«Разбуди меня»

Янтарный рассвет щедро лился в спальню, окрашивая все вокруг в теплые тона. Альваро, как всегда, проснулся раньше Ициар. Едва открыв глаза, он тут же повернулся к ней, не в силах отвести взгляд. Сказать по правде, он ни разу не видел ее спящей в одежде рядом с ним, и это зрелище неизменно пробуждало в нем калейдоскоп воспоминаний о минувшей ночи. Больше года он наслаждался этим утренним ритуалом, и он действовал лучше любого будильника. Шелковистая простынь, сбившаяся за ночь, кокетливо обнажала изящную линию талии и лишь касалась бедра, словно не решаясь скрыть всю красоту. Солнечные лучи, как игривые дети, запутались в ее локонах, превращая их в золотой водопад. Вдруг, назойливый звон будильника, безжалостный и неумолимый, вырвал его из плена утреннего созерцания. Он надрывался уже целую минуту, но Ициар, казалось, и не думала просыпаться. Альваро, преодолевая искушение, потянулся через нее, чтобы прервать эту какофонию. В то же мгновение Ициар перевернулась на спину, и простынь скользнула вниз, обнажая ее грудь. Альваро как зачарованный замер над ней, быстро выключив будильник одним движением пальца по экрану. Дыхание участилось, его взгляд блуждал по изгибам ключиц, по нежной шее, невольно опускаясь все ниже. Он ощущал ее аромат – пьянящий микс из весенних цветов и чего-то сладко-запретного. Собрав остатки воли в кулак, он отстранился и опустился рядом, стараясь унять бушующее внутри пламя. Ициар сморщила носик от назойливого солнечного лучика, коснувшегося век, и тут же расплылась в улыбке. Повернув голову к Альваро, она приоткрыла глаза. Заметив его голодный взгляд, скользящий по ее телу, улыбка стала еще шире. — Альваро, — промурлыкала она, коснувшись его щеки рукой. Его душа трепетала каждый раз, когда она произносила его имя, и он понятия не имел, как это работает. Ее голос, будто мантра, пронизывал каждую клетку его тела, поселяясь там теплом и негой. — Доброе утро, нам пора вставать, — хрипло произнес он, изо всех сил подавляя бушующие внутри желания. — Мм… — простонала Ициар, вновь откидываясь на подушку. — Ненавижу вставать. Она потянулась, грациозно выгибая спину, и ее тело предстало в новом, еще более соблазнительном свете. Альваро, завороженный этим зрелищем, не смог сдержать громкий выдох, выдавший его с головой. — Ици, — прошептал он, пытаясь сохранить остатки самообладания, — нам правда нужно вставать. Блондинка снова повернулась к нему, заглядывая прямо в глаза, в которых, как в зеркале, отражалось все, о чем он сейчас думал. Игривая улыбка тронула ее губы, словно намек на шалость. — Разбуди меня, — прошептала Ициар, закрывая глаза и откинув голову на подушку. Альваро сглотнул, не отрывая взгляда от ее лица. Она слегка приоткрыла рот и провела рукой по своему животу, медленно опуская ее ниже, затем чуть раздвинула ноги, приглашая в свой мир. — Мы опоздаем, — прошептал Альваро, пытаясь вразумить себя или ее, стараясь придать своему взгляду хоть каплю серьезности. В ответ ее рука скользила вдоль своего живота, неумолимо приближаясь к цели. — Разбуди меня, — уже более требовательно повторила Ициар, не останавливая движения, постепенно и медленно, соблазнительно выгибаясь в спине, как кошка, играющая с добычей. Альваро больше не мог сопротивляться. Её слова, её жесты, её запах – все это обрушилось на него лавиной, сметая последние остатки самоконтроля. Он навис над ней, его глаза горели страстью, в них плескалось обожание, смешанное с безудержным желанием. — Ты самая сумасшедшая женщина, которую я когда-либо встречал, — прошептал он ей на ухо, его голос дрожал от волнения и желания, – её тепла, её губ и прикосновений. Если бы Ициар спросили, что она так сильно любит в этом мужчине, она бы ответила: именно это. Она обожала каждое утро с ним, когда его теплое дыхание касалось ее шеи, и его рот не умолкал от комплиментов, адресованных ей. В эти моменты он замолкал только лишь тогда, когда она затыкала его своим поцелуем. Его щетина щекотала её шею, вызывая невольный смех, как щекотка солнечного зайчика. Он коснулся её губ своими, нежно, будто боясь разбить хрупкий сосуд, но тут же углубляя поцелуй, отдаваясь ему целиком и полностью. Ици ответила на поцелуй с такой же жадностью, с такой же потребностью. Её руки обвились вокруг его шеи, притягивая его ближе, позволяя ему почувствовать каждый изгиб ее тела. Она чувствовала его дрожь, его нетерпение, и это лишь подстегивало ее, словно подливая масла в огонь. Она хотела его, здесь и сейчас, хотела ощутить его прикосновения, его тепло, его любовь. Он оторвался от ее губ, чтобы вдохнуть, и его взгляд вновь скользнул по ее телу. Он видел ее красоту, ее уязвимость, ее силу, словно видя перед собой не просто женщину, а целую вселенную. Увидев в ней все, что когда-либо искал, все, что когда-либо желал. И это переполняло его сердце такой нежностью, такой любовью, что он готов был отдать за нее все, без остатка. — Клянусь, ты скоро сведешь меня с ума, — выдохнул он, в голосе чувствовалось обожание и отчаяние. Запустив свои руки в её шелковистые волосы, он зарылся носом где-то между её ключиц, ощущая её запах. Запах её тела, с нотками только что распустившихся цветов, словно весенний сад после дождя. — Разве? — лишь проговорила Ици, но затем ее голос пробил нежный стон от его прикосновений, будто музыка, прерывающая тишину. Он опустился ниже, целуя её ключицы, её шею, её грудь. Он слышал её стоны, её вздохи, и это лишь распаляло его еще больше, сильнее раздувая пламя. Почувствовав, как её тело дрожит в его руках, и это дало ему понять, что она тоже хочет его, так же сильно, как и он её, как будто два магнита, притягивающихся друг к другу. Он хотел доставить ей удовольствие, хотел показать ей всю свою любовь, всю свою страсть, как художник, желающий запечатлеть на холсте всю красоту мира. Его руки, сами по себе, начали исследовать её тело, скользя по изгибам, лаская каждый миллиметр кожи, тем самым открывая для себя новую галактику. — Альваро, — медленно, проговаривая каждую букву его имени, простонала блондинка, обнимая его, тем самым прижимая к себе так, чтобы между ними не осталось ни единого миллиметра, словно стремясь слиться в одно целое. — Ици, — проговорил он ей в ответ, будто ее имя была последней надеждой на спасение, последняя капля воды в глупокой пустыне. Если бы эта женщина была бы водой, он бы всю ее испил, а если бы она была огнем, он бы сгорел дотла. Не было никаких значений, чтоб измерить его обожание и его любовь к ней. Он сам порой не понимал, что в ней есть такого, что так тянет его к ней, но, так и не найдя ответ на этот вопрос спустя год, как просыпался с ней, он перестал его себе задавать, и поддался своим желаниям, полностью растворяясь в ней.