Глава 9. «Музей человеческих слабостей».

      Предпоследняя ночь на Бали взорвалась яркими огнями и оглушительной музыкой на приватной вечеринке у бассейна в вип-зоне отеля. Айзек, опьяненный успехом конференции и дорогим спиртным, пребывал в состоянии блаженной эйфории, Карен заливала в себя коктейли один за другим, сливаясь с пульсирующей толпой на танцполе, а Леви сидел в стороне, медленно потягивая виски.       Первым пал Айзек. Перебрав с алкоголем, он с громким гиканьем прыгнул в бассейн прямо в одежде, подняв после себя фонтан брызг. Аккерман, вздохнув с вселенской усталостью, без лишних слов выловил его, вытащил на бортик и, придерживая за плечо, увел в сторону отеля, оставив за собой мокрый след и благодарные бормотания Гранда.       Вернувшись на вечеринку, Леви быстро нашел ее глазами. Карен уже не танцевала. Она устроилась у барной стойки, подперев голову рукой, и что-то невнятно пыталась объяснить бармену. Ее движения были заторможенными, а язык уже заплетался.       — С тебя хватит. Пошли, — подойдя к ней вплотную, сухо сказал он.       — Неееет, — замотав головой, протянула она, пытаясь сфокусировать на нем зрение. — Еще один коктейльчик… «Закат страсти»… Он…       — Ты ведешь себя хуже сопливого ребенка, — перебил ее он без тени снисхождения. — Я не собираюсь возиться с тобой тут до утра.       — И не надо, — пожав плечами, хмыкнула она.       Решив избежать утомительной нотации, она попыталась встать, как вдруг ее нога запуталась в ножке барного стула. Потеряв равновесие, она с громким визгом пошатнулась вперед.       Леви поймал ее за миг до падения. Решив не тратить время на возню и препирательства, он одним сильным отработанным движением перекинул ее через плечо, как мешок с картошкой, и направился прочь, игнорируя удивленные взгляды окружающих.       Опешив от неожиданности, Карен, болтая ногами в воздухе, прошептала ему прямо в спину пьяным восхищенным шепотом:       — А по тебе не скажешь… Какой сильный… Надо же…       Не удостоив ее ответом, он беззвучно продолжил подниматься по лестнице наверх. Когда они вышли на нужный этаж, Карен, висевшая головой вниз в районе его поясницы, вдруг со всего размаха шлепнула его по заднице открытой ладонью.       — А я ведь говорила! — торжественно объявила она. — Отменный зад. Каменный. Я не ошиблась.       Леви в ответ на ее выходку лишь прошипел что-то нечленораздельное, а затем вытащил из ее сумочки ключ-карту, приложил ее к замку и, открыв дверь, зашел в номер. Там, не церемонясь, он сбросил ее с плеча на огромную кровать.       — И куда ты? — жалобно спросила она, пытаясь приподняться на локтях. — Мне скучно… Останься.       Стоя у ее кровати, он посмотрел на нее сверху вниз.       — Тебе одного мужика мало, Фостер? — спросил он с нескрываемым презрением. — Постыдилась бы.       Карен на его реплику закатила глаза, что в ее состоянии выглядело весьма комично.       — Ян… Не мой мужчина, — выдавила из себя она.       Леви, уже повернувшийся к выходу, чтобы уйти, вдруг замер. Он медленно обернулся через плечо, и его левая бровь изогнулась в немом, но красноречивом вопросе.       Уловив этот жест даже сквозь алкогольную пелену, Карен хихикнула.       — Мы просто… Иногда проводим время вместе, культурно отдыхаем, веселимся. Занимаемся хорошим сексом.       На последних ее словах лицо Леви скривилось, будто он почувствовал резкий неприятный запах. Он не хотел этих подробностей. Не хотел этого всего.       — И нахрена тебе это? — слова вырвались из его уст сами по себе. — Он использует тебя как…       — Никто никого не использует, — перебила она его. — Так просто исторически сложилось.       Она откинулась на подушки, закрывая глаза, и ее голос стал тише.       — Он хочет большего, а я… Я не хочу. Все просто.       После этого Фостер отвернулась к стене, демонстративно заканчивая разговор. Леви же простоял возле нее еще несколько секунд, глядя на ее ссутулившуюся спину. В его голове, после этого короткого разговора, щелкнуло понимание: она не была игрушкой в руках Яна, как думал Гранд. Она сама устанавливала правила. Брала то, что хотела, и отказывалась от того, что ей было не нужно.       Это осознание не сделало ее выбор в его глазах правильным, но добавило новый сложный штрих к ее психологическому портрету.

***

      Айзек и Карен сидели за столом, больше напоминая пару мокрых жалких котят, случайно попавших под ливень. Их лица были бледно-зеленого оттенка, глаза прищурены от боли, а движения заторможенными. Перед ними стояли тарелки с наваристым куриным бульоном и кувшины с водой.       Леви в своей обычно идеально выглаженной одежде сидел напротив них. Он медленно пил черный чай, попеременно переводя безразличный взгляд с Айзека на Карен, будто изучая два особенно унылых экспоната в музее человеческих слабостей.       Айзек, с трудом проглотив ложку бульона, слабым голосом нарушил тишину:       — Ребята… А что было вчера после моего… Э-э… Эффектного прыжка в бассейн? У меня после этого провал.       Карен, не поднимая глаз, простонала:       — Не смотри на меня. У меня провал после второго «Заката страсти». Я не помню, как вообще оказалась у себя в номере. Проснулась в платье и с ощущением, будто меня переехал грузовик.       Леви поставил чашку на блюдце с тихим, но отчетливым звоном.       — Я отвел тебя в номер, — сказал он, глядя на Айзека. — А потом отнес тебя, — его взгляд перешел на Карен.       На слове «отнес» Карен медленно, будто скрипя ржавыми шестеренками, подняла на него голову. В ее мутных зеленых глазах отразилось чистое неподдельное недоумение.       — Отнес? — хрипло переспросила она. — Как… Отнес?       Леви даже не моргнул.       — Буквально. Через плечо. Что? Совсем ни черта не помнишь?       Она отрицательно помотала головой, и это движение заставило ее снова схватиться за виски.       — Поменьше лакай в следующий раз, — заключил он сухо, возвращаясь к чаю.       Но Карен теперь не сводила с него глаз. Обрывки ощущений всплывали в ее памяти постепенно: чувство полета, крепкие руки, твердое плечо под животом, громкий хлопок и ее собственный голос, что-то говоривший о…       Ее глаза тут же расширились.       — Постой… — прошептала она. — Я… Я что, действительно шлепнула тебя по заднице?       В этот момент Айзек, который намеревался зачерпнуть бульон, от неожиданности выронил ложку, а Леви, в свою очередь, замер.       — Так это был не сон? — продолжила она, и в ее голосе сквозь хрипоту пробились нотки прежней ехидны. — Я реально дала тебе по жопе в коридоре отеля? И ты ничего мне не сказал?       Леви взял салфетку и медленно вытер уголки рта.       — Что я должен был сказать? Ты была в невменяемом состоянии.       — Но факт имеет место быть, — не отставала Карен, и, кажется, ее похмелье начало медленно отступать под натиском этого открытия. — И ты меня… Отнес. Я что, даже не пыталась встать?       — Пыталась, — сухо констатировал Леви. — И чуть не грохнулась лицом об пол. Пришлось вмешаться.       В его тоне не было ни капли заботы, лишь холодная констатация факта, как если бы он говорил о починке сломавшейся техники. Но сам факт его «вмешательства», что он не оставил ее там, не позвал кого-то другого, а лично оттащил в номер, говорил о многом.       Айзек же уставился на них обоих.       — Погодите. Вы хотите сказать, что пока я блаженствовал в мокрой одежде, вы тут… Обменивались хлопками по жопе? Я что-то пропустил…       — Ничего ты не пропустил, и я никого не трогал, — отрезал Леви, поднимаясь из-за стола. — Просто очередной акт абсурда от Фостер. Если вы закончили с супом, то у нас через час трансфер на пляжный клуб. Последний шанс получить солнечный ожог вместо алкогольного отравления.       Он вышел, оставив их за столом. Карен смотрела ему вслед, а затем медленно, с болезненной ухмылкой повернулась к Айзеку.       — Знаешь, а ведь у него, несмотря на всю эту каменную неприступность… Довольно отзывчивая задница. На удивление.       Айзек простонал, накрыв лицо руками.

***

      Пляжный клуб «Potato Head» тонул в атмосфере расслабленной жизни. Айзек, поддавшись послеобеденной истоме и остаткам похмелья, благополучно отключился на шезлонге в тени огромного баньяна. Карен же, напротив, словно стряхнув с себя последствия вчерашнего, была полна энергии. Солнце, соленный воздух и вид бирюзового океана действовали на нее как бальзам.       Подойдя к Леви, который мирно сидел на своем шезлонге, уткнувшись в книгу, она ткнула его пальцем в плечо.       — Эй, ледяная глыба, пойдем купаться. Вода идеальная.       — Нет, — ответил он, даже не отрывая от страницы глаз.       — Как знаешь, — лукаво протянула она, развернувшись и решительно зашагав к воде.       Леви просидел целых десять минут в благодатной умиротворяющей тишине, наслаждаясь тем, что его наконец оставили в покое. Правда… Совсем скоро он услышал собственное имя, выкрикнутое где-то вдали над водой.       Нехотя подняв глаза, он увидел, как Карен, стоя по грудь в воде в тридцати метрах от берега, энергично махала ему рукой. Он хотел было демонстративно отвернуться, как вдруг его цепкий взгляд зафиксировал изменения во внешнем виде Фостер.       Цвет ее бикини… Он четко помнил, что его верх был ярко-розовым, а сейчас на том месте виднелась лишь загорелая кожа.       Прищурившись, он увидел, как она, повернувшись к нему спиной, стала размахивать верхом своего бикини, как пиратским флагом, второй рукой прикрывая свою грудь. Ее насмешливый, вызывающий взгляд был отлично виден даже с этого расстояния.       Аккерман даже не шевельнулся, сохраняя прежнюю невозмутимость. Тогда ее лицо исказила гримаса досады, она что-то крикнула, что утонуло в шуме волн, и с силой швырнула розовую ткань куда-то в сторону. Ветер подхватил ее, и лоскут поплыл по волнам.       — Черт… — мысленно выругался Леви. — Совсем крыша поехала.       Дальше он действовал на уровне инстинктов. Вскочив, он сбросил свою белую льняную рубашку на шезлонг, оставшись в одних черных плавках, а затем стремительно зашагал к воде.       Войдя в воду, он не стал медлить, а сразу нырнул и несколькими мощными гребками подплыл к тому месту, где плавал верх ее бикини. Подхватив его, он направился к Карен.       — Ты совсем рехнулась? — прошипел он, подплыв к ней практически вплотную. — Здесь полно людей. Понятие стыда тебе совсем чуждо?       — Так ты вернешь мне мою вещь? — широко улыбнувшись, спросила она. — Или оставишь себе на память?       Леви, разжав ладонь, в которой все еще покоился верх ее бикини, швырнул ей его прямо в лицо. На его действие она лишь рассмеялась, а он тактично отвернулся.       — Другого способа заставить тебя встать с шезлонга я не нашла, — заявила она, начав спешно натягивать на себя отсутствующий элемент одежды.       Закончив, она намеренно прислонилась к его спине грудью и прошептала ему на ухо:       — Работает безотказно. Ты же не позволил бы, чтобы на меня тут все пялились, правда? Ведь это… Неподобающе…       Резко развернувшись, он посмотрел на нее исподлобья.       — Ты совсем больная, Фостер? Ты… — он хотел было продолжить, как вдруг с берега донесся голос проснувшегося Айзека:       — Эй, вы там что, купаетесь? Я тоже хочу!       Леви, бросив на Карен последний убийственный взгляд, развернулся, решив плыть обратно. Однако его остановила рука Фостер, которая с внезапной силой вцепилась в его запястье под водой.       Обернувшись, он одарил ее предупреждающим взглядом.       — Отпусти, Фостер.       Но Карен не отпустила. Она подтянулась к нему ближе, и теперь ее лицо было в нескольких ничтожных сантиметрах от его.       — Да брось, — широко улыбаясь, прошептала она. — Тебе ведь нравится моя компания. Я знаю. Я это вижу.       Она позволила своему взгляду скользнуть по его лицу, задержавшись сначала на его плотно сжатых губах, а затем на напряженной мышце на скуле.       — Ты сидишь и молчишь, но слушаешь каждый мой едкий комментарий, даже когда делаешь вид, что нет. Ты пришел сюда не потому, что испугался за мою репутацию. Ты пришел потому, что не смог вынести мысли, что кто-то другой… Увидит то, что ему не следует видеть.       — Ты можешь воображать все, что угодно, но ты ошибаешься, Фостер, — отчеканил он каждое слово, делая акцент на ее фамилии.       — Лжешь, — парировала Карен, почти коснувшись губами его уха. — Ты реагируешь на меня. На мою наглость. На мои вопросы. Ты терпеть меня не можешь, но терпишь. И знаешь, что самое забавное? Мне начинает казаться, что ты даже не хочешь, чтобы это прекращалось.       Она наконец отпустила его запястье, но не отплыла. Она просто смотрела на него, пытаясь проникнуть в самые потаенные глубины его сознания.       — Признайся хоть самому себе, Аккерман. В этой поездке ты получил больше острых ощущений от моих выходок, чем от всех этих вулканов и храмов вместе взятых.       И прежде чем он успел ей что-то ответить, она оттолкнулась от дна и поплыла к берегу навстречу Айзеку, оставив его одного в воде со словами, впившимися в его сознание.

***

      Лунный свет стелился серебристой дорожкой по тропинкам отеля, ведущим к тихому, почти безлюдному пляжу. Карен и Айзек шли рядом, а их босые ноги утопали в прохладном песке. Сначала они говорили на нейтральные темы: об ужине, о совместных поездках, о нелепых нарядах других гостей, но тишина и ночь располагали к другому.       Айзек остановился и, глядя на темную полосу океана, вдруг спросил ее напрямую, без всяких прелюдий:       — Зачем ты это делаешь, Карен?       — Делаю что? — спросила она, срывая листок с куста плюмерии.       — Провоцируешь Леви. Стараешься вывести его на эмоции, испытываешь его терпение. Зачем?       Фостер вздохнула.       — Есть такой метод в психологии, Гранд. «Провокативная терапия». Когда ты намеренно выводишь человека из зоны комфорта, обостряешь его защитные реакции, чтобы обнажить истинные паттерны поведения, дабы сломать шаблон.       — Он может неправильно тебя понять, Карен. Воспринять твое поведение как личный интерес, симпатию, а не как психологический эксперимент или твою обычную манеру общения. Для него все это… Незнакомо. Он воспринимает мир прямо, не ища в словах и действиях скрытого подтекста. Если ты бросаешь ему вызов, для него это именно вызов. Если ты вторгаешься в его пространство — это вторжение.       — Ты ведь меня знаешь, — скривив губу, начала она. — Вспомни, как я шутила над тобой еще в самом начале нашего знакомства. Ты же не воспринимал это за флирт или что-то подобное?       — Карен, — Айзек повернулся к ней. — Он другое. Я наслышан о женском искусстве флирта и прекрасно понимаю, что зачастую оно не уходит дальше пустых слов, но… Ты не просто дразнишь его. Ты изучаешь его, как редкий экземпляр. И в этом изучении есть личное любопытство. Я могу тебя понять, он действительно не похож на большинство мужчин, он закрыт, неприступен, да и тебе такое всегда было интересно. Только он может дать твоему поведению самое простое, самое примитивное объяснение.       — Звучит так, словно он никогда не имел дело с женщинами, — фыркнула она. — Я всего лишь хочу его расшевелить. Сделать более восприимчивым к обществу. То, что у него глобальные проблемы с социализацией, видно невооруженным глазом.       — Ты играешь с гранатой, думая, что это простой камень, но у него есть чека. Он не из тех, кто прощает игры. И уж тем более не из тех, кто будет разбираться в тонкостях твоей «провокативной терапии». Для него все просто: либо да, либо нет. Либо враг, либо… — Айзек запнулся, не решаясь продолжить.       Карен внимательно слушала его, глядя туда, где слышался умиротворяющий шум волн океана.       — А что, если мне интересно, что будет, когда он сорвет эту чеку? — наконец тихо спросила она.       Это было то самое чистое и опасное любопытство, которое было присуще Фостер по профессии и о котором говорил Айзек.       — Тогда, дорогая моя, будь готова к взрыву. И не говори потом, что я тебя не предупреждал. Он не станет разбирать, где заканчивается твой эксперимент и начинается все остальное. Для него это будет либо война, либо капитуляция. Третьего он не даст.