То, что смотрело из тьмы...

Камень лежал на столе, как чужой глаз. Небольшой, неправильной формы осколок — не совсем стекло, не совсем минерал. Матовая поверхность то казалась гладкой, то под неправильным углом вдруг отсвечивала серебристыми прожилками. Вокруг него воздух был плотнее, чем в остальной комнате, и Гермионе всё время хотелось его… обойти. Но не отходить. Она сидела на краю дивана в гостиной Малфой-мэнора, обхватив руками кружку уже остывшего чая, и смотрела на этот осколок, как на вопрос, который пока не умеешь сформулировать, но уже знаешь — ответа простого не будет. Под пальцами пульсировал дневник — лежал на коленях, тёплый, как живое существо. Его магия тихо фонила, реагируя и на неё, и на камень, как будто между ними завязывалось какое-то собственное, независимое разговаривание. Подарок от Блэйза. И то, во что его превратили. От сочетания этих мыслей было почти физически больно. — Если будешь так смотреть на него ещё десять минут, он либо раскается, либо треснет пополам, — хрипло заметил Драко опираясь на камин. Гермиона подняла взгляд. Он стоял, опершись плечом о мрамор, с бокалом так и не отпитого огневиски в руке. Ворот рубашки был расстёгнут, волосы — чуть растрепаны, под глазами — тени. Вид у него был такой, словно ночь они провели не в постели, а в самый обычный военный год — между заклинаниями и разбором руин. И, по сути, так оно и было. — Если он раскается, я, возможно, перестану бояться его брать в руки, — буркнула Гермиона. — Если треснет пополам — мне придётся выяснять, что произойдёт, когда артефакт такой силы вдруг разделится, так что я пока за первый вариант. Драко невесело усмехнулся. — Разумеется. Даже сейчас ты надеешься на нравственное прозрение у проклятого камня. — У некоторых предметов моральности больше, чем у людей, — пошутила она. — Ты же должен это знать, Малфой. Твои семейные шкафы наверняка до сих пор шепчутся по ночам. — Они хотя бы делают это на латыни, — отозвался он. — Что, безусловно, возвышает уровень дискуссии. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Этот обмен был почти привычным — лёгкие, колкие ремарки, которыми они оба пытались прикрыть то, что шло глубже. Страх. Остроту утраты, которая возвращалась всякий раз, когда они вспоминали: письмо на самом деле было от Блэйза. Настоящее. Живое. Написанное заранее — до его смерти, до переулка, до чёрной надписи на кирпичной стене. А вот камень… Камень был чужим. — Драко, — тихо сказала она, — ты уверен, что письма никто не подменял? Он резко поставил бокал на каминную полку. — Гермиона, — точно так же тихо сказал он. — Письмо я узнал с первого слова. Эти идиотские обороты, эта манера впихивать три шутки в одну строчку… Я бы не перепутал. Даже если бы написал это призрак Блэйза. Он прошёл к столу, остановился напротив камня, глядя на него сверху вниз, как на соперника. — Письмо шло тем путём, каким должно было. Отправлено за неделю до… — он запнулся. — До того. Адрес — мой. Почерк на конверте — его. Марки — наши, обычные. Магический след на бумаге — забининский, у него особый почерк в медленных чарах, я его слишком хорошо знаю. А вот это… — он кивнул на осколок, — это уже чужая магия. Это… наступило после. Гермиона кивнула. Внутри всё равно шевельнулось тревожно. Не к Драко — к кому-то невидимому, кто решил, что имеет право использовать руку мёртвого человека как удобный поводок. — То есть кто-то перехватил посылку, — проговорила она вслух, — вскрыл, заколдовал камень и отправил дальше. Сохранив весь внешний слой неизменным. — Кто-то, кто хорошо знал, как устроены наши почтовые магические узлы, — добавил Драко. — И кто понимал, что Малфой, получив последнее письмо от Забини, почти наверняка его откроет. В доме, под защитой родовых чар. И даже не подумает, что в самом письме — бомба. — Ты открыл его в гостиной? — уточнила Гермиона. — Не в саду. Не в коридоре. — В гостиной, — устало подтвердил он. — Здесь. Он провёл рукой по воздуху, как будто мог нащупать остатки вспышки. — Это место помнит всех Малфоев, — добавил он сухо. — Удобная точка для того, кто хочет вглядеться в самые глубокие пласты магии рода. Гермиону передёрнуло. — Ты думаешь, камень… — она запнулась, подбирая слово, — смотрел? — Я думаю, — сказал Драко медленно, — что он был глазом. Или щелью. Или трещиной. Называй как хочешь. Но когда он вспыхнул — он не просто показал реакцию. Он что-то активировал. Вот это мне и не нравится. Повисла тягучая тишина. Где-то в коридоре скрипнула половица, внутри дома мягко перелилась магия, перестраивая защиту под новые условия. Гермиона вдруг почувствовала, насколько живым был этот дом. Не просто стены. Не просто символ прошлого. А настоящее существо, наполовину сделанное из камня, наполовину — из вложенной в него магии поколений. И сейчас это существо явно нервничало. Она потёрла переносицу. — Нам нужен Гарри, — наконец сказала она. — И, скорее всего, отдел по особо опасным артефактам. И я предполагаю, что услышу от него слова «я же говорил, что всё, что связано со Слизерином, однажды выстрелит». Драко фыркнул. — А я, между прочим, уже настроился на его фирменное «Малфой, что ты опять натворил». Оно так бодрит по утрам. Она посмотрела на него — внимательно. Резко встала, подошла к нему ближе и легко коснулась пальцами его запястья. — Позовём Гарри, — мягко сказала Гермиона. — Но не для того, чтобы вспоминать старые обиды. А для того, чтобы стало хотя бы немного безопаснее. Он аврор и мой друг. Я доверяю ему. И не хочу что бы с тобой...с нами... что-то случилось... Он усмехнулся уголком губ. — Представляешь, я дожил до тех пор, когда безопасность моего дома зависит от Поттера. — Мир меняется, Малфой, — улыбнулась она. — Иногда даже в правильную сторону.

***

Гарри приехал через два часа. За это время в доме успели пройти три волны тревоги — одна явно от Драко, который из принципа пытался рассчитать сигнатуру камня, пока Гермиона грозилась засунуть его вместе с этим осколком в шкаф, а так же с другими соблазнительно ядовитыми артефактами и запереть на ночь. Вторую волну создала Тинки, которая, узнав, что в доме «дурной камень», буквально легла грудью — своей крошечной — на дверцу кладовки, где Драко пытался найти старые блокирующие амулеты: — Хозяин Драко не трогать мерзость! Мерзость смотреть в дом, дом боится, мисс Гермиона боится, Тинки тоже боится, все боятся, — тараторила она, тряся длинными ушами. — Тинки прекрати, — пробормотал Драко. — Все будет нормально. Гермиона уже вызвала «спасителя всего магического мира». Тебе нечего опасаться. Третья волна была уже от самого дома, когда он почувствовал внешнюю магию. Гермиона, стояла у окна гостиной, она увидела в отражении отблеск зеленого всполоха камина в другой комнате — короткий, как вздох, — а потом Тинки материализовалась в дверях, нервно дёргая кисточки шарфа, который когда-то ей подарила Нарцисса: — Хозяин Драко, к нам… к нам пришли гости. С огнём. И метлой. Гермиона моргнула. — С метлой? — Мисс Джинни с метлой, — уточнила Тинки. — Она сказала, что метла — часть личности. Это прозвучало так серьёзно, что Гермиона едва не рассмеялась. — Поттер не может жить без драматического входа, — проворчал Драко. — Однажды, я уверен, он явится ко мне через потолок в обнимку с гиппогрифом. — Ну, если он когда-нибудь захочет тебя по-настоящему впечатлить… — не удержалась Гермиона. Драко бросил на неё взгляд. — Тогда мне придётся жениться, чтобы мои социальные связи могли это выдержать. — Поздно, — сладко ответила она. — Твои социальные связи уже на это подписались. Он что-то неразборчиво буркнул, но в глазах мелькнуло то самое — тёплое, уязвимое. Эльфийка отворила одну из створок двери и в гостиную вышел Гарри — встрёпанный, в тёмной мантии, с сумкой через плечо. За ним — Джинни: в вязаном свитере насыщенно-бордового цвета, с метлой в руке и выражением лица, которое обещало неприятности всем, кто попытается сказать ей, что на официальное задание Аврората так ходить нельзя. — Я всегда хотел увидеть, как живут слизеринские аристократы, — пошутил Гарри, оглядываясь. — Думал, будет больше гобеленов с душами предков и меньше живых людей. — Не переживай, Поттер, — лениво отозвался Драко. — Если задержишься, гобелены начнут выражать своё неодобрение лично. Гарри скривился. — Прекрасно. Но я не откажусь от этой идеи, хоть и хочу отправить тебе в поместье отряд взрывных специалистов. — Сначала посмотри на камень, — вмешалась Гермиона, прежде чем мужчины успели скатиться в привычный обмен репликами «ты идиот — сам идиот». — А потом уже взрывай, кого захочешь. Джинни, между тем, с интересом разглядывала гостиную, и взгляд её в конце концов остановился на Тинки. — Мы знакомы, — сказала она, мягко улыбаясь. — Ты же меня уже видела, правда? — Тинки видела мисс Джинни, — кивнула эльфиха. — Мистер Поттер-сэр приходил с мисс Джинни, когда Хозяин Драко говорил ему «нет». Гарри прыснул. — Очень точное пересказание нашей истории взаимоотношений, — заметил он. — Малфой, как всегда, лаконичен в отказах. — И прямо сейчас я собираюсь сказать тебе ещё одно «нет», — сухо ответил Драко. — Нет, ты не взорвёшь половину моего дома, даже ради общего блага. — Посмотрим, что скажет камень, — отозвался Гарри и, переведя взгляд на стол, почти мгновенно перестал улыбаться. Они подошли к осколку. Джинни присвистнула тихо. — Выглядишь мерзко, дружок, — сказала она камню так, словно это был живой человек. — Это не он мерзко выглядит, — пробормотала Гермиона, — это магия вокруг него так звучит. Гарри присел на корточки, вытаскивая из сумки тонкую металлическую рамку — артефакт аврората, похожий на смесь подковы и ловца снов. — Не трогали его руками? — уточнил он. — Только перчатками и заклинаниями, — ответила Гермиона. — И даже так мне хотелось помыться. — Твой вкус к приключениям всё так же безупречен, — хмыкнул Гарри. — Я всегда говорил, что твой жизненный девиз — «потрогаю всё, что шипит». — Мой жизненный девиз — «разберусь, что шипит, чтобы оно перестало шипеть», — поправила она. — И да, я знаю, что ты всё равно расскажешь это Рону. — Ему нужно о чём-то говорить за ужином, кроме детей и зарплаты, — серьёзно сказал Гарри, и она всё-таки усмехнулась. Драко задумчиво смотрел на рамку. — Это что, ваша новая игрушка, Поттер? — Угу, — отозвался Гарри, сосредотачиваясь. — Называется пропускной контур для нестабильных артефактов. Я, конечно, объясню тебе, как он работает, но ты начнёшь спорить с формулами, а у нас на это нет времени. — Потрясающе, — заметил Драко. — Значит, я наконец дождался, когда Гриффиндор решит не спорить с моей интеллектуальной компетентностью, просто чтобы сэкономить время. — Нет, я просто не хочу, чтобы ты умер от шока, узнав, что в Министерстве тоже есть умные люди, — парировал Гарри. — О, поверь, — холодно отозвался Драко, — я достаточно раз бывал в Министерстве, чтобы понимать: это один сплошной шок. — Мужчины, — не выдержала Гермиона. — Может быть, мы сначала разберёмся с потенциально проклятым камнем, а уже потом устроим интеллектуальный поединок по уровню детского сада? Джинни тихо фыркнула, прикрывая рот ладонью. — Хотя, по-моему, он уже идёт, — шепнула она Тинки. — Они ругаются, но магия у них тёплая, — доверительно ответила эльфийка. —Тинки чувствует это. Тинки связанна с домом. Дому нравиться мистер Гарри Поттер-сэр. Гермиона бросила на них благодарный взгляд. То, как эльфийка говорила о доме, каждый раз немного меняло внутри что-то жёсткое, усталое. Малфой-мэнор переставал быть только местом боли. Он становился… местом, которое тоже училось. Как и его хозяин. Гарри тем временем аккуратно опустил рамку на стол так, чтобы камень оказался внутри, не касаясь металла. Магия в помещении едва заметно дрогнула. — Слушайте, — тихо сказал он, — он не просто смотрел. Гермиона почувствовала, как у неё похолодели пальцы. — Что ты видишь? — спросила она. Гарри щурился, словно рассматривал что-то сквозь грязное стекло. — Слой за слоем, — медленно произнёс он. — Поверхностный — связка с посылкой. Мелкие, аккуратные чары… что-то вроде мягкого маячка. Это мог сделать любой приличный артефактор, чтобы посылка не потерялась в пути. Это, угадайте, кто? Он поднял взгляд. — Блэйз, — почти одновременно сказали Гермиона и Драко. Гарри кивнул. — Под ним — чужой слой. Грубый. Неаккуратный, но мощный. Такая магия не опирается на чувства, она просто давит. Старая школа, если хочешь, Малфой. — Смертежорская, — мрачно сказал Драко. — Не люблю это слово, — пробормотал Гарри. — Но да. И глубже… — он чуть приподнял рамку, вслушиваясь, — глубже… там что-то вроде тоннеля. Не уверен, что он до сих пор активен, но он был. И вел… сюда. Он кивнул в сторону стен. — В дом, — тихо закончила Гермиона. — В родовую магию, — уточнил Драко. — Это даже хуже. Он облокотился о спинку кресла, скрестив руки. — Если бы я хотел проникнуть в чужой родовой контур, я бы тоже выбрал что-то, что хозяин впустит добровольно. Подарок от друга. От Блэйза. От того, кому доверяешь. И использовал бы кровь. Связи. Старые клятвы. То, что прорастает глубже любых замков. В его голосе не было хвастовства. Только холодное профессиональное знание. Гарри посмотрел на него пристально. — Ты говоришь так, будто… — Будто я вырос в семье, где подобные вещи составляли половину вечерних разговоров, — сухо перебил Драко. — Да, Поттер. Я знаю, как это делается. Именно поэтому мне не нравится, что кто-то сделал это по отношению ко мне. К нам... Гермиона почувствовала, как дом откликнулся — лёгким гулом в стенах. Малфой-мэнор, казалось, тоже был оскорблён. — Ты сможешь восстановить, кто это сделал? — спросила она Гарри. Он задумчиво поводил рамкой над камнем. — Сигнатура частично размазана, — сказал он. — Но узор есть. Очень специфичный. Помнишь, в отчёте по делу той семьи, которая отказалась поддержать Волан-де-Морта в последние дни войны? — он посмотрел на неё. — Там были похожие следы. И на месте смерти Забини — тоже. Гермиона медленно кивнула. Дело о котором он говорил, сидело в её памяти тяжёлым камнем: убитые родители, выжженная надпись, следы ритуала, чужая, вязкая магия. Она тогда читала отчёт и думала: «Кому понадобилось мстить спустя столько лет?» Теперь ответ начинал проступать — как чернила на письме. — Долохов, — тихо сказала она. Воздух словно стал плотнее. Тинки всхлипнула. — Это имя… дом не любит, — прошептала она. — Дом не один такой, — буркнул Гарри. — Мы думали, что он в Азкабане. Официально — был. Только, как вы знаете, оказалось, что там сидел совсем не тот, — он взглянул на Гермиону. — Человек под оборотным зельем не может сохранять одинаковую сигнатуру десятилетие. А вот у того, кто был на самом деле… — он взглянул на камень, — магия очень узнаваемая. Злость, умноженная на терпение и фанатизм. Драко мрачно хмыкнул. — Прямо как у некоторых моих бывших преподавателей. — Преподаватели хотя бы ставили отметки, — сказал Гарри. — Этот ставит только надписи. Все трое на секунду замолчали, вспомнив чёрные, выжженные слова — на стене переулка, на могиле Нарциссы, там, где ещё недавно лежали лилии. Гермиона тихо вдохнула. — Что он мог увидеть? — спросила она. — Через этот камень. Пока мы… пока мы не поняли, что он делает. Вопрос повис в воздухе, как нож. Драко жёстко сжал подлокотник кресла. — Всё, что происходило в гостиной, — сказал он ровно. — Всё, что было на уровне родовой магии. Людей. Связи, активные… — он запнулся, — чувства. Всё, что резонировало. Он не смотрел на неё, но ей не был нужен его взгляд, чтобы понять, о чём он думает. Их. Их смех. Их касания. Их споры. Их ночи. — Мы не знаем, сколько он смотрел, — вмешался Гарри. — Может быть, секунд. Может быть, день. Вы сказали что подарки лежали в доме уже пару дней? Но факт — теперь у нас есть не только ты, Малфой, как очевидная цель, но и вы двое. Как связка, — он на секунду заколебался. — И это мне не нравится. — Мне тоже, — призналась Гермиона. Тишина на этот раз была тяжёлой, как свинец. Драко вдруг фыркнул. — Отлично. Поттер официально недоволен тем, что я завожу опасные связи. Где-то плачет от счастья мой школьный я. Гарри закатил глаза. — Ты завёл не опасную связь, а Гермиону, — сказал он. — Она была опасной с четырнадцати лет. Просто теперь это документально подтверждено. Гермиона одарила его убийственным взглядом. — Если ты сейчас попытаешься шутить про то, как я снова ввязалась во всё самое неприятное, что происходит в магическом мире… — Гермиона, — перебил Гарри, уже серьёзнее, — я не шучу. Я переживаю. Но… — он на секунду замялся, — я вижу, что ты не здесь случайно. И не как узница. Он перевёл взгляд на Драко. — И что вы оба сейчас — это не то, что было на войне. Драко поднял бровь. — Опасно близко к комплименту, Поттер. — Не привыкай, — отрезал Гарри. — Просто… иногда люди растут. Даже слизеринцы. Джинни, до этого прислушивавшаяся к разговору, вмешалась: — А теперь давайте решим, что мы делаем с этим… — она кивнула на рамку с камнем. — Потому что, честно говоря, я не хочу сидеть под одной крышей с чем-то, что потенциально может передать моё лицо психопату без души. — Твоё лицо — слишком сильное оружие, — серьёзно сказал Драко. — Не думаю, что даже Долохов готов к такому. Джинни смерила его взглядом. — Ты единственный Малфой, которого я могу терпеть, — сказала она, — Но еще одно слово и я начну кидаться в тебя бладжерами. — Я сделал комплимент твоему оружию, а не тебе, — шутливо кивнул он в сторону метлы. Гарри посмотрел на них так, словно не был уверен, что попал в правильную реальность. — Так, камень уедет в Министерство. В изолированном контейнере. Под тройной защитой. И если кто-то из вас попытается его навещать — я лично посажу в Азкабан. — Я предпочёл бы, чтобы ты посадил туда того, кто его сделал, — заметил Драко. — Но, думаю, мы говорим об одном и том же человеке. Гарри кивнул. — Мы начнём работу по нему. Официально. Но… — он посмотрел на Гермиону и Драко, — вы понимаете, что теперь он может сосредоточиться на вас. На вас обоих. Как на связке. — Впервые за долгое время у меня есть что-то, во что можно попасть, — сухо сказал Драко. — Это, конечно, усложняет задачу выживания. — У тебя всегда было во что попадать, — тихо сказала Гермиона. — Просто теперь это не только твоя вина и фамилия. Он посмотрел на неё. И в его взгляде было всё: страх, благодарность, нежность, которую он так плохо умел показывать, и привычная, старая усталость. — Это было почти трогательно, — заметил Гарри. — Я ухожу, пока вы не начали целоваться у меня на глазах. Джинни, пойдём, пока этот дом не решил, что ему мало одной пары. — Тебе просто страшно признать, что Малфой-мэнор тебе нравится, — хмыкнула Джинни, поднимаясь. — Мне нравится только то, что из его окна видно не Министерство, — ответил Гарри. — Всё остальное я буду отрицать до конца жизни. Тинки подошла ближе к столу, когда Гарри поднял рамку с камнем. — Тинки не хочет, чтобы мерзость приходила обратно, — прошептала она. Гарри мягко кивнул ей. — Будем стараться, — сказал он. — И если вернётся — на этот раз мы будем её ждать. Он подошёл к камину, кивнул Драко. — Малфой. — Поттер. Пауза была короткой, но наполненной. — Береги её, — сказал Гарри. — И себя — как побочный эффект. — Я… — Драко запнулся. — Постараюсь. Джинни задержалась на секунду. — Гермиона, если он начнёт вести себя, как благородный идиот, — сказала она, кивая на Драко, — дай знать. Я принесу бладжер. — Я запишу это в систему личной безопасности, — серьёзно ответила Гермиона. — И, Малфой… — Джинни повернулась к нему. — Я всё ещё считаю тебя заносчивым, раздражающим и слишком бледным. Но если ты сделаешь её счастливой — я буду терпеть тебя на общих праздниках. — Ваша семейная милость не знает границ, — склонил голову Драко. — Я буду стараться соответствовать высокому званию «терпимого слизеринца». Она усмехнулась. — Вот и отлично, — сказала Джинни и исчезла в камине следом за Гарри. Зелёное пламя погасло. В доме стало тихо. Тинки вздохнула — так, словно с её плеч сняли мешок с камнями. — Дом дышит легче, — сказала она. — Мерзость ушла. — Мерзость ушла, а проблемы остались, — заметил Драко. Гермиона подошла к нему ближе. — Проблемы… были всегда, — сказала она. — Но не всегда у нас были такие союзники. И не всегда у тебя было… — она чуть улыбнулась, — мы. Она не уточняла, кого именно включает это «мы». Он всё равно понял. — Если бы десять лет назад кто-нибудь сказал мне, что в моей гостиной будут сидеть Поттер, его жена, бывшая жертва моего дома и эльф, комментирующий эмоциональное состояние поместья… — начал он. — Ты бы сказал, что это худший кошмар? — подсказала она. — Я бы сказал, что это слишком сложный патронус, — ответил он после паузы. Она тихо рассмеялась. Смех разрезал тяжёлый воздух, как тонкий луч. Он оказался очень нужен.

***

Вечером стало тише. Камень уехал в Министерство, оставив после себя ощущение вымытости — как после долгой болезни. Гермиона сидела у окна в библиотеке — того самого места, где когда-то Малфои обсуждали способы укрепить свою власть, а теперь Драко сортировал книги, чтобы эльфам было легче наводить порядок. Она провела пальцами по корешкам — старым, знакомым, чужим и своим одновременно. — Ты вроде бы спокойно принял то, что Гарри забрал камень, — заметила она, не оборачиваясь. — Для человека, который не любит, когда Министерство что-то трогает в его доме. — Пусть лучше Министерство трогает камень, чем камень — мой дом, — отозвался он, устраиваясь в кресле напротив. Она повернулась. — Ты устал. — Это было очень насыщенное Рождество, — сухо сказал он. — Подарки, поцелуи, потенциально проклятые артефакты, вечно драматичный Поттер… Я начинаю понимать, почему мои предки предпочитали просто ужинать в кругу портретов. Их в любой момент можно было накрыть одеялом. — Ты оживаешь, когда на тебя кричат гриффиндорцы. Он задумчиво посмотрел на неё. — Я оживаю, когда на меня смотрят так, как ты сейчас, — тихо произнёс он. Цвет где-то в районе щёк решил выдать её с головой. Она фыркнула, пытаясь перевести всё в шутку: — Это потому что ты привык к шоку. Всё остальное тебя не будит. — Возможно, — согласился он. — Но, знаешь, — он встал, подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки, — сейчас я совершенно точно не сплю. Он протянул руку, лёгкими, осторожными пальцами коснулся её щеки. Словно проверяя — действительно ли она здесь, не иллюзия ли, не сон ли. Её кожа отозвалась поведением предательским: пошла мурашками. — Драко… — прошептала она. — Да, Гермиона? — в его голосе была лёгкая издёвка, но глаза были серьёзными. — Нам надо подумать, что делать дальше, — она всё-таки вернула разговор к сути, хотя сердце решило, что оно сейчас будет обсуждать совсем другие планы. — Долохов не остановится. Камень был не единственным его шагом. — Знаю, — вздохнул он, опуская руку, но не отходя. — И мы подумаем. С Поттером, с твоими безумными теориями, с моими ещё более безумными знаниями. Но… — он чуть наклонил голову, — сейчас я позволю себе один совершенно непрагматичный момент. — Какой? — Я побуду просто мужчиной, который впервые за много лет не один в этом доме, — сказал он тихо. — А потом уже снова стану Малфоем, профессионально вляпавшимся в чью-то тёмную игру. Она смотрела на него и понимала, что день, наполненный камнями, рамками, сигнатурами и страхом, всё равно заканчивается тем, что делает всё это терпимым: теплом. Их теплом. Несмотря ни на что. Она кивнула. — Ладно, — прошептала. — Один непрагматичный момент я готова тебе простить. — Щедро, — усмехнулся он. Он обнял её — осторожно, будто она была тем самым камнем, только наоборот: не источником угрозы, а тем, что хочется спрятать, защитить, не отдавать никому. Дом вокруг них вздохнул — почти слышимо. Где-то в глубине родового контура, там, где магия помнила всех, кто здесь жил, кто любил, кто ненавидел, кто предавал и кто спасал, что-то придвинулось ближе к свету. И далеко, далеко, вне периметра поместья, на краю тёмного леса, человек с выгоревшими глазами и пустым, холодным нутром недовольно отдёрнул руку от зеркальной поверхности маленького ручного артефакта. — Они догадались, — прохрипел Антонин Долохов. Он улыбнулся — той тонкой, мерзкой улыбкой, от которой вороньё слетало с веток. И камень в Министерстве, лежащий в тройном защитном контуре, едва заметно дрогнул.