Глава шестая: Тени прошлого

Свист разрезает воздух: это стрела, используя миг отвлечения, летит мимо головы Саурона. Мимо, лишь потому что Майа успевает увернуться. Но следом раздается душераздирающий крик, ведь следом за стрелой был брошен кинжал. И если стрела прошла мимо, то холодная сталь поразила свою цель. Стрелок мрачно удовлетворённо ухмыляется, смотря, как черная кровь течет из раны. Падший Айну пытается регенерировать, но вот беда: оружие было зачаровано. И вот в чем, в чем, а в искусстве войны против падших Айнур дом Феанора преуспел больше, чем кто-либо другой. Да и в жилах стрелка течет далеко не только эльфийская кровь. Атаналкар Альматарион дико ухмыляется, смотря прямо в оставшийся глаз Таурона, горящий дьявольским огнем. Он ухмыляется, когда Умайа злобно рычит на него, и, салютуя, исчезает, растворяясь на поле боя. Атаналкар беззвучно смеется. О, он прекрасно знает, что Таурон бы с удовольствием бросился бы вслед за ним, но тот не сможет. Эльфы и люди уже оправились от шока смерти своих лидеров; отвлечение, организованное Атаналкаром, сработало просто прекрасно. Теперь Майа взбешена и ранена, потому, тихо посмеиваясь, нуменорец вновь берется за свой меч, он окроплен кровью, а та, в свою очередь, сливается с его плащом. Эльда танцует среди врагов и союзников. Его не замечают, а носитель Нарьи с ухмылкой и огненным блеском в глазах наблюдает за тем, как его древний враг развоплощается. В последний миг туманно-пепельные глаза встречаются с огненной лавой одинокого глаза напротив. Последнее, что видит Таурон, — это эльф, которого ему так и не удалось уничтожить. Трижды они встречались. Дважды Атаналкар проиграл. В третий — выиграл. А в глазах умайи — гнев и отчаяние. Оглянувшись, мельком заметив тяжело дышащего Исильдура, нуменорец склоняет голову перед павшими в этом бою и молча разворачивается, уходя. Его еще ждут дела, важнее, чем бесполезные споры, начинающиеся, как только отгремит радость победы. А его тем временем ждёт пока ещё юный сын. *** Битва только что закончилась. На поле боя опустилась тишина. Исильдур все ещё бледный, с застывшим в глазах ужасом, от смерти, с которой разминулся в мгновениях, от смерти отца и брата, от выбора, который он был вынужден сделать, судорожно сжимает эльфийский клинок. Тут он ощущает под пальцами то, чего не заметил в пылу боя. Резьбу. Автоматически вытирает кинжал о и так почти полностью уничтоженный плащ и замирает, разглядывая резьбу. Это... Один из капитанов Зеленолесья подходит к нему с докладом, но тоже замечает символ, на который он уставился с шоком и неверием. — Восьмиконечная звезда... — с суеверным ужасом в голосе прошептал капитан. — Проклятые Феаноринги... неужели они преследуют нас даже сейчас? В час нашей победы? — его слова тихие, но в наступившей после боя тишине они громче грома. Другие оставшиеся командиры и лидеры оборачиваются к Исильдуру и синде. — Что ты имеешь в виду? — мягко спрашивает Элронд, подходя к дальнему родственнику, только что ставшему королем, и капитану Зеленолесья. — Милорд! Этот символ — это геральдика дома Феанора! — тут же вытянувшись по струнке и отдав честь, отрапортовал капитан. Брови Элронда поднялись, но мимолётного взгляда на оружие хватило, чтобы застыть. Потому что да, перед ним был символ дома Феанора. Идеально выполненный, как те, которые он множество раз видел в руках своих приемных отцов. Калебримбор при всей своей любви к семье все же никогда не наносил гравировку столь открыто. — Феанориане? Здесь? — с ноткой удивления спрашивает Галадриэль, подходя к родственнику, и Элронд отходит немного в сторону, позволяя носительнице Нэньи взглянуть на оружие, сыгравшее ключевую роль в битве. — В самом деле. Не подделка, хотя я и не узнаю руку мастера. — Проклятые родоубийцы! — послышалось шипение сквозь зубы от принца Трандуила. — Снова они? Стоит ли нам ждать очередного родоубийства? — Трандуил, — осуждающе окликнул молодого монарха Кирдан. — Не стоит обвинять нашего союзника в том, чего нет. — Лесной король презрительно фыркает. — Все нолдор одинаковы, но они — худшие из всех, — презрительно и с нотами ненависти произнес он. — Я, конечно, не большой знаток эльфийской истории, но это, — внезапно в разговор эльфов вмешивается Исильдур, указывая на восьмиконечную звезду, вырезанную на кинжале, ранее ранившем Саурона, — нуменорский символ. — Нуменорский? — удивляется Калеборн и с внимательным интересом смотрит на человека. С каких пор феанорскую звезду носит человек? А ведь в Нуменоре не мог быть никто, кроме людей, эльфов там в последние четыреста лет не жаловали. — С каких пор? — С каких - не знаю, говорю же, я не знаток истории, — пожимает плечами Исильдур. — Но любой нуменорец безошибочно узнает символ Лорда-Советника Сафтхана. — Мудрости?! Той самой «мудрости», что вела Нуменор к его гибели? Не удивлюсь, если этот «Сафтхан» был правой рукой Саурона в Арменелосе! — со всем возможным презрением выплёвывает синда, и выражение лица Исильдура становится крайне красноречивым. Ярость наполняет мужчину, когда он резко огрызается: — Замолчи, — Исильдур зло смотрит на эльфа. — Замолчи и не смей говорить того, о чем понятия не имеешь... — На самом деле, я не удивлен, — задумчиво отмечает Калеборн, всерьез рассматривая возможность того, что Феаноринги были в Нуменоре. — Если дом Феанора все это время был советником нуменорцев, я не удивлен, что это привело к падению. — и здесь вовсе не имеет значения его личная антипатия к дому, всего лишь наблюдение. Ведь клятва и рок обрекли их больше, чем любого другого. — Его Высочество, Тхор Сафтхан, был единственной стеной, которая сдерживала безумие при дворе, — медленно и с расстановкой, стараясь дышать как можно глубже, говорит молодой король. — Он десятилетиями был единственной преградой Таурону, единственное, что сдерживало Ар-Фаразона от откровенной охоты на Верных. И даже тогда многие из нас выжили лишь благодаря ему. Последние девять лет были адом, в основном потому, что после изгнания его высочества принца Аданзора больше некому было сдерживать творящееся безумие. — Его изгнали? — спрашивает до этого молчавший Элронд. — За что? — За то, что отказался участвовать в кампании против Валар, — криво усмехается нуменорец. — После последнего знамения... Все слышали о ссоре Ар-Фаразона с советником. Многие даже были свидетелями. Ар-Фаразон приказал ему уходить и не возвращаться, пока он правит. Хотя это и было сказано в пылу ссоры, он не отступился от своих слов, хотя, как говорят многие, вскоре пожалел об этом. — Исильдур с тоской смотрит на символ, который всегда ассоциировался с силой, властью и защитой. Символ старого королевского дома. Мало кто знал, что изначально, в начале эпох, королевская семья Нуменора носила именно этот символ. Пока при пятом короле не изменился. Он не скажет этого. Не эльфам, с их реакцией. Он встречается взглядом с Кирданом и понимает, что древний мореплаватель знает. Знает... и не скажет. Со стороны фалатрим этот секрет в безопасности. Кирдан едва заметно склоняет голову, размышляя. Фрагменты складываются вместе, образуя единую картину. Он знал, кто этот Феанорец, не мог не догадаться, если, конечно, Исильдур прав, и это и правда был Атаналкар. Вероятно, не стоило удивляться тому факту, что символ всплыл именно в линии Элроса — человеческий король всегда яростно защищал своих похитителей-опекунов. Не было бы странным, если бы его сын унаследовал его феанорскую преданность. Тогда проясняется и причина его нежелания показываться кому-то на глаза. Преимущественно красный цвет его одежд тоже обретает смысл. Но Кирдан молчит, как молчал и раньше. Не его это секрет. — Если Исильдур прав... И это и правда тот нуменорец, о котором он говорит, он не обязательно должен быть связан с Первым Домом, — в конце концов говорит Галадриэль. — В конце концов, если он нуменорец, значит, он человек. Мы не можем, и не будем, вмешивать его в эти дела. Может быть, его предки были из рода Беора и служили Первому Дому? А кинжал — далекая реликвия, сохранившаяся с тех времен, оттуда и символ. — импровизированный совет замолчал. Галадриэль же... Она непроизвольно вернулась мыслями к нуменорскому гостю, останавливавшемуся в ее владениях больше столетия назад. Аданзор. Так звали нуменорца. Он не задержался в Лотлориэне надолго, хотя, насколько знала владычица, ему предлагали, но он задержался в памяти Галадриэли. Так похожий на призрак прошлого, человек, но будто бы отражение погибшего эльфа. Жив ли он еще? Его сын? Есть ли у него уже внуки? Будь он эльфом, было бы еще рано, но... Для человека уже время носить на руках правнуков. По крайней мере, насколько она помнила. — Элронд? Почему ты молчишь? Что-то не так, друг мой? — и только сейчас они обращают внимание на то, что Передель и правда странно молчалив и не вмешивался в разговор с тех пор, как прозвучало признание. — Я знаю это имя, — задумчиво отвечает владыка Ривенделла. — Которое? — хмурится Калеборн. — Тхор Сафтхан. — Откуда? — поднятая бровь. — Эти ребята закрыли границы, вероятно, еще до его рождения, — слышится фырк от Исильдура и незамеченное веселье, мелькнувшее в глазах мореходца, тоже когда-то угодившего в ловушку времени. — Так что, вы не могли пересечься. — Мы этого и не делали, — соглашается Элронд. — Но я слышал это имя от Тар-Министира, когда армии Нуменора пришли на помощь Ривенделлу в 1700 году, — он молчит мгновение, прежде чем добавить: — Они пришли по приказу Тхор Сафтхана. — оглушительная тишина. А Исильдур кивает: — Он вполне мог бы так поступить, — тишина становится еще оглушительнее. Почти две тысячи лет назад. Тхор Сафтхан живет уже как минимум 1800 лет. Люди просто не живут столько. Одна фраза, и сомнений больше нет. Перед ними Феанорион, в этом сомнений нет. — Но если он Феанориан... то чей? — вопрос в пустоту. — Ни у одного из сыновей Феанора не было детей, кроме Куруфина, но если бы у Калебримбора был сын, мы бы знали о нем. — Пф, наверняка это отродье Келегорма Жестокого! — снова вставляет полный яда комментарий Трандуил. — Кто еще способен так жестоко ворваться в бой?! — Если бы не эта, тобой называемая, «жестокость», я был бы мертв, — холодно замечает Исильдур. — В самом деле, — соглашается Калеборн. — Здесь расчетливости и стратегии больше, чем пустой жажды мести. Больше похоже на... — эльф замолкает, так и не произнося имени. Молчание. — Возможно, он все же сын Карантира? Он был расчетливым и очень хитрым... Так что, вполне мог бы скрыть существование сына. — повисло тяжелое молчание, и им правда хотелось верить в это, но... Но было что-то, беспокоящее на краю сознания, что-то, что делало такой вариант нереалистичным... — Исильдур, могу я спросить, как он выглядел? Тхор Сафтхан? — человек склоняет голову, будто вспоминая. — Вам, как я полагаю, нужны какие-то опознавательные черты? — он фыркает. Потом, качая головой, отвечает: — Он всегда любил красное, я имею в виду, всегда, на всех официальных портретах он был изображен именно в нем, да и повседневная одежда его тоже была такой же. И он носил звезду. По словам отца, принцесса Мириэль в свое время тоже часто носила ее, когда выражала желание выйти за него замуж. — Я так понимаю, этого не случилось? — Как видите, — кривая улыбка Исильдура уже была ответом. — Если бы он только принял ухаживания принцессы, пока ещё Тар-Палантир был жив... все могло бы быть по-другому... Говорят, ее высочество даже предлагала отречься от трона, если бы только Ар-Фаразон позволил ей выйти за него замуж. Сам Сафтхан... не думаю, что он не знал об этом, иначе бы никогда бы не допустил этого. Он может, и не вмешивается большую часть времени, но это напрямую касалось Мириэль. А он всегда был на ее стороне. Ее главным союзником при дворе, защитой и доверенным лицом. Он до последнего защищал королеву. — Королеву? Тар-Мириэль? Но она... — дыхание Элронда перехватывает. — Он был единственным, кто был ей не просто союзником при дворе, последним, к кому она могла обратиться без страха и всегда получить помощь... и гарантированно получить ее. Возможно, именно поэтому ему и не сказали. Но когда Ар-Фаразон приказал ему уйти... — Исильдур не договаривает, но тишина громче слов. Это был приговор. Приговор для законной королевы и всего королевства. Исильдур продолжает в полной тишине: — Он ушел. А через девять лет случилось то, о чем нас предупреждал советник. — Исильдур смотрит на звёзды, прежде чем снова посмотреть на эльфов. — Но, отвечая на ваш вопрос, у Аданзора были длинные и самые яркие медно-рыжие волосы, которые я когда-либо видел. — слова как удар грома, громче, чем признание того, что последняя королева и Феанорион были близки. Рыжий. Из всех возможных цветов — рыжий. Медно-рыжий. Галадриэль прикрывает глаза. В них скользит боль и отчаяние. Перед глазами встаёт образ: медно-рыжие волосы, мелкие косички в волосах. Прическа, что сама собой естественным образом закрывает уши, красный плащ, пусть без характерной звезды, но кто сказал, что он не мог снять ее? Поразительная схожесть с одним конкретным эльфом... И имя. Аданзор. Имя на адунаике — то же, которым Исильдур называл Сафтхана... было тем же, которым представился ее гость. Ушел ли он потому, что не хотел скрываться как феанорец? Или боялся за своего ребенка? Точно, человеческое дитя. Или... Не совсем человеческое? Дыхание Галадриэли перехватило. Ушел и не вернулся — может потому и не вернулся, что везти ребенка в погибающую страну не хотел, или же просто не успел. Галадриэль не хочет говорить о существовании малыша. Хотя сейчас, спустя столетие, ребенок в любом случае уже не малыш, но Галадриэль всегда будет помнить маленького мальчика с любопытством задающего вопросы об эльфийском городе. — Значит, кто-то из близнецов, — с напряжением произносит Трандуил. Хотя на краю сознания мелькают другие рыжие волосы. Этот вариант... все ещё слишком опасен, чтобы признавать его. Любой феаноровец плох, но если это ребенок величайшего из эльфийских полководцев... Это почти уже хуже, чем если бы он был ребенком самого дикого и жестокого из Феанориан. Эльфы переглядываются. И Элронд озвучивает одну крайне занимательную мысль: — А так ли важно, чей он? Он был нам союзником сегодня. Это победа так же и его заслуга. — А что, если он устроит ещё одно братоубийство? — Сильмарилей больше нет, — пожимает плечами Передель. — Значит, и причин для братоубийств больше нет. Да и я сомневаюсь, что наш неожиданный союзник, кем бы он ни был, приносил ту же клятву, что и сыновья Феанора. — Стоит ли нам разыскать Маглора, чтобы узнать наверняка? — А знает ли он вообще о племяннике? Мы можем спровоцировать объединение двух феанориан. — Если вы найдете его, — фыркает Элронд, а Кирдан тихо усмехается. — Тогда мы должны разыскать самого Феанорина. Просто... чтобы понимать, каковы его цели. — Я не думаю, что вы что-то найдете, — замечает Кирдан, и эльфы внезапно вспоминают о присутствии древнего среди них. Исильдур уже некоторое время молчит, скрестив руки на груди. Он склоняет голову, чтобы другие не видели его улыбки. — Почему вы так считаете, Владыка Кирдан? — спрашивает Элронд. — Друг мой, он провел в тени целую эпоху, и, коль того пожелает, проведет в ней ещё столько же. Вы будете гоняться за тенью. — А вы не будете? — подозрительно щурится Трандуил, смотря на собрата из синдар. Кирдан улыбается молодому королю и мягко качает головой. — В этом нет необходимости. Если будет нужно, Валар укажут ему дорогу к моему кораблю, — он говорит загадочно, зная, что никто из собеседников не знает о благосклонности Великих к Атаналкару. Но им и не нужно знать. Он будет ждать столько, сколько нужно, рано или поздно дорога приведет Илфирина в его Гавани. Новэ вполне готов ждать столько, сколько нужно. Другие владыки переглядываются. — Он - семья, — тихо говорит Элронд, впервые за долгое время признавая, что да, он все ещё невероятно любит своих феанорских родственников. И ему больно... больно, что юноша не пришел к нему, никто даже не счел нужным сказать ему, что у него все ещё есть родственники. — Я должен найти его. — Нужно найти его. Не стоит оставлять Феанорина без присмотра, даже если клятва не висит на нем, — говорит Калеборн, поглядывая на притихшую жену. Та была в одном из своих задумчиво молчаливых состояний. Что-то тревожило ее. И тревожило очень глубоко. Он нежно потянулся к ней через оссонвэ: «Все в порядке? Тебя беспокоит эта тема?» Галадриэль мельком взглянула на него и, прикрыв глаза, покачала головой. «Он — Маэдроса», — это звучит как приговор. Калеборн смотрит на жену, но... «Ты уверена, милая? Он может принадлежать любому из его младших братьев». «Я видела его, муж мой. Он будто бы его отражение». Синда склоняет голову, доверяя словам жены, но... все ещё не веря до конца в это. — Пф, — Трандуил фыркает, высокомерно закатывая глаза. — Нельзя оставлять родоубийцу без присмотра, даже не связанные клятвой, они приносят беды! Чего только стоит создание колец! — Ты... не смей говорить такого о Калебримборе, — выдыхает Галадриэль. — Не его вина, что Аннатару удалось использовать доброту и добрые намерения мальчика против него самого. Ему все же удалось сохранить главное свое творение. — И где же оно было все это время? — саркастически усмехается лесной король. — В безопасности, — холодно говорит Элронд. — До уничтожения Единого использовать их просто опасно. — Никто не знает, где были кольца все эти годы. И все ещё неизвестно, у кого Нарья. Что это говорит о том, чтобы доверять этому мёртвому мастеру? — Это, принц Трандуил, всего лишь говорит о доверии Лорда Калебримбора к вам, — неожиданно вмешивается Исильдур. — Либо он не доверял вам свое творение... либо хотел защитить от преследования Тауроном, — после небольшой паузы добавляет человеческий король. — Возможно, второе, учитывая, что в конце концов два из трёх колец в итоге все же были переданы. — Мы все ещё не знаем, кем. — А вот это уже не мое дело, — пожимает плечами Исильдур. — Ну что же, — человек оглядывается. — Теперь, думаю, я покину вас и ваш разговор, мне ещё нужно поговорить с моими капитанами и посчитать, сколько из наших выжило. — Элендилион подхватывает кинжал и заворачивает в ткань своего плаща, перед тем как уйти. Эльфы переглядываются. Кирдан тоже склоняет голову, уходя к своим людям. Остальные тоже ничего не говорят... но это и так ясно. Искать Феанориона будут, по разным причинам, но все. Вот только... найдут ли?