Глава 3. «Интервью».

      Следующая неделя для Карен пролетела в бешеном ритме. Она не вылезала из офиса допоздна, готовясь к своему последнему интервью. Фостер изучила биографию Вероники Хейд вдоль и поперек, пересмотрела ее многочисленные подкасты и проанализировала ее манеру вести диалог. Полученная информация сплеталась в единый цельный клубок, от которого у Карен ближе к вечеру начинала трещать голова.       Ее кабинет пропитался запахом кофе: крепким, терпким, таким нелюбимым, но таким жизненно необходимым ей в этот период. Возвращалась домой она уже под покровом ночи, уставшая, но с чувством выполненного долга.       За всю эту неделю она ни разу не пересеклась с Айзеком, а вот его угрюмый сосед по квартире встречался ей несколько раз: то в лифте, то на парковке, то в тамбуре.       Движимая легким чувством вины, в разговоре с ним она ограничивалась лишь скупым: «Здравствуй», на которое получала от него едва заметный кивок. Больше Фостер не позволяла себе ни колкостей, ни шуток и даже не пыталась завести с ним диалог.       Айзек, поглощенный собственными исследованиями в лаборатории, тоже пропадал на работе, подолгу оставляя Леви дома совсем одного.       В один из таких дней Аккерман сидел на мягком диване, механически переключая каналы пультом. Не найдя ничего примечательного, он уже собрался выключить телевизор, но что-то заставило его замереть.       На большом экране под броским заголовком «Сенсационное интервью» сидела улыбающаяся ведущая.       — Впервые за всю свою карьеру! — вещала она. — Знаменитый коуч и философ наших дней — Вероника Хейд нарушила свои правила и решила раскрыть секреты своего успеха. Эксклюзивное интервью возьмет известный журналист, лицо самого рейтингового агентства «Apex Media»…       Перед взором Леви возникла фотография улыбающейся Карен, а ведущая за кадром продолжила:       — Карен Фостер — журналист, чьи материалы становятся событиями. Именно она брала интервью у нобелевского лауреата по физике Артура Лоуренса, у легенды футбола Диего Моралеса после его скандального ухода из спорта, а также у звезды Голливуда Эвелины Райт в разгар ее громкого развода. Фостер известна острым умом и уникальной способностью располагать к себе даже самых закрытых собеседников. Неудивительно, что именно ей удалось уговорить Веронику Хейд дать интервью. Напомню, что карьеру Фостер с самого начала курировал лично…       Картинка на экране сменилась. Теперь там был портрет мужчины средних лет с пронзительными синими глазами и идеально уложенными светлыми волосами. Его лицо выражало непоколебимое спокойствие, а уверенная поза — неоспоримую властью.       — …основатель и бессменный лидер медиа-империи Гай Андерс, — с почтительным придыханием произнесла ведущая. — Именно он когда-то разглядел в только что закончившей учебу Фостер отблеск таланта и взял ее под свое крыло. Говорят, что их первая встреча шесть лет назад стала легендой агентства…       Замерев, Аккерман с легким прищуром смотрел на подборку фотографий Карен с большого экрана. И с него смотрела не навязчивая соседка, а первоклассный специалист, вобравший опыт у одного из самых влиятельных людей их структуры.       — Располагает к себе, значит, — мысленно повторил слова диктора он.

***

      Вероника Хейд выбрала для интервью место, говорящее само за себя: приватный зал для избранных на верхнем этаже небоскреба с панорамным видом на город. Здесь заключались многомиллионные сделки и решались судьбы, а не давались откровенные интервью.       Статная женщина с азиатской внешностью сидела в удобном кресле с безупречной осанкой. Ее черные волосы были убраны в аккуратный пучок, а на самой женщине было надето деловое, сидевшее по фигуре платье-футляр цвета вороного крыла. Она не улыбалась. Ее темные проницательные глаза изучали Карен с холодным, почти хищным любопытством.       Карен сидела напротив нее в своем новом изысканном костюме винного оттенка. Она дышала ровно и глубоко, не позволяя Веронике даже на секунду разглядеть ее внутреннее волнение.       — Госпожа Хейд, благодарю вас за доверие, — начала Карен и ее голос прозвучал собранно и спокойно.       Вероника ответила ей едва заметным кивком.       На этом любезности закончились, уступая место сухому профессионализму. Положив на стол тонкий серебристый диктофон, Карен щелкнула кнопкой и запись началась.       Никаких бумаг, никаких заранее заготовленных текстов, только два острых ума и диктофон между ними.       — Госпожа Хейд, благодарю вас еще раз за эту уникальную возможность. Позвольте начать с истоков. В своих лекциях вы часто говорите о том, что «почва, на которой растет дерево, определяет его крепость». Что за «почва» была конкретно в вашем случае? Какое детство и какой путь привели легендарную Веронику Хейд к тому, чтобы стать голосом для миллионов?       Вероника ответила не сразу. Ее тяжелый, оценивающий взгляд скользнул по лицу Карен, будто проверяя ее на прочность.       — Детство… — начала она низким бархатистым голосом. — Для меня это не было беззаботным временем, мисс Фостер. Я росла в среде, где ценность человека измерялась его полезностью. Успех не был моей целью. Он был единственным способом выжить. Той самой возможностью, чтобы на тебя перестали смотреть как на ресурс и начали воспринимать как себе равного.       — То есть, ваш путь — это борьба за место под солнцем и преодоление трудностей? — уточнила Карен, мягко направляя ее.       — Преодоление? Нет. — На губах Вероники дрогнула тень улыбки, лишенной тепла. — Это тотальная трансформация. Я изучила правила этого мира досконально, а затем написала свои. Со временем я поняла, что самый ценный ресурс — это не связи и даже не деньги. Это уникальный образ мысли, который нельзя повторить. Люди склонны сами выстраивать себе «стены» и обозначать границы своих возможностей. Я продаю не советы, мисс Фостер. Я продаю новую «оптику», через которую можно рассмотреть не просто мир, а увидеть в нем новые возможности.       — Звучит как путь одиночки, — заметила Карен, намеренно делая утверждение чуть более провокационным, чтобы вывести Веронику за рамки типичных ответов.       Хейд медленно закинула ногу на ногу, а ее взгляд стал острее.       — Одиночка — это тот, кто всегда заведомо проигрывает. Я была стратегом. Я строила систему, где каждое новое знакомство, каждая прочитанная книга, каждая неудача были кирпичиками в моем фундаменте. Вы спрашиваете, как я пришла к успеху? Я его спроектировала. По кирпичику. Поставьте на паузу ваш диктофон, и я повторю вам то же самое.       Свою последнюю фразу Вероника Хейд произнесла с таким ледяным величием, будто она ставила точку в их дискуссии. Казалось, атмосфера в помещении накалилась до предела, однако Карен не стала ставить на паузу диктофон. Вместо этого она мягко улыбнулась и слегка поддалась вперед.       — Это звучит довольно интересно, — тихо начала она, и теперь ее голос звучал иначе, не как интервьюера, а как равного собеседника. — Значит, вы «спроектировали» собственную реальность… Систему, где все находится под тотальным контролем. — Она сделала почти незаметную паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Но ведь любая система проверяется на прочность, когда сталкивается с тем, что невозможно предугадать.       Карен откинулась на спинку кресла. Ее поза была открытой и расслабленной, но взгляд оставался собранным и острым.       — Вы продаете людям «оптику», чтобы они видели новые возможности, а не выстроенные ими же «стены». Но что вы видите сами, госпожа Хейд, когда остаетесь наедине с собой в четыре утра, когда все стратегии уже отработаны, а проекты реализованы? Неужели за всем этим величием вы не видите ту самую первую стену, что отделяет «архитектора» от обычных людей?       Рот Вероники Хейд на мгновение приоткрылся. Это было едва уловимое движение, но в ее идеальной маске появилась трещина. Ее темные глаза, всегда смотревшие на людей свысока, вдруг сузились и в них вспыхнул неподдельный интерес. Ее изучали многие, но никто с такой пронзительной точностью не пытался заглянуть в самую суть.       Несколько секунд в зале царила полная тишина, нарушаемая лишь их тихим дыханием.       — Вы… Необычайно наблюдательны, мисс Фостер, — наконец произнесла Вероника, и в ее бархатном голосе впервые прозвучали ноты искреннего удивления. — Большинство видят лишь фасад, пытаясь найти в нем отголоски прошлого, но вы… Вы видите цельный архитектурный план. — Склонив голову набок, призналась она. — Пожалуй, вы правы. Иногда архитектору становится одиноко в спроектированном им же замке. Продолжайте. Ваши вопросы… Внезапно стали мне интересны.       Карен позволила себе легкую, почти невесомую улыбку. Она поймала нужным ритм и теперь ей оставалось лишь не спугнуть эту «дикую птицу».       — Одиночество архитектора… — повторила вслух она, обдумывая слова. — Это ведь не просто отсутствие людей вокруг. Это невозможность найти того, кто увидит не просто стены и башни, а сам замысел. Того, кто поймет, почему коридоры изгибаются именно так, а не иначе. Вы даете людям карты, но кто составил карту для вас? — продолжила в ее философской манере Карен, слегка наклонившись вперед. — В одном из ваших ранних выступлений, еще в университете, вы сказали одну фразу, которую больше никогда не повторяли: «Истинная сила не в контроле над другими, а в смелости распустить собственный кокон». Что это был за кокон, Вероника? И… — Карен сделала эффектную паузу, глядя Хейд прямо в глаза. — вам удалось его распустить?       Вероника замерла, а ее пальцы, лежащие на столе, непроизвольно сжались. Этих слов не должен был знать никто. Та студенческая запись давно была стерта и удалена с просторов интернета и должна была быть похороненной в цифровом небытие.       — Откуда вы… — она попыталась натянуть насмешливую ухмылку, но у нее плохо вышло. Маска треснула еще сильнее.       — Я не искала компромат, — мягко заверила ее Карен. — Я искала вас. Не бренд, не знаменитого на весь мир коуча, а человека, который это сказал. Того, кто был до всех этих… — она обвела рукой пространство вокруг, — масштабных проектов и пафосных слов.       Взгляд Вероники стал отстраненным, будто она смотрела вглубь себя.       — Кокон… — прошептала она, и ее голос впервые за много лет прозвучал без медийного лоска, просто и устало. — Он был сплетен из долга. Из необходимости быть идеальной. Быть не человеком, а функцией. Для родителей. Для общества. Для него…       Она замолчала, и это молчание было красноречивее любых слов. Теперь Вероника смотрела на Карен иначе, а в ее глазах было что-то новое, отдаленно напоминающее уважение.       — Я построила новый, — собравшись, глядя Фостер в глаза, честно ответила она. — Больший, сияющий, со сложнейшей архитектурой, но он так же давит мне на плечи, как и старый. Просто с годами я научилась делать вид, что это не тяжелый груз, а сияющая корона.       Карен кивнула, не сводя с нее глаз. Она достигла невозможного — заставила Веронику Хейд хоть на какое-то время побыть просто человеком.       — Спасибо за искренность, — тихо поблагодарила ее Карен. — Думаю, именно этот разговор, а не парадные ответы действительно поможет кому-то перестать видеть вокруг себя одни стены. А возможно, кто-то найдет в себе силы и последует примеру человека, который сначала разбирает их по кирпичику, а затем строит шедевры архитектуры из них.       Их беседа длилась три часа. Для Вероники Хейд, чье время было расписано с точностью до секунды и стоило баснословных денег, это было неслыханной щедростью.       — Благодарю вас, госпожа Хейд. Это был… Невероятный опыт, — щелкнув кнопкой диктофона, поблагодарила ее Карен.       — Опыт… Да. Вы оказались куда искуснее, чем я предполагала, мисс Фостер. О вас не просто так говорят. Вы не просто взяли у меня интервью. Вы провели… Какие-то психоархеологические раскопки. — Медленно поднявшись, ответила она. — Пришлите мне текст до публикации.

***

      Офис «Аpex Media» встретил Карен привычным гулом, но она его почти не слышала. Прижимая сумку с бесценной записью к груди, она уверенной походкой направлялась к центральному кабинету, расположенному на двенадцатом этаже.       Завидев Фостер, личная помощница Гая открыла было рот, чтобы остановить журналистку, но было уже поздно. Карен без стука распахнула его дверь и вошла.       Сидевший за своим столом и разговаривавший по телефону Андерс, увидев ее, не удивился. Он лишь оценивающе взглянул на ее довольное лицо, блестящие глаза и сумку в ее руках.       — Кай, я перезвоню. Срочное дело, — бросил он в трубку и тут же ее положил.       Его сапфировые глаза уставились на Карен.       — Ну, — заинтригованно произнес он, откидываясь на спинку кресла. — По твоему лицу вижу, что ты либо только что подписала контракт с дьяволом, либо…       — Либо дьявол наговорил тебе на диктофон материала на три часа откровений, — закончила за него Карен, ставя сумку на его идеально чистый стол. — И теперь у «Аpex Media» есть эксклюзив, который взорвет не только медиапространство, но и твои представления о том, на что я способна.       Губы Гая медленно растянулись в широкой довольной улыбке. Не светской и собранной, а настоящей, неподдельной, в которой читалось глубокое удовлетворение и живой интерес. Уголки его глаз покрылись мелкими морщинками, а в синих глазах вспыхнул знакомый ей огонь. Тот самый охотничий азарт, который появлялся, когда он чуял по-настоящему крупный улов.       — Вот как? — его голос прозвучал низко, с легкой возбужденной хрипотцой. — Три часа откровений от самой неприступной крепости в сфере бизнеса… И как? Изменилось ли твое мнение о ней? Или ты по-прежнему считаешь ее пустой?       — Изменилось, — не лукавя, ответила Карен. — Вероника Хейд оказалась куда глубже, чем я предполагала.       Медленно поднявшись, он обошел стол, направляясь к кулеру. Не спрашивая, он налил коллеге стакан с водой, а затем протянул его ей.       — Я весь во внимание. Расскажи мне все с самого начала. И не упускай ни одной детали.

***

      Статья вышла в свет ровно через неделю и произвела фурор. Сенсационный заголовок «Стены, которые мы строим себе сами: исповедь Вероники Хейд» не сходил с первых полос и новостных каналов.       Читатели и преданные поклонники Вероники Хейд были потрясены. Многие, впервые увидев откровенное интервью «железной леди», прониклись к ней еще большим уважением, увидев в ней не только сильного наставника, но и обычного человека. Другие же разочарованно качали головами, утверждая, что их кумир утратил свой ореол неприступного совершенства.       Однако самый важный отзыв пришел лично на телефон Фостер посредством простого СМС с незнакомого номера:       «Вы сделали то, что я считала невозможным: заставили меня взглянуть на свое отражение без прикрас, вспомнить прошлое и не сломаться. Благодарна. В.Х.»       Вероника Хейд была довольна и для медиа-пространства это было главное.       Успех материала, подтвердивший статус «Apex Media» как флагмана глубинной журналистики, совпал с официальным объявлением о повышении Карен.       Будучи человеком, знавшим толк в красивых жестах, Гай Андерс решил отметить это двойное событие с размахом.       Он заранее заказал весь панорамный зал одного из самых престижных ресторанов, а на саму вечеринку пригласил всех сотрудников агентства. Ключевым фигурам, в числе которых была Карен, было разрешено привести с собой двоих гостей.       Карен недолго ломала голову над тем, кого взять с собой. Решение пришло ей неожиданно само, и Фостер считала его правильным.       В тот день она встретила неподалеку от дома на парковке супермаркета Айзека. Сгорбившись, Гранд вышел из своей машины. Его лицо было серым от усталости, а в глазах стояла пустота.       — Ты как вышедший из строя процессор, — без церемоний заявила Карен, преграждая ему путь.       Вздрогнув, он медленно поднял голову и сфокусировал на ней свой взгляд.       — Карен… Привет. Статья — огонь. Поздравляю, — словно на автомате произнес он, натянув на себя приветливую улыбку.       — Спасибо. Что-то случилось? Или твой сосед по квартире опять что-то натворил? — встревоженно спросила она, переживая за друга.       — Нет, все в порядке. Леви целыми днями сидит дома один, а я все не могу уделить своему гостю должного внимания.       — Ты мало спишь, — заметив темные круги под его глазами, констатировала она. — Очередной проект?       — Да, и сроки поджимают. Но это все вопрос времени, скоро все войдет в прежний режим. К тому же с завтрашнего дня начинаются выходные.       — Вот, — улыбнувшись, она достала из сумки два изящных пригласительных билета. — Завтра. Большая вечеринка от Гая. Безлимитный бар, вкусная еда, хорошая музыка и интересные собеседники повсюду. Никаких разговоров о работе, квантовой физике или иных вселенных, — сказала она, сунув два пригласительных ему в руку.       Айзек посмотрел сначала на билеты, а затем и на ее решительное лицо. Усталость медленно сменилась робкой надеждой.       — Спасибо, Карен. Пожалуй, это действительно то, что нужно, — поблагодарив ее, он слегка замялся, начав нервно теребить уголки пригласительных. — Я… Ты не против, если я возьму с собой Леви? Он все время затворничает, почти не выходит из дома, да и знакомых у него тут нет. Думаю, что смена обстановки может пойти ему на пользу.       Карен сделала паузу, изображая на лице легкую задумчивость, хотя в глубине души именно на это она и рассчитывала.       — Знаешь, а почему бы и нет? — пожав плечами, с нарочитой небрежностью ответила она. — Места хватит на всех, пусть развеется. Только предупреди его, что это не спецзадание, а обычная вечеринка. Пусть оставляет свой убийственный взгляд и военные привычки при себе, — добавила она с едва уловимой ухмылкой.       Айзек выдохнул с облегчением и благодарностью.       — Спасибо! Я обязательно с ним поговорю.       — Отлично. Значит, завтра в восемь и без опозданий, — сказала на прощание ему Карен, а затем села в свое авто.       Уехав, она оставила Айзека одного на парковке с двумя заветными пригласительными и новой миссией. Теперь ему нужно было уговорить нелюдимого бывшего капитана выйти в свет.