровавленную салфетку в своих руках. Тишина в палате затягивалась, секунды тянулись как минуты. — Спасибо, — тихо сказала она, почти шёпотом. Саске явно не ожидал. Бровь чуть дёрнулась — сначала недоверие, потом привычная ироничная усмешка. — За что? За то, что довёл тебя до истерики? Мира медленно подняла голову. Глаза красные, припухшие, но взгляд стал спокойнее. — Просто столько всего накопилось, — сказала она, подбирая слова. — Я не знала, что делать. Куда девать всё это. А ты пришёл… и я… Мира покачала головой. — Я не знаю, что на меня нашло. Просто… я так устала. Устала от того, что все вокруг решают за меня. А я хочу знать, что случилось. Хочу, чтобы кто-то сказал мне правду. Саске молчал. Его пальцы на скрещённых руках чуть сильнее сжали ткань куртки, но он не произнёс ни слова. Потом развернулся и пошёл к двери. Ладонь легла на холодную металлическую ручку. — Саске. Тихий, почти беззвучный шёпот заставил его замереть. Он остановился, так и не повернувшись. — Что ещё? — голос прозвучал глухо. Мира перевела дыхание, собираясь с силами. — У меня будет одна просьба. Саске медленно повернулся. Мира вздохнула и сказала твёрже, чем чувствовала: — Я больше не хочу оставаться в неведении. Если узнаешь что-то важное… скажи мне. Саске не стал колоть в ответ. Просто коротко кивнул. Уже у порога остановился, повернулся. Лицо в полумраке было мрачным. — Генма Ширануи, — бросил он. — Слышала это имя? Мира нахмурилась. Имя отозвалось внутри смутным узнаванием. Оно точно было знакомым, но из-за провалов в памяти она не могла вспомнить, где. — Инженер, — продолжил Саске. — Тот, кто пропал. Мира вздрогнула. Пальцы, сжимавшие салфетку, напряглись, по спине пробежал холод. — Тот… Саске нажал на ручку. — Посмотри новости. Сама поймёшь. Он вышел, не оборачиваясь. Замок щёлкнул. Мира осталась одна. Несколько секунд смотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на руку. В пустой тишине сорвался едва слышный шёпот: — Генма…