Глава пятая: Память

В Лотлориэн пришел гость. Гость, от одного взгляда на которого сердце Галадриэль замирало и переставало биться. Человек. Он был человеком, и Владычице Лориэна приходилось постоянно себе это напоминать. Аданзор. Так он назвался. Человек, нуменорец, эдайн, судя по всему. Он шел мимо их леса вместе с маленьким сыном, и Ратанар предложил им остановиться у них и передохнуть. Понятное предложение, и Галадриэль всеми самыми глубокими частичками своей души поддерживала решение стражника. В конце концов, ребенок, да. Маленькое хрупкое человеческое дитя. Дитя из рода Элроса. Как и сам отец. Галадриэль слышала, как они говорят на квенья. Да и синдарин у Аданзора был одним из чистейших, который она слышала от человека за последние века. Именно на нем нуменорец говорил с ее людьми. Был ли юноша родственником Элендилю? Дальняя родня, вероятно. Они были похожи. Вероятно, к нему и держат путь. У Галадриэль не было сил приглядываться; того, что она уже видела, было уже выше ее сил. Аданзор смеялся с ее людьми, чувствуя себя совершенно комфортно в обществе эльфов, чего никак не ожидаешь от человека этого времени. Но Аданзор был. В нем не было подозрения и настороженности, кроме вполне естественной для чужака и воина на чужой территории. Галадриэль наблюдала. Она вздрогнула, увидев его в первый раз. Нуменорец носил красный плащ. Красный. Валар, почему из всех цветов именно этот? Цвет проклятого дома. Проклятие эльфов. Цвет клятвы и крови. Галадриэль, честно говоря, не думала, что ее могут выбить из колеи ещё больше. Но… она ошиблась. Сперва было это, а потом… а потом Аданзор сбросил капюшон. И древней эльфийке пришлось подавить крик. Ярости или боли, она сама не знала. Рыжие. Медно-огненно-рыжие. Цвет ее самого старшего кузена. Нельяфинвэ. Прекрасного, сильнейшего из них, и все же павшего. У человека был тот же цвет волос, цвет, что считается среди эльфов проклятием. Галадриэль пришлось напомнить себе, что среди людей рыжий не такой уж и редкий цвет. Среди последователей Элроса было достаточно рыжеволосых. Особенно те, кто были из рода его жены. Рамиэль, кажется? Сама девушка была каштановолосой, но ее отец уже был рыжим. Потому она заставляет себя помнить, что перед ней человек, а не эльф. Для них рыжий — это нормально. Аданзор смеётся, откидывая волосы, упавшие на глаза. Они были короткими. Всего по плечи. Эльфы не носят короткие волосы, особенно нолдор. Ну, есть исключения в виде траура, но… у людей нет такой привычки. Для них короткие волосы у мужчин — это нормально. Женщина ловит невольный жест рыжего и вздрагивает от абсурдной схожести. Похож. Он ужасно похож на покойного Маэдроса. Какая ужасная шутка судьбы. Смех с нижней террасы вырывает Галадриэль из мыслей, и она видит, как музыканты настраивают инструменты и собираются играть. Человек, Аданзор, тоже присоединяется, весело подбадриваемый сыном. Мальчик почти не говорил на синдарине, в отличие от отца, но говорил на квенья. Взгляд эльфийки падает на инструмент, доставаемый им из чехла. Скрипка. Валар… за что вы так с ней? Он и так слишком похож на ее ненавистного кузена, зачем ещё больше? Почему именно этот инструмент? Молодые эльфы внизу никогда не встречали Лорда Маэдроса. Они не знали о нем ничего, кроме страшилок, потому не видят, не замечают отражения павшего воина в человеке. Кривое зеркало. Злая шутка. Ох, как же Галадриэль ненавидела Маэдроса! И все же… даже после всего, что он совершил… всего, на что пошел… на что обрёк их народ и другие народы… она все ещё любила его. Того эльфа, который держал ее на руках, который рассказывал сказки, который заплетал ей волосы и смеялся вместе с ней над небылицами. Смех Аданзора, и тот похож на смех Майтимо. Почему?! Хотелось закричать ей, но она молчит. Человек играет, и играет красиво. Он знаком с эльфийской музыкой, хотя бы с классикой, но не с современными песнями. Это не так уж удивительно, учитывая изоляционизм последних поколений. Но это больно. Слышать скрипку от кого-то такого. Она не слышала ее с тех пор, как покинула Валинор. После плена Майтимо больше никогда не играл. Не мог. И вот… спустя столько тысячелетий… И от этого ещё более больно. Галадриэль рада, что не вышла к гостю; она не уверена, что смогла бы удержаться. От чего, она и сама не знала. Она пересекается с туманно-серыми глазами лишь однажды. Случайный взгляд, когда человек укрывает своего уснувшего сына своим же плащом. Пепел и грусть в глазах бьют ее в самое сердце. Она отворачивается, не выдерживая. Вечная печать в глазах Маэдроса, она таилась там столетиями. И ребенок… это было так похоже на то, как кузен обращался со своими младшими братьями. Больно. Она не могла смотреть на него без боли. Вот только… только нет вины того человека, что она не может справиться со своими собственными призраками. Возможно, ей следует приказать ему уйти, возможно, стоит предложить ему остаться. Возможно… но Галадриэль молчит. Она лишь хочет, чтобы ее муж побыстрее вернулся из Линдона. Он был ей нужен. Почти отчаянно. Люди ушли утром. Отдохнув и пополнив запасы, они вновь оседлали лошадей и двинулись дальше. Галадриэль наблюдала за их уходом, мимоходом, с грустью размышляя, что, вероятно, никогда больше не встретит этого человека. Ведь людская жизнь мимолетна, даже жизнь нуменорца. Красный укрывается среди деревьев, а стражник, что привел гостей к ним, ведёт их до границы. Галадриэль ждёт, пока они скроются из ее поля зрения, и лишь тогда, разворачивается и уходит вглубь города. Она не обращает внимания на мимолетное ощущение костра, всюду следующее за человеком.