Глава 7. «Искусный соблазнитель».

      Последующие дни отпуска для Фостер летели со скоростью света. Гранд, сгорая от чувства вины после недавнего инцидента, превратился в гиперактивного организатора досуга, сместив Карен с этого почетного места.       Он распланировал их поездки на несколько дней вперед, предусмотрительно предоставив Карен план культурных мероприятий. Даже нелюдимый Аккерман, к всеобщему удивлению, не стал отсиживаться в отеле, а присоединился к их совместным вылазкам.       На четвертый день своего отпуска троица посетила храм Танах Лот, расположенный на морской скале, путь к которой открывался лишь во время отлива. Айзек, не скупясь, закупался сувенирами в местных лавках, чтобы порадовать коллег по приезде, Леви старался держаться в стороне от толпы паломников и туристов, а Карен завороженно смотрела на храм и ловила боковым зрением неподвижную фигуру Аккермана на фоне стихии.       Через пару дней они уже бродили по ступенчатым рисовым террасам Тегаллаланг, утопая в изумрудной зелени. Айзек, вооружившись дорогой камерой, устроил настоящую фотосессию, а Карен с улыбкой позировала ему у маленьких хижин с соломенными крышами. Леви же шел чуть поодаль от них, напрочь отказываясь фотографироваться. Впрочем, один забавный кадр Гранд все же успел заснять.       Одним из самых ярких и запоминающихся дней стало восхождение к водопаду Тегенунган. Влажная жара джунглей, крики неизвестных птиц и скользкие каменные тропы — все это создавало атмосферу первозданного приключения.       Гранд бодро шагал впереди, желая как можно быстрее увидеть «скрытый» водопад, а Карен сосредоточенно плелась за ним следом. Переступая с камня на камень, Фостер вдруг почувствовала, как ее правая нога поехала вперед.       Она уже было приготовилась к «эффектному» падению и даже представила, как собьет с ног идущего впереди Гранда, как вдруг почувствовала крепкий захват у своего локтя.       — Смотри под ноги, Фостер, — схватив ее за локоть, спокойно произнес Аккерман. — Не хватало, чтобы ты свернула себе здесь шею.       — Обувь скользкая, — пробормотала она, облегченно выдохнув. — Спасибо.       Отпустив ее локоть, он лишь коротко кивнул в ответ на ее благодарность и продолжил идти вперед. Айзек же, обернувшись на этих двоих, едва заметно улыбнулся, искренне радуясь тому, что лед наконец тронулся.       Да, Леви действительно начал постепенно привыкать к присутствию Фостер. Он начал видеть в ней не просто подругу Гранда, не какую-то там журналистку, а отдельную личность, некий феномен, за которым можно было наблюдать.       За эти несколько дней он отметил для себя, что ее молчание может быть разным: усталым после долгой прогулки, задумчивым за книгой и напряженным, если ее что-то тревожило или раздражало. Он видел, как она по-разному смеялась: звонко и открыто с Айзеком, и сдержанней, с едва заметной иронической усмешкой, когда слышала чью-то пафосную речь за соседним столом.       Она могла с искренним восторгом говорить о мазке на полотне в музее, а через минуту с холодной деловой хваткой разбирать по телефону внезапно возникшие рабочие моменты. Только приглядевшись к ней, он понял, что Карен была далеко не простой. Она была многогранной.

***

      Это утро выдалось ясным, без единого облачка и намека на ветер. После позднего завтрака Гранд предложил всем отправиться на пляж.       — Отличный день, чтобы ничего не делать, — бойко заявил он, и с этим было трудно поспорить.       Они заняли место под пальмой на самом краю полосы шезлонгов, глубоко в тени.       Гранд почти сразу погрузился в чтение отчета с конференции на планшете, время от времени что-то ворча себе под нос, Леви откинулся на спинку шезлонга, прикрыв глаза, а Карен, сбросив парео, осталась в лаконичном бикини цвета индиго, оттенявшем ее уже проступивший золотистый загар. Она расстелила полотенце на солнечном пятачке рядом с парнями и удобно устроилась, подложив под голову свернутое махровое полотенце.       Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным рокотом прибоя и редкими репликами Айзека.       Именно в такие моменты, когда Гранд был поглощен работой, а Карен, замолкая, уходила глубоко в себя, Леви позволял себе роскошь наблюдения.       Его взгляд, скользнувший мимо, будто случайно задержался на фигуре Карен. Он заметил и ее родинку на левом ребре, и тонкие, почти невидимые белые шрамы на правом колене, и изящную золотистую штангу в пупке, ловившую солнечных зайчиков и отбрасывавшую сверкающую точку на ее плоский живот. Она лежала совершенно неподвижно, только ее грудь слегка приподнималась от ровного дыхании.       Леви вдруг поймал себя на мысли, что эта тихая созерцательность куда приятнее любой вынужденной светской беседы. В ней не было требований, ожиданий и необходимости что-то говорить.       Он не испытывал к ней страсти или романтического порыва. Он испытывал к ней интерес, признавал ее существование и, пожалуй, впервые задумался о том, что был бы не против узнать ее получше.       — Гранд прав. Хочу я того или нет, но мне придется социализироваться в этом обществе, и для начала пусть это будет она, — глядя на Фостер, подумал он.       Благодатную тишину и идиллию нарушил Айзек. Отложив планшет, он потянулся так, что послышался хруст его суставов, а затем он посмотрел на Леви.       — Сколько еще будешь сидеть? Вода идеальная. Пошли.       — Побывать на берегу океана и ни разу не искупаться — это преступление, — вторила Гранду Карен. — Или ты плавать не умеешь?       — Умею, но не собираюсь, — отрезал Леви, даже не открывая глаз.       — Вариант «нет» не принимается, — парировал Гранд, и в его голосе зазвучали игривые нотки. — Особенно, когда есть невыполненный долг. Помнишь партию в покер перед отъездом на Бали? Ты проиграл мне желание. И сейчас я желаю, чтобы ты пошел со мной купаться. Долг — дело чести, Аккерман.       Леви медленно открыл глаза. Взгляд, которым он одарил ухмыляющегося Гранда, казалось, мог бы заморозить целый океан.       — Ты серьезно потратишь желание на это? — открыв глаза, возмутилась Карен. — Айзек, ты ведь можешь придумать все, что угодно! Нам нужно больше хлеба и зрелищ!       Окинув Фостер убийственным взглядом, он тяжело вздохнул. Молча, почти с небрежной резкостью Леви взял подол своего поло и стянул его через голову, а затем педантично сложил его на шезлонг.       Карен, приподнявшись на локтях, замерла.       Первое, что ей бросилось в глаза — это его физическая форма. Под невзрачной одеждой, оказывается, скрывалось чертовски хорошо слаженное тело. Это был не перекачанный торс культуриста, а человека, который следил за собой и во всем знал меру.       Сначала ее взгляд упал на его четко очерченные мышцы пресса и накаченную грудь, затем на сильные плечи и руки, а после, невольно, опустился ниже.       — А ведь у него отменная задница, — подумала она, усмехнувшись про себя. — Впрочем, чему я удивляюсь. Гранд же в самом начале упоминал, что Аккерман бывший военный.       Стоило ей только вспомнить о нем этот неоспоримый факт, как ее взгляд тут же заскользил по его бледной коже, что была испещрена многочисленными шрамами. Белесые полосы на его теле были разной длины и глубины. Длинный тонкий шрам, будто от лезвия, тянулся по диагонали через ребра с левой стороны, несколько коротких и грубых отметин красовались на его предплечье и плече, а след, больше походивший на ожог, располагался чуть ниже пупка.       — Что за карта шрамов, черт тебя дери? Откуда столько… — бегая хаотично глазами от одного его шрама к другому, думала она. — Что тебе пришлось пережить…       Игнорируя ее пристальный взгляд и ошарашенное выражение лица, Аккерман ровными быстрыми шагами направился к воде. Он не бежал, не заходил постепенно, стараясь привыкнуть к воде, он вошел в волны с той же неумолимой решимостью, с какой делал все и всегда. И когда вода достигла его пояса, он нырнул, исчезнув на несколько секунд в бирюзовой воде.       Айзек, довольно хихикнув, потопал за ним.       Карен же в тот момент не думала. Это был один из тех немногих случаев, когда действие опередило мысль. Внутри нее вдруг что-то екнуло: смесь шока, любопытства и внезапного острого желания быть рядом с ними. Резко поднявшись, она почти побежала к кромке прибоя.       Через несколько секунд она уже вошла в океан и увидела, как впереди, уже далеко от берега, показалась его черная макушка с мокрыми волосами. Разрезая волны, он плыл ровным мощным кролем, и тогда Карен поняла, что ей его не догнать.

***

      Обеденный зал гудел голосами отдыхающих и звоном посуды. Леви и Айзек уже сидели за своим привычным столом в тени. Гранд, ссутулившись, с сосредоточенно-мрачным видом водил пальцем по экрану планшета, что-то яростно исправляя, а перед ним до сих пор стоял нетронутый сэндвич. Леви, сидящий напротив, пил черный чай маленькими глотками, наблюдая за этой немой сценой раздражения.       Напряженную атмосферу нарушил легкий стук подноса о столешницу. Поставив свою тарелку с салатом рядом и опустившись на стул, Карен сразу обратила внимание на выражение лица Гранда.       Она посмотрела на него с нескрываемым любопытством, а затем, отхлебнув из стакана свежевыжатый сок, громко и четко произнесла без всяких предисловий:       — Чего сидишь такой грустный? Будто хуй сосал невкусный.       В воздухе повисла секундная тишина, в которой был слышен лишь отдаленный смех ребенка у бассейна. Айзек медленно поднял на нее глаза, изгибая левую бровь. Впрочем, более интересная реакция последовала с другой стороны стола.       Леви, который как раз в этот момент отпивал горячий чай, услышав выданную Фостер фразу, поперхнулся. Подавившись, он судорожно кашлянул, а глоток напитка, вобранный им в рот мгновение назад, выплеснулся обратно ему в чашку с характерным звуком.       Поставив чашку со стуком на стол, он вытер губы тыльной стороной ладони, и его острый и испепеляющий взгляд устремился на Карен.       Фостер же, сохраняя совершенную невозмутимость, подняла вилку и ткнула ею в свой салат.       — Ну а что? Выглядишь именно так.       — Карен, ради всего святого! Я… Я просто получил разгромный фидбэк на один из своих тезисов. И вообще, откуда такие сравнения?       Она пожала плечами, наконец, позволив себе легкую, едва уловимую ухмылку.       — Ты бы себя видел. Глядя на тебя, тут некоторые, — она кивнула в сторону Леви, который, откашлявшись, с мрачным видом уставился в свою чашку, — уже чаем давятся от жалости к тебе.       — Он давится чаем от твоих высказываний, Карен! Боже… — зажмурив глаза, он потер виски. — Можно же было как-то иначе выразиться.       — Я и так подвергаюсь жесткой цензуре на работе, Гранд. Так что не лишай меня маленькой радости в свободное время, — она широко улыбнулась, а затем, как ни в чем не бывало, продолжила: — Какие планы на вечер?       — Планы? Пока одни коррективы в презентацию. К вечеру, думаю, управлюсь и буду свободен, — отложив планшет, ответил он.       — Прекрасно, — кивнула Карен, а затем повернулась к Леви. Она посмотрела ему прямо в глаза и задала вопрос с той же прямой простотой, с которой спрашивают о погоде: — А у тебя есть девушка, Леви?       Собираясь сделать глоток из стакана, Айзек вдруг резко вдохнул не туда и подавился воздухом, тут же разразившись коротким хриплым кашлем. Его глаза широко распахнулись, а во взгляде читалось: «Ты с ума сошла?».       Леви же смотрел на нее так, будто пытался прочитать на ее лице намерения и мотивы, которые заставили ее задать ему подобный вопрос.       — Леви… Э-э… Его сердце свободно, — выпалил Гранд, бросая на Аккермана беглый взгляд. — Давно. Очень давно.       Карен не стала комментировать эту косноязычную попытку помочь. Вместо этого ее лицо озарила довольная улыбка.       — Отлично.       Оба мужчины замерли, уставившись на нее. Леви скользнул взглядом по ее губам, растянувшимся в лукавой улыбке и снова вернулся к ее глазам, пытаясь ее понять. Айзек же просто моргал, а его мозг явно отказывался понимать, для чего Карен нужна была эта информация.       Заметив их немой шок, Карен смахнула со лба непослушную прядь и продолжила уже деловым тоном.       — Прекрасно, что ваши сердца и графики свободны. Потому что этим вечером, — она сделала небольшую театральную паузу, — я достала кое-что исключительное. Три билета на грандиозную закрытую вечеринку.       Айзек перестал моргать и облегченно выдохнул, а Леви, не меняя выражения своего лица, слегка наклонил голову вбок.       — Не на эту отельную дискотеку для всех, — с легким пренебрежением сказала она. — А в «La Favela». Только по спискам и только для своих. Музыка, говорят, будет от лучших диджеев с материка, а атмосфера та самая, ради которой едут на Бали.       Она посмотрела сначала на Айзека, а затем на Леви, оценивая реакцию.       — Так что, джентльмены, предлагаю забыть на вечер про презентации и работу. Сегодня после десяти мы отправляемся туда, где стирается грань между морем и небом. Ну, или между трезвостью и безумием. Смотря как посмотреть.

***

      «La Favela» оказался не просто клубом. Это был лабиринт, взрыв тропического барокко и богемного хаоса. Воздух гудел низкими басами, пропитанный запахом сандала, пота, сладкого дыма кальяна и соли, доносившейся прямо с океана.       Пространство, интерьер которого больше напоминал джунгли, было заставлено причудливой антикварной мебелью. В одной зоне под низкие своды била проекция на стены, в соседней гости, развалившись на бархатных диванах, курили и вели неторопливые беседы, а в сердце заведения под высоким потолком кипела настоящая танцевальная воронка из тел.       На Карен было простое по крою, но откровенное по своей сути платье. Тонкий черный шелк облегал ее фигуру, оставляя открытыми ее плечи и большую часть спины, а провокационный разрез сбоку при каждом ее движении оголял линию ее ноги вплоть до самой ягодицы.       Айзек в светлой льняной рубашке с расстегнутым воротником и черных брюках этим вечером был ее партнером по танцам. Леви же, как и всегда, занял позицию молчаливого наблюдателя.       Он сидел у дальнего конца массивной деревянной барной стойки, заваленной бутылками спиртного и экзотическими напитками. На нем была привычная темная рубашка с коротким рукавом, строго застегнутая на все пуговицы, и черные брюки. Перед ним стоял бокал с виски, лед в котором уже почти растаял, ведь он не пил. Он смотрел.       Его взгляд, подобно прицелу, был наведен на Карен. Он наблюдал за тем, как она двигалась — не с профессиональной отточенностью танцовщицы, а с естественной чувственной пластикой, которая исходила словно из самого ее существа. Он видел, как ее губы, подкрашенные красной помадой, порой приоткрывались в такт дыханию, обнажая ряд белоснежных зубов.       И все это время в его голове висел один и тот же навязчивый вопрос. Тот самый, который она посмела задать ему за обедом с убийственной прямотой: «А у тебя есть девушка?»       Раньше такие вопросы он отсекал автоматически, не угождая чужому любопытству. Но сейчас почему-то он не мог просто так отмахнуться от него.       Чем дольше он смотрел, как она, откинув голову, смеется, полностью отдавшись моменту, тем сильнее его одолевало странное чувство. Это было не влечением в привычном смысле этого слова. Это было чем-то, что он сам еще до конца не понимал.       Немного вспотевший и уставший, но счастливый Айзек вдруг поманил Фостер к барной стойке.       Карен, взяв со стола салфетку, промокнула ею лоб и, встретившись с Леви взглядом, улыбнулась ему не той широкой улыбкой, которой всегда улыбалась Гранду, а другой, более сдержанной.       — Не танцуют те, кто слишком много думает, Аккерман, — сказала она, перекрикивая музыку, и в ее глазах мелькнула знакомая искорка вызова.

***

      Виски делал свое дело: мир едва заметно плыл, края смягчались, а строгие внутренние барьеры Леви слегка размывались. Раскрасневшийся Айзек шел впереди, болтая что-то об архитектуре зала, а Карен, сбросив каблуки и неся их в руке, шла босиком по прохладному каменному полу, лениво оглядываясь по сторонам. Именно она первой откинула тяжелый, небрежно драпированный бархатный занавес, приняв его за выход на террасу.       Их встретил не поток свежего воздуха, а густой теплый запах кожи, сандала и чего-то сладкого, почти пряного. Комната была освещена красно-бордовыми неоновыми лентами, а музыка была медленной и пульсирующей, под которую люди не танцевали, а плавно двигались.       Первые секунды мозг отказывался обрабатывать информацию. Казалось, они попали на странную художественную инсталляцию: люди в изысканных, но странных нарядах: корсеты, ремни, маски, лощеная кожа, латекс, стояли небольшими группами, ведя тихую беседу или медленно раскачиваясь в такт музыке.       Пока ничего откровенного и шокирующего не происходило, но атмосфера была явно насыщена плотной, почти осязаемой эротикой и тайной.       Айзек замолк на полуслове, а его рот так и остался приоткрытым. Он застыл как вкопанный, медленно переводя взгляд с одной детали на другую: на узор плетения кнута, висящего на стене как арт-объект, на замысловатые застежки на чьем-то ошейнике, на бесстрастное лицо женщины в маске, сексуально попивавшей коктейль через тонкую трубочку.       Карен же стояла рядом, изогнув правую бровь. В ее позе был не испуг, а шоковое понимание. Она поняла, куда они попали, и ее рука спустя пару секунд инстинктивно потянулась к краю занавеса.       — Что это за херня? — первым подал голос Леви, оглядывая всех странно одетых людей.       — Объясню позже, уходим… — начала было она, но их уже заметил высокий мужчина в идеально сидящем на нем смокинге и с серебряным ошейником на шее.       Он тут же отделился от группы и сделал несколько непринужденных шагов в их сторону. На его губах играла вежливая улыбка, но в глазах читалось легкое любопытство к явно заблудшим душам.       — Добрый вечер, дама и господа, можете называть меня Лероем, — он снисходительно улыбнулся, подойдя к ним на расстояние вытянутой руки. — Ищете что-то конкретное? Или, возможно, просто изучаете ландшафт?       Все трое продолжали молча стоять, как глиняные статуи, внезапно застывшие под пристальным взглядом мужчины.       Лерой же скользнул взглядом по троице, и его вежливая улыбка вдруг приобрела оттенок профессиональной оценки. Его внимание, очевидно, привлекла Карен — ее поза, изучающий взгляд, платье, которое в этом контексте выглядело не просто откровенно, а намеренно провокационно.       — Для новичков у нас есть отличные ознакомительные сессии, — произнес он, обращаясь в первую очередь к ней. — Шибари, например. Искусство, а не просто связывание. Или, если вам ближе динамичные ощущения… Есть плетки из мягкой кожи. Безопасно, эстетично, но очень потрясающе.       Гранд, будто очнувшись от ступора, резко замотал головой, а его руки взметнулись в защитном жесте.       — Нет-нет-нет, вы нас не так поняли! Мы просто… Заблудились. Мы друзья! — торопливо протараторил он, указывая пальцем то на себя, то на Карен. — Просто друзья!       Лерой медленно кивнул, а его взгляд, полный безмолвного скепсиса, скользнул с паникующего Айзека на Леви, а затем снова вернулся к Карен. Расценив Гранда как нерелевантный элемент, он полностью сосредоточился на этих двух.       — А, понимаю, — протянул мужчина, и в его голосе появились новые теплые и интимные обертоны.       Он сделал едва заметный шаг вперед, сокращая дистанцию, и теперь его слова звучали как конфиденциальное предложение, адресованное только им двоим.       — Тогда, возможно, вам двоим стоит уединиться? У нас есть приватные комнаты. Можно просто… Попробовать. Без обязательств, как эксперимент. Знаете, порой один сеанс может рассказать о партнере куда больше, чем годы разговоров.       Его предложение повисло в густом, наполненном специфичными ароматами воздухе, ударив по всем троим с новой, еще более неловкой силой. Теперь их шок сменился жгучим, оглушающим смущением.       Лерой же, увидев, что прямое предложение лишь вогнало их в ступор, решил сменить тактику. Его взгляд задержался на Леви. На том, как его тело, даже расслабленное алкоголем, оставалось собранным, как его взгляд, пусть и отстраненно, все время возвращался к Карен.       Он сделал еще один почти незаметный шаг в сторону Леви, как бы отсекая Айзека и создавая иллюзию конфиденциального мужского разговора. Его голос опустился еще на полтона, став совсем интимным и проникающим.       — Я вижу, как ты на нее смотришь, — начал он так, чтобы его слова были слышны только Леви. — Не осуждаю. Она явно того стоит. Скажи честно… — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Нравится? Ее фигура? Эти длинные ноги, узкая талия…       Леви даже не дрогнул, но в его взгляде, устремленном куда-то в пространство за плечо мужчины, промелькнула опасная искорка. Это было вторжение куда более грубое, чем позволяла себе Фостер.       — А ее губы… — продолжал искусный соблазнитель, то ли игнорируя, то ли не замечая этой опасной искры. — Такой сочный, вызывающий красный цвет. Они будто созданы для того, чтобы оставлять отпечатки. На бокале. На коже. На твоей коже. Тебе не хочется проверить, каково это - почувствовать их на вкус?       Мужчина слегка наклонился, а его дыхание, пахнущее дорогим коньяком и мятой, практически коснулось его щеки.       — Представь на секунду, что здесь никого нет. Ни его, — он едва кивнул в сторону остолбеневшего Айзека, — ни других людей. Только ты и она. Что бы ты сделал? Прижал бы ее к этой прохладной каменной стене, чувствуя, как бьется ее сердце сквозь тонкий шелк? Или медленно развязал бы шнуровку на ее спине, позволив платью упасть к ее ногам, чтобы окончательно убедиться в том, что под ним нет белья? А может… Просто заставил бы замолчать этот прекрасный манящий рот, который наверняка умеет задавать неудобные вопросы?       — Мы уходим, — практически прошипел ему в лицо Аккерман, хватая стоящую рядом Карен за руку и толкая остолбеневшего Гранда вперед.