«С днём рождения»

В полумраке комнаты царила звенящая тишина, нарушаемая лишь доносящимся с улицы сквозь приоткрытое окно шумом машин. Февраль, даже в Бильбао с его привычно тёплым климатом, обычно холодил до жути. Не мороз, как в северных краях, но всё же далёк от уюта. И всё же сегодня, на удивление, день выдался солнечным и почти безоблачным. В такие редкие моменты Ициар всегда вспоминала: скоро наступит весна, и она ждала её с предвкушением и радостью. Но в этом году, казалось, женщина не интересовалась весной вовсе. Дни сменялись ночами, и ей чудилось, будто жизнь окрасилась в черно-белые тона. Всегда жизнерадостная, весёлая, умеющая зажечь искру позитива как в себе, так и в других, она вдруг почувствовала, что что-то надломилось. Сломалось. Её весна ушла вместе с ним, у которого сегодня день рождения. Сжимая телефон, Ициар смотрела на дату в верхней панели, её пальцы скользили по чату в WhatsApp. Общий групповой чат, оставшийся, казалось, лишь для праздничных поздравлений, а не для обсуждения съёмок. Она пролистала его, забитый сообщениями в честь именинника. Конечно, она тоже поздравила. Нет, не в личные сообщения, как это было принято все пять лет их совместной работы. Она написала третьей по счёту, хотя сердце рвалось поздравить первой. Как и хотелось разделить с ним этот день, приготовить завтрак в постель, а может, и что-нибудь ещё… Она удивлённо вскинула брови, поражаясь собственным эгоистичным мыслям, но ничего не могла поделать. Ей действительно хотелось. Сколько раз она корила себя за то, что позволила им совершить ту ошибку, три года назад в Таиланде? Несметное множество раз. Её чувства напоминали ей песочные часы: в один день она жалела о случившемся, в другой – могла считать это одним из лучших моментов в жизни. И если быть честной с собой, сколько бы она не пыталась пожалеть об этом, и чувствовать только ненависть - у неё не получалось. Палец скользнул по его аватарке. На экране всплыла вся информация: номер телефона, их общие медиа и фотографии во вложениях. Первое, что попалось ей на глаза – фотография, достаточно смазанная из-за того, что они смеялись и она просила прекратить его фотографировать, а он отвечал, что нажал на кнопку объектива случайно. Это было последнее совместное утро после съёмок последнего эпизода сериала. Она прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания. Его крепкие ладони покоились на её бедрах, нежно, но с оттенком граничащей страсти. Белая майка, едва прикрывавшая пупок, чуть сползла вверх, когда она потянулась. Спутанные пряди волос, некогда обрамлявшие лицо челкой, упали ей на щеки. Она улыбалась. Широко, почти дьявольски. Зная, что его руки не удержатся лишь на её бедрах. При одной лишь мысли о его пальцах она почувствовала, как ткань обтягивает затвердевшие соски. Его руки скользнули выше, легли на талию, крепко обхватив, давая понять: она – его. Что эти часы утра она будет принадлежать ему. Наконец, их взгляды встретились. Полусонный, ещё не пробуждённый до конца, его взгляд исследовал каждый сантиметр её тела, от груди до бёдер, которые медленно начали двигаться вперёд-назад, напитываясь его обжигающим взором. Одна его рука потянулась к резинке чёрного кружева, другая – скользнула вверх, туда, где её тело трепетало в предвкушении. Голова откинулась назад, она глубоко вздохнула, предвкушая следующие его действия. Открыв резко глаза от наваждения воспоминаний, она тут же нажала кнопку, чтобы перейти в личный диалог, дабы не видеть их совместные снимки и видео. Не потому, что ей не хотелось их видеть, а наоборот – именно потому, что хотелось до боли. Но теперь это могло вылиться в дурные мысли и печаль. Последние сообщения в их переписке были датированы двумя месяцами назад. Точнее, это были фотографии с последней премьеры. Такой же последней, как и их встреча. Разумеется, сегодня она не оставила его без внимания, поздравив в общем чате, но ей казалось, этого мало. И ей чудилось, что ему тоже. Или это плод её воображения, вызванный невыносимой тоской? Ограничить себя от общения с ним было первым, что пришло ей в голову, когда она готовилась к той последней премьере. Она приводила себя в состояние готовности две недели, наивно полагая, что, прекратив общение, её душа очистится и постепенно отвыкнет. Но душа – не механизм, а сердце – не кнопка, которую можно выключить. Бегло взглянув на часы, показывавшие 21:47, она подумала, что, скорее всего, он сейчас отдыхает с семьёй дома или в ресторане. Может, за городом? При этой мысли сердце остро заныло, и она рефлекторно прижала руку к груди, пытаясь успокоить его. Проделав дыхательные упражнения с глубокими выдохами и вздохами, она почувствовала, что боль немного утихла и вновь вернулась глазами к экрану телефона. Палец застыл на клавиатуре, но в мыслях ничего не лезло. Что бы она могла ему написать? Глупо было бы поздравлять его ещё раз с днём рождения, ведь она уже с утра сделала это в чате. Да и кому она врала? Сообщений и ответов на эти сообщения от него ей было катастрофически мало. Она скучала по нему. Не по печатным буквам, которые мог показать ей экран. По нему. По его голосу. Её глаза метнулись в правый угол, где была иконка трубки телефона. Она настолько долго на неё смотрела, что у неё немного поплыло в глазах. Почему бы и нет? Мелькнула мысль в её голове, и она нажала на кнопку вызова, прислонив телефон к уху. Она дышала вровень с тем, как произносились гудки. Гудок – вздох, гудок – выдох. Мозг автоматически начал считать, сколько гудков она уже прослушала. Когда послышался 3-й гудок, она начала медленно отнимать от уха телефон, скорчив гримасу, думая о том, как эгоистично поступает по отношению к ним обоим, напоминая собой – о них. Ведь она точно знала, что напомнит ему этим звонком. Когда она уже полностью отняла телефон от уха и собиралась отклонить звонок, в динамике послышался его голос. — Ици? — прозвучал знакомый, бархатный голос по ту сторону провода. Прижав телефон к уху, вслушиваясь в тишину, она затаила дыхание. В голове всё ещё звучал его голос, произнесший её имя. — Ици? — повторил он. — Альваро, — выдохнула Ициар, намекая, что она на связи. — Я не помешала? — тут же уточнила она, зная, что он, возможно, занят. — Нет, нет, совершенно нет, — быстро ответил он. В трубке послышался шум улицы. — Я просто хотела поздравить тебя с днем рождения, лично, — улыбнувшись кривой улыбкой, проговорила Ициар. — Спасибо… мне так приятно, что ты позвонила, — глубоко вздохнул Альваро. Ициар слегка прикусила щеку – жест, когда она старалась скрыть, как ей хочется улыбнуться. — Как ты? — спросил он, искренне интересуясь. — Я… — она запнулась, размышляя, что сказать. Правду о том, что чувствует себя паршиво, или ложь, чтобы он не беспокоился. Выбор был очевиден. — Я в порядке, — сказала она ровным тоном, выпрямляя спину, чувствуя, как находится на грани того, чтобы признаться, что всё совсем не в порядке. Ей было непривычно лгать ему. С самого начала их знакомства они словно заключили негласный договор – никакой лжи. Да и договор был не нужен, им просто хотелось говорить всё, что думают, доверяя друг другу, будто были знакомы десятки лет. — А как ты? Как провел день? — спросила она тут же, чтобы он не стал задавать уточняющих вопросов о ней, и ей вновь не пришлось лгать. — Всё хорошо. Мы… — он оборвал слово, размышляя, стоит ли говорить, с кем он был, или, скорее, стоит ли напоминать ей об этом, ведь она явно знала. — Были в ресторане, сейчас уже дома. — Я точно не помешала? — спросила она, чувствуя нотки тревоги и совести, ведь время было уже далеко не дневное. — Нет, можешь не беспокоиться, — заверил Альваро. — Я правда очень рад твоему звонку. Затем повисла тишина. Нет, нельзя было сказать, что она тяготила их. Их общение всегда строилось так, что им было комфортно молчать вместе. Кажется, сейчас, когда они не виделись два месяца, не общались ни сообщениями, ни звонками, они оба наслаждались этой паузой. Возможностью послушать дыхание друг друга. Ициар прижалась ухом к телефону, даже не замечая этого. Она слышала его дыхание, и ей казалось, он делал то же самое. В трубке послышался звук сглотнувшего Альваро, собиравшегося с мыслями. У неё напряглись скулы, дыхание стало неровным от нервозности момента. — Я слышал, у тебя через пару недель съемки в Мадриде? — спросил он. — Да, это так, — ответила Ициар, начиная водить глазами по комнате. На подсознательном уровне она знала, что он задаст этот вопрос. В одно время она боялась его, в другое — может быть, даже ждала. — Я долго думал об этом, — начал Альваро. — Я… хотел написать по этому поводу, но не решался, ведь ты ясно дала понять, что никаких контактов больше не хочешь иметь со мной. Ициар почувствовала, как её пронзила боль. Глухая, но настолько сильная. Возможно, это была не боль, а совесть перед ним, ведь она решила за них двоих больше не общаться. Но по-другому поступить не могла. — И… я хотел бы пригласить тебя на ужин, — выпалил он настолько быстро, будто от скорости зависела его жизнь. — Дружеский ужин, просто так, — добавил Альваро, подумав, что эти слова смягчат для неё информацию. — Альваро, мы… — она не смогла подобрать слова, сама не понимая, чего хочет в этот момент. Мозг разрывался от ответа «Да» и ответа «Нам не стоит». Она вновь замолчала, теперь тишина казалась очень тяжелой. — Что ты хочешь сказать? — первый заговорил Альваро. — Скажи мне. Я хочу услышать, что ты думаешь об этом. — Альваро, мы не можем, — ответила Ициар, прижав ладонь к своему лбу. — Ты говоришь так, будто живешь в другой галактике. — Может быть. — Почему? — Ты знаешь ответ на этот вопрос, зачем ты спрашиваешь? — Впившиеся в край дивана ногти Ициар засвидетельствовали её напряжение. — Нет, не знаю. Не могу понять, почему. — Это усложнит ситуацию между нами и нашими… партнерами, — старалась ровно говорить Ициар, не подавая знаков, как безумно ей хотелось хотя бы один вечер, хотя бы один чертов ужин с ним. — А сейчас мы не усложняем себе жизнь? Этот вопрос повис в воздухе, придавая её молчанию еще большую тяжесть. — Не понимаю, о чем ты, — сказала Ициар, осознав, что уже дважды солгала ему за этот разговор. — Ици, — начал Альваро. — Я думал сказать тебе об этом лично, но скажу сейчас. Я думаю о разводе. — Что? — у неё буквально отвисла челюсть. — Что произошло? Почему? — Искренне переживая за него, спрашивала Ициар. — Причина очень проста, и ясна нам обоим. — Может быть, у вас все наладится? Зачем принимать такие радикальные меры? — Нет. Это невозможно наладить, Ици. И я не хочу обманывать себя всю оставшуюся жизнь, как это делаешь ты. — О чем ты? — вскинув брови, спросила Ициар. — Хочешь сказать, что ты не обманываешь себя, живя… с ним? — с иронией произнес Альваро. — Хочешь прожить так всю оставшуюся жизнь? — Ты несешь чушь, — обрывая его вопросы и одновременно не отвечая на них, заявила Ициар. — В чем твоя причина, что ты решил развестись с такой идеальной и покладистой женой? — саркастически добавила она. — Я влюблен. Я влюблен в другую женщину, в этом и есть вся причина, — глубоко вздохнув, произнес Альваро. — Ты пьян, Альваро, — констатировала Ициар. — Нельзя принимать такие решения по пьяни, лишь потому что… — Потому что что? — подхватил её речь Альваро. Ициар вновь замолчала, прикусывая нижнюю губу, чтобы не вымолвить лишнего. Ей думалось, что его мысли о разводе возникли лишь потому, что он увидел её внимание. Но она ни в коем случае не хотела рушить его семью, просто… — Альваро, — собравшись с мыслями, начала Ициар. — То, что между нами было, это было… случайностью в жизни, обстоятельствами, которые сложились. — Обстоятельствами, которые сложились? Ты сама себя слышишь? — Да, — кивнула она. — Всё именно так и произошло. — Черт возьми, Ици, — Альваро потер пальцами лоб, пытаясь сформулировать то, что хотел сказать. — Такое бывает. Бывает, что в жизни, даже если ты с другим человеком, ты находишь кого-то более… близкого. — Прекрати, — прервала его Ициар. — То, что было между нами, никогда не повторится. Это была ошибка. Это была третья её ложь за этот разговор. Последнее слово будто ледяной водой ошпарило Альваро с головы до ног. Он почувствовал, как подкашиваются ноги, ему отчаянно хотелось сесть, но так как он находился на заднем дворе своего дома, присесть было негде. Повисла тишина, теперь она давила и мучила обоих. Никто не хотел произносить ни слова – не потому, что хотели услышать дыхание друг друга, а потому, что боялись наговорить лишнего. — Прости, — вымолвила Ициар. — Мне не стоило тебе звонить, я так и знала, что всё этим кончится, — с сожалением говорила она. — Нет, — отрезал Альваро. — Я рад, что ты позвонила, я рад был слышать тебя. Она ничего не ответила, не смогла сказать взаимные слова, потому что, возможно, где-то в подсознании знала: если произнесет их, то не сможет остановить поток слез – слез печали и отчаяния от того, как же сильно она скучала по нему. — Я бы хотел спросить ещё кое-что… если ты не хочешь прямо сейчас прерывать звонок. — Конечно, спрашивай, — Ициар устроилась поудобнее на диване. — Ты действительно жалеешь? Жалеешь о том, что мы чувствовали и что у нас было? — Альваро, — начала строгим голосом Ициар, давая понять, что не хочет об этом говорить. — Пожалуйста, это единственный вопрос. Пусть твой ответ на него будет моим подарком на день рождения, — просил Альваро. Ици закатила глаза к потолку, вспоминая с кем она сейчас ведёт диалог. Этот мужчина мог выпытать из нее любую информацию. — Нет, я не жалею о том, что у нас было, — сказала наконец правду Ициар. — Возможно, в первое время я ненавидела это время, что мы провели вместе, потому что это действительно усложнило мне жизнь. Но сколько бы я ни пыталась почувствовать, что жалею, у меня не получалось. — Я тоже никогда не пожалею о том, что у нас было, — прошептал в динамик Морте. — Я был счастлив, — его голос слегка надломился. Он сделал паузу, а потом ещё тише прошептал: — Я так скучаю по нам. Я так скучаю по тебе. Не было ни дня, чтобы я не скучал, — его голос был едва слышен, он говорил шепотом не потому, что боялся, что его кто-то услышит, а потому, что если бы говорил в полный голос, возможно, у него бы сорвался. Ициар не стала его одергивать и перебивать в этот раз, она покорно выслушала его речь и чувствовала, как по сердцу разливается тепло, смешанное с болью. Она тоже скучала. И не было ни дня, чтобы она не скучала по нему. — Просто прошло слишком мало времени… — рассуждала Ициар, теребя кончик пледа на диване. — Я не уверен в этом, — честно сказал Альваро. — Я уверен только в том, что я не хочу быть с другой. И мне совершенно не важно, будешь ли ты со мной, если я разведусь, или нет. Я просто хочу быть честным, в первую очередь, с собой. — Но у вас общие дети, и вы вместе уже десяток лет, нельзя так поступать, не обдумав такое серьёзное решение. — Я думал об этом все два месяца. Зачем мне думать об этом годами? Ициар молча кивнула, понимая, что в этом он прав. Она всегда была за то, чтобы в первую очередь не обманывать себя, но сама же попала в эту ловушку. — А ты так и не ответила мне на вопрос… ты счастлива с ним? Её взгляд невольно скользнул к рамке с совместной фотографией. Старый снимок, на котором она со своим парнем вдвоем стоят у водопада. На фото она улыбалась, и в тот миг её охватило острое воспоминание о том, как когда-то она действительно была счастлива с ним. Но… что-то безвозвратно сломалось. — Я… — каждое слово давалось ей с трудом. Ещё мгновение, и она бы снова солгала, уверив, что всё в порядке, что их отношения вне опасности. Но в этот раз мозг, словно самопроизвольно, выдал то, что так долго томилось в глубине души. — Честно? Я не знаю. — Это не ответ, — настойчиво повторил мужчина. — Ты счастлива с ним так, как была счастлива со мной? Ициар закатила глаза к потолку и с шумом выдохнула. — Зачем тебе это знать? Что это тебе даст? — Просто из любопытства. Но раз ты не хочешь говорить… — Да, не хочу, — мгновенно отрезала Ициар. И действительно, она не желала делиться своей невысказанной болью, своей несчастной правдой. Возможно, шесть лет назад, она и считала своего парня своим идеалом, своей половинкой. Но сейчас… сейчас всё было иначе. — Хорошо, я понял, — произнес Альваро, словно признавая поражение. — Зато я могу честно признаться, что не счастлив. — Почему ты думаешь, что я несчастлива? — Ици приподнялась с дивана, в её голосе проскользнула нотка вызова. — Иначе ты бы не звонила мне сейчас, — констатировал он. — Ты пьян и несешь бред, — пробурчала Ици, её шаги заметались по комнате, ощущая себя загнанной в угол. Альваро тихо рассмеялся. — Ици, боже мой, ты совсем не меняешься. — И что же ты имеешь в виду? — её брови вопросительно изогнулись, сближаясь у переносицы. — Ты всё такая же упрямая и несгибаемая. — Ну, вообще-то, статистика говорит, что характер формируется до шести лет, а в моём возрасте его уже поздно менять, — с театральными жестами пояснила Ици. — Продолжай, мне нравится, когда ты читаешь лекции, — с улыбкой ответил Альваро. В ответ она тоже рассмеялась. Это был не тот наигранный смех, который она демонстрировала последние два месяца перед камерами, не тот, которым она пыталась убедить всех в прямых эфирах, что у неё всё хорошо. Это был смех искренний, идущий из глубины души. Взглянув на часы, она поняла, что уже поздно, что его ждет семья. — В общем, ещё раз с днем рождения, — произнесла она, намекая на заверщение разговора. — Ици, — окликнул её Альваро, прежде чем она успела положить трубку. — Я в любом случае пришлю тебе адрес и место встречи, когда ты будешь в Мадриде. Не заставляю тебя приходить, если не захочешь, но я пришлю. Она лишь молча кивнула, не заметив, как уголки её губ сами собой поползли вверх. — С днем рождения, Альваро, — это были её последние слова перед тем, как она нажала кнопку отбоя. Комната снова погрузилась в гнетущую тишину, прерываемую лишь отдаленным шумом с улицы. Она медленно подошла к рамке с фотографией, где была запечатлена со своим парнем, и грустно улыбнулась. Ты хочешь сказать, что ты не обманываешь себя? Эти слова, сказанные всего несколько минут назад другим мужчиной из её жизни. Тем самым, что подарил и украл её весну. Слезы кольнули глаза, но на этот раз она не стала их сдерживать. Щёки становились всё влажнее, а сердце ныло, будто готово было вырваться из груди. Она приложила ладонь к груди, ощущая исступленный ритм своего сердца. Потому что я влюблен в другую женщину.  Я думаю о разводе.  Ты действительно желаешь так провести всю оставшуюся жизнь?  Ты счастлива с ним? Его фразы проносились в её голове одна за другой, как заевшая пластинка. Каждая из них била под ребра сильнее любого физического удара. Медленно открыв глаза, она, всё ещё стоя перед фотографией, поддалась своим мыслям и сердцу. Прикоснувшись к рамке, она перевернула фото лицевой стороной вниз. В этот момент понимая, что пойдет на тот самый званый ужин. Ужин, с которого начнётся её новая жизнь.