Касаясь края тьмы...

От Автора: Мне очень тяжело далась эта глава. Я писала и ревела, потом снова писала и снова ревела, и так по кругу. Впереди совсем немного. Приготовьте носовые платочки и добро пожаловать на еще один вираж. Жду ваших отзывов и критику. А так же лайки, они мотивируют меня писать все больше и большие главы. Спасибо и приятного чтения.

***

В поместье стояла тишина — не та, уютная, ночная, к которой привыкаешь, а другая, вязкая, неправильная. Словно дом задержал дыхание. Гермиона сидела на широком подоконнике в дальнем коридоре, поджав ноги и обхватив колени руками. Холодный мрамор под её бедром давно отпечатался в коже, но она почти не чувствовала его — настолько глубоко ушла в мысли. За высокой оконной рамой тянулся сад, размытый дождём: ветви деревьев сгибались под тяжестью воды, серый свет цеплялся за мокрые ветки и стекал вниз вместе с каплями. Дождь здесь всегда казался ей другим. Не таким, как над Лондоном. В Лондоне дождь шумел, жил своей городской жизнью, заливая крыши и улицы. Над поместьем Малфоев он был будто более тяжёлым, медленным, вязким — как заклинание, которое не до конца сняли. Гермиона провела пальцем по холодному стеклу и оставила на нём тёплую, сразу же исчезающую полоску. На коленях у неё лежал раскрытый том — старая книга с потёртым корешком, пахнущая пылью и чем-то терпким, старинным. Она уже несколько минут смотрела на одну и ту же строку и не могла вспомнить, о чём, собственно, читает. Что-то было не так. Сначала она списывала это на усталость. На недосып. На слишком долгое пребывание в доме, где стены помнят слишком много шёпота и криков. Но за последнюю неделю чувство усилилось, стало почти физическим. Как будто кто-то незримый ходил по краю её восприятия и иногда, проходя мимо, задевал её магию кончиками пальцев. Она тихо, почти неслышно вздохнула, прижалась плечом к раме и позволила голове коснуться холодного камня стены. Закрыла глаза. И сразу почувствовала его. Драко. Не по звуку шагов — их ещё не было. Не по шороху одежды. Просто пространство рядом вдруг изменилось, стало плотнее. Как будто в коридоре, полном тени и эха, зажгли ещё один невидимый источник тепла. Он всегда приближался так — не особенно громко, но от его присутствия воздух чуть-чуть менялся. Становился сухим, электризованным, как перед грозой. — В Гриффиндоре, я слышал, были стулья, — ленивый голос раздался из полутемноты коридора. — И кресла. И даже диваны. Но, кажется, тебя тянет к наиболее неудобным поверхностям в доме. Гермиона открыла глаза и повернула голову. Он стоял в нескольких шагах от неё — в свету, который ломался о дождевое стекло и падал на его профиль. Волосы были чуть растрёпаны, рукава рубашки засучены, воротник распахнут. Вид у него был уставший, но внимательный. Глаза — гораздо темнее, чем обычно, как будто серый день разлил по ним тени. — В Гриффиндоре, между прочим, не было бесконечных коридоров с портретами твоих предков, — спокойно ответила она, прижимая книгу к груди, чтобы та не свалилась. — Здесь хотя бы есть окно. — Должен признать, — он сделал несколько шагов ближе, — что с моим прапрадедом мне разговаривать не хочется. Особенно после ужина. Гермиона хмыкнула. — А что с ним не так? Он говорит голосами своих врагов? — Он читает газеты за тысяча восемьсот какой-то год и обсуждает курсы акций. — Драко поморщился. — Вру, не акций. Бутылок огневиски. Он остановился вплотную к подоконнику и посмотрел на неё сверху вниз. Тонкая вертикальная морщинка между его бровей сегодня была резче. — Сколько ты здесь? — негромко спросил он. — Не знаю, — она отвела взгляд к окну. — Пару часов, наверное. — Гермиона, — голос стал мягче, но от этого не менее твёрдым, — ты снова забываешь есть. Она чуть повела плечом. — Я не забываю. Я не хочу. Он тихо выдохнул и, вместо того чтобы начать уговаривать, просто сел рядом. Подоконник был достаточно широким, но всё равно им пришлось сдвинуться ближе друг к другу. Её колено слегка коснулось его бедра. Она почувствовала через тонкую ткань его тепло — живое, очень реальное, заземляющее. — Ты всё равно будешь ворчать, — спокойно сказала она. — Неважно, что я отвечу. — Это правда, — признал он. — Удобно, что ты наконец это поняла. Она посмотрела на него боковым взглядом — и на мгновение тревога отступила. Он, кажется, тоже это почувствовал, потому что уголки его губ чуть дрогнули. — Просто… я не голодна, — добавила она уже тише. — Здесь всё время так холодно. — Это поместье, а не оранжерея, — автоматически возразил он, но через секунду уже потянулся к ней, аккуратно натянул ей на плечи конец собственного серого кардигана. Она даже не заметила, когда он его снял. — Если ты заболеешь, мне придётся иметь дело с Поттером. А я сегодня не записывался на развлечения. — Твой дом, твои правила, — пробормотала она, позволяя ткани накрыть её. Запах — слабый, едва уловимый — был смесью чего-то нейтрального и характерно его: немного лекарств, немного свежего пергамента, немного того самого дождевого воздуха из сада. Он задержал руку на её плече на долю секунды дольше, чем было нужно, и убрал. Сделал вид, что не заметил. Гермиона закрыла книгу, положила её рядом, на подоконник. Снаружи ветер усилился — верхушки деревьев разбросало по небу тёмными мазками, капли стучали чаще. В саду мерцали защитные чары — тонкие линии, едва заметные, словно паутина, натянутая между колоннами и старым лабиринтом живой изгороди. Обычно они светились ровно. Спокойно. Как тихое дыхание. Сейчас свет был дерганым. Неровным, как пульс после бега. Она нахмурилась. — Ты тоже это видишь? — спросила. Драко проследил за её взглядом и вдруг стал ещё напряжённее. — Уже несколько дней, — тихо сказал он. — Родовая магия поместья беспокоится. Она прикусила губу. — Ты говорил, что защиту усилили, после… — она запнулась, не договаривая про Блэйза. В горле будто стало тесно. — После всего. — Усилили, — подтвердил он. — Но любая магия — живая. Любая защита чувствует давление. Наши предки, разумеется, были уверены, что сделали её вечной. — В голосе на секунду мелькнуло привычное презрение к родовой самоуверенности. — Но всё, что создано, можно обойти. — Ты думаешь, кто-то пытается обойти? — она повернулась к нему полностью. Вблизи она видела, какие у него тёмные круги под глазами. Этот дом не щадил никого — ни гостей, ни хозяев. Он встретил её взгляд и какое-то время просто смотрел, будто взвешивал, что можно сказать, а что — нет. — Я думаю, — сказал он, наконец, очень спокойно, — что мы давно перестали быть в безопасности просто потому, что заперлись за старыми стенами. Хотя должен заметить, в Англии сейчас нет места безопаснее, чем это. Пауза. — И я думаю, что если что-то случится, — он чуть наклонился к ней, голос стал тише, почти шёпотом, — ты должна бежать и прятаться, а не играть в героиню войны. Она непроизвольно свела брови. — Даже не надейся, — ответила. — Я не— — Гермиона. — Он редко произносил её имя так. Серьезно. Без улыбки, без ноток нежности. — Ты понимаешь, что с твоей магией творится последнее время? Она отвела взгляд на свои ладони. Пальцы чуть дрожали. Гермиона понимала. С тех пор как они начали разбираться с дневником, с камнем, с чужими чарами, наложенными поверх магии Блэйза, что-то в ней сдвинулось еще больше. Слишком много раз через неё прошёл поток, слишком много раз она тянулась к ним, пытаясь разгадать, снять, расплести — и в какой-то момент не смогла до конца вернуть всё «как было». Теперь магия внутри не лежала ровным слоем. Она была… объёмной. Слоистой. Реагировала на каждый шорох, на каждую тень, на любую вспышку чужого заклинания за многие метры. И иногда — на его прикосновение. — Я её не контролирую, — призналась она глухо. — Не так, как раньше. Он едва заметно качнул головой, будто это был ответ, который он и ожидал. — Вот поэтому, — произнёс он, выпрямляясь, — если что-то случится, ты стоишь позади меня. — Это нелогично, — фыркнула она, пытаясь вернуть привычный тон. — Я — боец. Ты — аристократ. — Я — хозяин дома, — холодно парировал он. — И единственный, кто разговаривает с его магией. Если нам понадобится помощь поместья, это буду делать я. Он чуть смягчился, посмотрел внимательнее. — И я не хочу, чтобы ты оказалась между… всем этим и собой. Гермиона вдруг почувствовала, как сердце странно сжалось. Не от страха — от того, как просто он это сказал. Без пафоса. Как факт. — И что, по-твоему, ты собираешься делать без палочки? — спросила она, вскинув бровь. — Забросать противника семейными счетами? На его лице промелькнуло нечто почти похожее на улыбку. — Удивительно, но я в состоянии драться руками, — спокойно ответил он. — В отличие от некоторых, кого учили только махать палочкой и цитировать учебники. — Это к кому сейчас было? — прищурилась она. — К тебе, разумеется, — без колебаний сказал он. — Ты же всё равно будешь спорить, даже если я предложу тебе спрятаться в сейфе. — Я не собираюсь прятаться, — твёрдо сказала она. — Ты не один в этом доме. И не один в этой истории. Если бы стены могли слушать, они бы, наверное, ожили от этих слов. В воздухе будто что-то дрогнуло. Гермиона заметила, как фантомная улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то более мягким, но опасным — эмоцией, которой она боялась давать имя. Он медленно поднял руку — и прежде чем она успела отшатнуться или пошутить, кончиками пальцев коснулся её виска, едва задевая кожу. — Тогда… — он говорил очень тихо, словно боялся спугнуть что-то невидимое между ними, — пообещай хотя бы, что если почувствуешь, что магия выходит из-под контроля, ты… Пауза. Его пальцы скользнули чуть ниже, к щеке. — Ты отойдёшь. Хоть на шаг. Не будешь лезть вперёд в тот момент, когда тебя может разорвать изнутри. Она уловила за этим не просто логическую просьбу. Страх. Настоящий. Тот, который он никогда не позволял себе показывать другим. — Драко… Она не знала, как это сказать — как объяснить, что отойти для неё иногда сложнее, чем шагнуть вперёд. Но он, кажется, и так это понимал. Его взгляд стал упрямым. — Обещай, — повторил он. Она вдохнула. Выдохнула. Со стороны это могло выглядеть смешно — Грейнджер и Малфой, сидящие на холодном подоконнике под дождём, спорящие о тактике и обещаниях. Но для неё это было много больше, чем спор. — Я постараюсь, — сказала она наконец. — Это не обещание, — тут же отреагировал он. — Это всё, что я могу дать, — мягко ответила она. — Ты знаешь. Он ещё секунду смотрел на неё, будто взвешивая, достаточно ли этого. Потом коротко кивнул. — Ладно. Начнём с этого. Его пальцы отодвинулись от её лица, но он не сразу убрал руку. На какое-то мгновение его ладонь легла ей на шею — тёплая, живая, чуть тяжёлая. Большой палец еле-еле коснулся края линии, где пульсировал её пульс. Гермиона почувствовала, как магия внутри словно потянулась к этому касанию. Негромко, настойчиво. Она почти не осознала, как наклонилась вперёд — совсем чуть-чуть, как будто её потянул туда тот самый невидимый ток. Между ними осталось меньше ладони расстояния. — Драко… Его имя прозвучало тише, чем шум дождя. Он тоже подался ближе. Её дыхание смешалось с его дыханием — горячим, с лёгким привкусом чая и какого-то горьковатого зелья. Глаза у него были совсем рядом, светлые и в то же время тёмные, и в них было слишком много того, что разум требовал не замечать. — Если с тобой что-то случится… — он говорил почти беззвучно, эти слова были не для дома, не для мира, только для неё, — я не переживу ещё одну… Он не договорил. Но имя Блэйза и Нарциссы повисло в воздухе без слов. Гермиона подняла руку и коснулась его запястья, всё ещё лежавшего у неё на шее. Пальцы легли точно на место, где бился его пульс. Быстро. Слишком быстро. — Я никуда не денусь, — так же тихо ответила она. — Пока ты… Она запнулась. «Пока ты здесь»? «Пока ты жив»? Ни один вариант не казался достаточно точным и в то же время безопасным. Она выбрала самое простое. — Пока ты рядом. Что-то в нём дрогнуло. Мелкая, почти незаметная трещина в его аккуратно выстроенной броне. Он наклонился ещё ближе — на миг, на вдох — и Гермионе показалось, что весь мир сузился до линии его губ, до тёплого воздуха между ними. В груди стало тесно, в животе тяжело, как перед прыжком в холодную воду. Но в ту же секунду, когда расстояние готово было исчезнуть, мир… изменился. Сначала исчез звук. Не стих — именно исчез. Будто кто-то одним резким движением отключил всё: шум дождя, далёкий гул магии, шёпот старых портретов. Оставалось только их общее, слишком громкое дыхание. Гермиона замерла. Драко резко поднял голову, вскинул взгляд к окну. Его рука автоматически сжалась на её шее, не причиняя боли, но удерживая. — Чувствуешь? — выдохнул он. И в следующую секунду дом застонал. Это был не реальный звук — не скрип, не треск. Скорее ощущение, как если бы камни под ногами, стены вокруг, балки над головой одновременно содрогнулись. Магия поместья вспыхнула и рухнула, как натянутая струна, которую перерезали. Гермиона вскрикнула — не от боли, от ударной волны. Что-то горячее и тяжёлое прошло через неё, словно её на секунду бросили в плотный поток воды. Картинка перед глазами смазалась. Подоконник будто качнулся. Она сорвалась с места, чуть не сползла на пол — Драко успел подхватить её двумя руками, прижав к себе. — Дыши, — коротко сказал он ей в ухо. — Гермиона. Смотри на меня. Она вцепилась пальцами в ткань его рубашки и попыталась сосредоточиться на его голосе. На его запахе. На тепле рук. Это сработало — мир начал возвращать чёткость, хотя воздух всё ещё вибрировал от магического эха. — Что… что это было? — прошептала она, всё ещё не до конца веря своему голосу. Драко медленно отпустил её, но остался достаточно близко, чтобы в случае чего снова поймать. — Защитный контур, — сказал он хрипло. — Внешний. Он поднялся на ноги, стянул её за собой, не отпуская её руки. На его лице не было паники, только собранность. Слишком правильная, как у человека, который уже однажды стоял в эпицентре катастрофы. — Он… Договорить она не успела. В этот раз звук был вполне реальным. Глухой, сухой треск — как будто вдалеке ломались толстые, старые ветви. Потом ещё один. И ещё. Она знала, что это. Не ветки. Не дерево. Чары. Слои защитных заклинаний, сотканных поколениями Малфоев, трещали и рвались, как резко перетянутые нити. — Они падают, — выдохнула она. — Один за другим. — Да, — коротко отозвался он. — Причём кто-то их не ломает, а… выключает. Он посмотрел в сторону, где в глубине дома сходились основные магические линии, и сжал её руку сильнее. — Внизу. У западного крыла. Кто-то… внутри периметра. Гермиона почувствовала, как внутри неё магия вновь подняла голову. Слишком резко. Слишком сильно. Как будто весь этот шум, вся эта ломка защит — вызов, на который её сила, ещё не признанная до конца своей, отзывалась без спроса. В груди стало горячо. Воздух вокруг густел. Мелкие волоски на руках встали дыбом. — Не вздумай, — мгновенно отреагировал Драко, развернувшись к ней всем корпусом. — Спокойно. — Я не могу держать это… — она попробовала сделать глубокий вдох, но он сорвался. — Оно само… — Смотри на меня, — повторил он, беря её за лицо ладонями, мягко, но настойчиво. Большие пальцы лежали у неё на скулах, кончики пальцев чувствовали, как под кожей бьётся кровь. — На меня, Гермиона. Она послушалась. Вцепилась взглядом в его глаза — такие знакомые и всё ещё непостижимые. В них тоже вспыхнул свет — не отражённый, а внутренний, родовой, связанный с этим домом и его защитой. — Ты чувствуешь, как она пытается через тебя прорваться? — спросил он. — Да, — прошептала. Горло сухое. — Драко, я не уверена, что удержу. — Ты не должна удерживать такую сильную магию в одиночку. — Он чуть подался ближе, почти касаясь лбом её лба. — Она — часть тебя. Я смогу тебе помочь. Доверься мне. Если тебе становится больно — отпускай. Дай ему идти через меня. Поняла? — А если станет больно тебе? — сорвалось с неё. Он усмехнулся уголком губ, совсем чуть-чуть. — Тогда, возможно, Вселенная наконец уравновесит счёт. — Не шути так, — резко сказала она. Он на миг прикрыл глаза, будто признавая её право требовать это. Когда снова посмотрел на неё, его голос стал тише. — Я серьёзно, Гермиона. Если почувствуешь, что тебя буквально выворачивает — хватайся за меня. За шею, за руку, неважно. Вспоминай, что я тебе только что сказал. Ты не щит. Ты не сосуд для взбешенной магии. Ты… Он замолчал, будто дальнейшие слова казались ему слишком откровенными. В итоге выбрал то, что было достаточно безопасным. — Ты — моя, ты та, которую я так люблю. Эти слова прозвучали как заклинание, которого он боялся произносить вслух. В животе у неё всё сжалось, но магия внутри на секунду… притихла. Как будто тоже прислушалась. Она открыла рот, чтобы что-то ответить — но в коридоре раздалось другое. Шаг. Один, отчётливый. Где-то далеко, на другом конце галереи. Они оба обернулись одновременно, будто связаны одной нитью. Шаг повторился — размеренный, тяжёлый, слишком уверенный для человека, который случайно оказался в чужом доме. Ни шороха плаща, ни торопливости. Просто поступь того, кто знает, что ему здесь нечего бояться. Гермиона почувствовала, как рука Драко сжала её пальцы до боли. — Встань позади меня, — приказал он уже без мягкости. На этот раз она не спорила. Сделала короткий шаг назад — ровно один, как обещала «постараться». Но не дальше. Из мрака коридора, где торчали в полутени высокие колонны и тускло темнели рамы старых портретов, начала сгущаться тень. Не так, как от обычного света, а против него — будто кто-то заливал пространство густой, вязкой чернотой. Магия вокруг них напряглась, как тетива, натянутая до предела. И из этой тени, медленно, лениво, словно наслаждаясь каждой секундой, вышел Антонин Долохов. Долохов остановился в нескольких шагах от них — будто специально, на расстоянии, в котором его жертва могла сделать глоток воздуха… и осознать, что дальше — только смерть. Свет из высоких окон падал на его лицо, высвечивая впалые скулы, тёмные круги под глазами и тонкую, хищную линию губ. Он выглядел так, будто костлявая его уже трогала — но не забрала. И он теперь принадлежал чему-то более тёмному, чем сама смерть. — Ну, здравствуйте, дети, — произнёс он мягко, почти ласково, как любимый учитель на утренней перекличке. — Какая… трогательная картинка. Он скользнул взглядом по Драко, затем — по Гермионе. Медленно, оценивающе. Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Драко, наоборот, стал только холоднее. — Ты сделал ошибку, — ровно сказал он. — Войдя сюда. — О, нет, — Долохов нахмурил брови изображённым удивлением. — Ошибку сделали вы. Когда решили, что Малфой-мэнор — крепость. Он наклонил голову чуть вбок, как хищник, разглядывающий добычу. — А ещё вы сделали ошибку, когда… — он ткнул пальцем в Гермиону, — привезли сюда вот её. Гермиона почувствовала, как дрожь проходит по позвоночнику. Драко шагнул чуть вперёд. Совсем чуть. Но этого хватило, чтобы она почувствовала, как его плечо стало чуть выше её груди — щитом. Живым, опасным, твёрдым. — Её не касайся, — его голос стал ледяным. Долохов рассмеялся тихо, сухо, как будто в горле у него перекатывались камни. — Какая трогательная забота, Малфой, — он смаковал каждое слово. — Если бы твоя мать видела тебя сейчас… хотя нет, — он ухмыльнулся шире, — её уже никто не увидит. Драко дёрнулся вперёд так резко, что Гермиона успела только схватить его за руку. Он бы кинулся — голыми руками — но она не дала. Долохов видел это. И наслаждался каждой секундой. — Ох, Гермиона Грейнджер, — протянул он, переводя взгляд на неё. — Отрываешь его от семейных дел? Или он и правда думает, что сможет защитить тебя от меня? — Я могу защитить себя сама, — сказала она тихо, но уверенно. Внутри всё кипело. Магия шла волнами, прошивала мышцы и кости жаром, будто пыталась вырваться наружу, как огонь, запертый в узком стеклянном сосуде. Долохов улыбнулся опасно. — Я знаю, что можешь. Да как же ты можешь… Ты же у нас стала маленькой непредсказуемой бомбой, верно? Чужая магия, родовые следы, этот милый камушек… Гермиона резко вдохнула. Драко снова чуть шагнул вперёд, заслоняя её. — Последний раз повторяю, — холодно сказал он. — Проваливай отсюда. — И пропустить такую встречу? — Долохов хмыкнул. — Ты переоцениваешь свою значимость, мальчик. Он поднял руку — медленно, как будто давая им время осознать — и сделал резкое движение. Ударная волна тени прошла по коридору. Воздух дрогнул. Пол затрясся под ногами. Гермиону отбросило назад — она едва удержалась на ногах. Но Драко бросился вперёд, схватил её за руку и рывком притянул к себе. — Как ты? — процедил он. — Ты ранен? — она пыталась взглянуть на него, но он развернул её лицом от себя, став перед ней стеной. — Не сейчас! — коротко бросил он. Долохов шёл к ним спокойно, как по парку. Его шаги отдавались, будто били по самому дому. — Как мило вы смотритесь, — произнёс он. — У меня почти поднимается настроение. Он сделал взмах рукой — и на Драко полетел резкий, чернильно-чёрный укус магии. Малфой успел оттолкнуть Гермиону в сторону и сам рванулся влево. Заклятие ударило в колонну — и та мгновенно покрылась сеткой трещин. Гермиона вскрикнула. — Драко! Он резко выдохнул сквозь зубы, но удержал равновесие. — Я жив, — бросил он через плечо. — Ты — назад! — Нет! Внутри неё всё взорвалось. Она больше не могла сдерживать. Магия рвалась — горячая, ослепляющая, как белый огонь. Она подняла руку — и в тот же момент Долохов повернулся к ней, как будто и ждал. — Вот она, — прошипел он. — Моя девочка. Гермиона закричала, но не от страха — от попытки удержать магию, которая рвалась наружу. Свет прорвался из её ладони — не оформленный, неуправляемый, сырой. Долохов поставил щит. Но даже сквозь щит удар отбросил его на шаг назад. — Ммм… да, — выдохнул он. — Такая… вкусная сила. — Не смей… — Драко хотел снова кинуться, но Гермиона схватила его за руку. — Я должна… — она глотнула воздух, пытаясь удержать магию. — Я должна позвать Гарри. — Гермиона, нет! — Драко резко обернулся. — Сейчас нельзя! Если ты используешь— Но она уже поднимала руку. Магия внутри рванулась вверх, словно лошадь, которой дали свободу. В груди стало так горячо, что она подумала — расплавится изнутри. — Expecto Patronum! Слово вырвалось из неё отчаянно, надломлено. Не как заклинание — как крик о помощи. Из её груди вспыхнул серебристый свет. Из ладони вырвалась ослепительная белая фигура — выдра, яркая, как утренний снег. Дрожащая. Но живая. Патронус метнулся по коридору, разбрызгивая свет, и рванул в сторону открытого холла, через стены, сквозь мрак, прочь — к Гарри. В тот же миг — мир содрогнулся. Гермиона почувствовала это гораздо раньше, чем услышала. Рядом вздрогнул Драко, будто получил удар в грудь. И где-то далеко — очень далеко, но одновременно внутри неё — разорвалось заклинание. Взрыв. Магический, ослепляющий, как вспышка того самого камня. Она почувствовала, как пространство дрогнуло, стены дрогнули, воздух дрогнул. В Министерстве что-то взорвалось. И она знала что. Камень. Камень Блэйза. Это был не обычный взрыв. Не огонь. Это была магическая буря. Снаружи, далеко за пределами дома, в небе над городом вспыхнули сотни — тысячи — серебристых светящихся фигур. Патронусы авроров. Все, кто были в Министерстве, все, кто рвались туда, все, кто реагировали — выпустили свои сигналы. И среди этого неба света — её выдра просто исчезла. Поглотилась бурей других сигналов. Потерялась. Гермиона ахнула — и на секунду почти упала. Драко успел подхватить её рукой за талию. — Гермиона! Держись! Но Долохов, наблюдавший за этим, улыбнулся. — Ах… мой подарок добрался до адресата, — произнёс он тихо. — Какая прелесть. И в следующую секунду он бросился на них. Долохов двинулся на них без предупреждения — как тень, сорвавшаяся с места. Всё произошло слишком быстро. Его фигура рванулась вперёд, мантия развивалась чёрной полосой, и воздух между ним и Драко вспыхнул разом — беззвучным, но ощутимым ударом. Это даже не было тем заклинанием, к которому привыкли в дуэлях: не луч света, а сгусток сдавленной, плотной тьмы, от которой у Гермионы заложило уши. Драко перехватил её за плечо, резким движением отшвырнул за свою спину и сам метнулся вперёд, навстречу. — Драко! — вырвалось у неё. Он не ответил. В следующий миг он ударил — не магией, а телом. Грудью — в грудь. Плечом — в плечо. Глухой звук столкновения прокатился по коридору. Они с Долоховым схватились, как на площадке без палочек, в грязной драке, где решают не родовые печати, а выучка и злость. Долохов оказался сильнее, чем выглядел. Его возраст давал о себе знать только в лице — тело двигалось быстро, тяжело, с выученной, опасной точностью. Он поймал удар Драко, развернул его, впечатывая в стену. — Ты правда решил, что можешь меня остановить руками, мальчик? — прошипел он, наваливаясь всем весом. Гермиона едва успела взмахнуть рукой, и воздух вокруг них вспыхнул искрами. Её магия сорвалась к ним, как буря — без слова, без чёткого заклинания. Слоистый свет ударил в стену рядом, разорвал часть каменной кладки. Долохова отбросило на пол-шага. Драко тяжело выдохнул, отрывая спину от камня, и рванулся вновь. — Я могу, — процедил он. — Когда дело касается её — я могу всё. Гермиона услышала это, словно через воду. Мир уже тонул в магии. Дом стонал вокруг них: где-то в глубине раздался треск — то ли потолочная балка не выдержала, то ли очередной слой защит провалился. На глазах у Гермионы одна из тяжёлых картин — огромный портрет Малфоя позапрошлого века — продёрнулась по раме, словно кто-то с силой стёр его изображение. Долохов, перехватив равновесие, изогнулся гибко, ускользнул от следующего рывка Драко и ударил его кулаком в грудь, в то место, где под рубашкой скрывался шрам от заклинаний войны. В то место, куда любил бить круциатусом Темный Лорд. Драко коротко, рвано выдохнул — и согнулся. Гермиона не думала. Магия рванула сама. Она подняла обе руки, даже не пытаясь сформулировать заклинание. Свет вспыхнул в ней от пяток до макушки — такой, что на секунду она перестала видеть собственные пальцы. Взрыв. Не огня — воздуха. Коридор заполнился ослепительной вспышкой. Долохова откинуло назад, врезало о колонну. Каменная поверхность под ним треснула. С потолка посыпалась пыль. Драко тоже пошатнулся, едва удержавшись на ногах. — Я же сказал… — он повернул к ней голову, голос сорвался в шёпот, — не лезь вперёд, когда тебя рвёт на части. — Если я ничего не сделаю, он убьёт тебя! — выдохнула она. — Пусть попробует, — сквозь зубы ответил он. Долохов поднялся медленно, чуть морщась — по щеке текла тонкая струйка крови от разбитого виска, но в глазах не было ни боли, ни облегчения. Только азарт. — Вот это я понимаю, — произнёс он хрипло, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Я так скучал по настоящим выбросам. Его взгляд упёрся в Гермиону, в её дрожащие руки, в свет, который ещё не до конца погас вокруг неё. — Ты чувствуешь, девочка? — его голос стал почти ласковым. — Как она поднимается? Как жрёт изнутри? Если дать ей ещё чуть-чуть… ты разорвёшь этот дом. Он сделал шаг вперёд. Драко встал между ними. — Тронешь её — я перережу тебе горло голыми руками, — сказал он так спокойно, что слова прозвучали страшнее любого крика. Долохов прищурился. — Ах да, — протянул он. — Самоотверженность. Любовь. Мы это уже видели. Как там… Забини, да? Имя Блэйза прозвучало как плевок. Драко дёрнулся. Гермиона почувствовала, как вместе с его движением в воздухе рванулась магия дома. На мгновение ей показалось, что стены начали сходить чуть ближе — мраморные колонны сдвигались, балюстрада вдоль галереи чуть наклонилась. Или это было её воображение, распухшее от магии. — Ты… — Драко поднял голову, в глазах у него вспыхнул ледяной огонь, — не произноси его имени. — О, вы переживаете? — Долохов чуть наклонился вперёд. — Как трогательно. Но не волнуйтесь. Его смерть хотя бы не была бессмысленной. Благодаря ему у нас появилась такая замечательная связь… Он медленно провёл пальцами по невидимой линии в воздухе — как будто нащупывал нить, соединяющую их с чем-то далёким. — Камень… в Министерстве… — прошептала Гермиона. Её затрясло. — Это ты взорвал его. — Конечно, это я, — без тени скромности подтвердил он. — Вы что, думали, что всё это только про ваш маленький роман в поместье? Он вскинул голову, будто прислушиваясь. Где-то очень далеко — за стенами, за границами поместья, за границами их мира — шло эхо: взрывы, заклинания, крики. Они чувствовались не ушами — кожей. — Слышите? — он почти улыбнулся. — Это Министерство. Оно сейчас выглядит… великолепно.

***

В это же мгновение Лондон не спал. Ночь над городом была разорвана светом — не электрическим, не городским, а магическим. Над кварталом, где высилась здание Министерства, небо вспыхивало серебром и огнём. Там, где ещё несколько часов назад в кабинетах дежурных авроров горели обычные настольные лампы, теперь стоял хаос. Камень, привезённый в Министерство как улика, взорвался не как бомба — как сердце. Магия, заключённая в нём, рванулась во все стороны, как если бы кто-то разрубил сосуд, переполненный светом и тьмой одновременно. Сначала полы и стены ушли волной — волшебный мрамор сложился, как сложенные карты. В одном из отделов потолок рухнул, обвалившись прямо на столы, к счастью — пустые: это была глубокая ночь, большинство сотрудников давно ушли. Но авроры, патрульные, дежурные — все, кто находился рядом, — почувствовали удар. Их магические браслеты вспыхнули тревогой. И в следующее мгновение небо над Лондоном заполнили патронусы. Сотни серебристых зверей — олени, волки, коты, фениксы, даже пара драконов — рванули на зов. Каждый аврор, каждый сотрудник, каждый, кто услышал взрыв, послал сигнал о помощи, выкрикнул: «В Министерстве нападение!» Гарри Поттер, влетевший в один из коридоров, уже едва различал чей-то один конкретный свет среди этого кошмара. Он видел, как рушатся лестничные пролёты. Слышал крики. Улавливал тёмные вспышки — те, что никогда не исходили от законного заклинания. Потому что в этот момент, пока авроры тянулись к эпицентру взрыва, в тень коридоров высыпали люди, ждавшие этого много лет. Они не носили меток открыто. Не вскидывали рукава. Их лица были закрыты, но манера держаться, резкая, точная пластика, жесты — всё выдавало в них тех, кто когда-то называл себя Пожирателями смерти. Уцелевшие. Затаившиеся. Ждущие. Теперь их разбудили. Они били без сострадания. Заклинания летели во все стороны: зелёные вспышки раскалывали воздух, красные, синие и белые — отвечали им. В одном из коридоров авроров вжали в стены, припечатывая невидимыми цепями. В другом — переговорная превратилась в поле боя: со взрывом вылетели окна, ветер снаружи завыл, а столы разлетелись щепками. Патронусы беспорядочно носились по зданию, перемешиваясь, теряя адресата. В этом роевом скоплении светлых существ одинокая серебристая выдра, летящая откуда-то издалека с отчаянным: «Гарри… помоги…» — захлебнулась, как капля в море. Гарри чувствовал, что где-то есть зов. Где-то сквозь все эти голоса один был… другой. Ближе к сердцу. Но времени прислушиваться не было. Ещё один бывший Пожиратель врезал по нему связкой проклятий. Гарри отбивался, не успевая думать, кто и откуда позвал. Всё смешалось — крики, обрушенные лестницы, сверкающие щиты. Министерство превращалось в поле боя, и никто не знал, что где-то в старом поместье, далеко от этого ада, двое стояли лицом к лицу с тем, кто всё это начал.

***

Долохов поднял руку — и в коридоре мимолётно запахло чем-то знакомым. Гарью. Зельями. Чем-то, от чего у Гермионы подогнулись колени. Словно воздух сам вспомнил войну. — Виктимус… — начал он. — ДРАКО! — выкрикнула Гермиона. Он бросился вперёд, не успев обдумать. Она — тоже. Заклинание Долохова сорвалось с губ, но не приобрело законченной формы — в тот же миг Гермиона, не успев подумать, рванула магию вверх, навстречу, построив щит не по учебнику, а инстинктом. Свет. Взрыв. Она почувствовала, как что-то обожгло ей руку — будто острейший холод прошёлся по коже. Не боль — обжигающее онемение. Долохов откинулся назад, зло выругался. — Ты учишься, — прошипел он. — Это ещё интереснее. Драко дёрнул её к себе, притягивая так близко, что она почувствовала, как тяжело он дышит. — Покажи руку, — приказал он. — Не сейчас! — она рванулась вперёд. — Он... — Гермиона. В этом одном слове было столько стали, что она непроизвольно остановилась. Он схватил её за предплечье, резко, но осторожно развернул ладонью вверх. По коже, от запястья к локтю, расползалась тонкая, грязно-фиолетовая линия. Она шла не по поверхности — будто под кожей, медленно вползая дальше, как чернильная трещина. Гермиону вывернуло изнутри холодом. — Это… — она сглотнула, — его заклинание? — Модификация, — глухо ответил Драко. В глазах у него мелькнуло что-то похожее на панический расчёт. — Старый, грязный вариант. Он поднял взгляд на Долохова. — Ты знал, что она попыталась тебя перекрыть и поймает отголосок. — Конечно, — мило улыбнулся тот. — Она же умная девочка. Умных всегда тянет встать между. Магия в коридоре завыла. Стенам стало тесно. Потолок будто на миг просел. Вдалеке грохнуло — то ли один из балконов обрушился, то ли ещё часть защит рухнула. Дом Малфоев, веками стоявший, как монолит, теперь трещал под напором не только внешних, но и внутренних сил. — Мы не можем продолжать бой здесь, — резко сказал Драко, не отводя от Долохова взгляда. — Дом рухнет. Он потянет нас с собой. — О, поверь, — хмыкнул Долохов, — мне не привыкать умирать под обломками. Но вот вы… вы слишком свежие для таких декораций. Он сделал шаг вперёд. Карие глаза блеснули. — Я пришёл не умереть, мальчик. Я пришёл забрать. — Тебе никто не достанется, — отрезал Драко. И на этот раз он ударил первым. Он рванул вперёд, сокращая расстояние, словно хотел столкнуть Долохова с этим домом, с его магией, впечатывая его спиной в чужую историю. Удар — тяжёлый, в челюсть. Долохов качнулся, отлетев к колонне, но удержался. Ответный удар был молниеносным. Чёрная вспышка сорвалась с его ладони, без слова, без жеста — просто из чистой злобы. Гермиона успела только крикнуть: — Драко! Она оттолкнулась от пола, бросаясь между ними. Время словно растянулось. Все звуки ушли в глухой гул. Ей казалось, что она двигалась не телом, а магией — рывком, без опоры. Драко в этот момент, наоборот, шагнул вперёд, пытаясь закрыть её. Они столкнулись на середине дистанции. Заклинание ударило. Но не туда, куда целился Долохов. Всё, что Гермиона почувствовала — короткий всплеск жара, будто кто-то резко приложил раскалённый металл к её боку. На вдохе воздух иссекло, грудь словно затянули тугим, холодным ремнём. Она не упала — её поймали руки. Драко. Он рывком затянул её к себе, разворачивая так, чтобы между заклинаниями и её телом теперь стоял он. — Ты… — слово сорвалось с его губ, — с ума сошла? Гермиона пыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. В боку пульсировала боль — тугая, вязкая, не острая, но затягивающая. Как та самая фиолетовая трещина на руке, только глубже. — Драко… — она всё-таки нашла голос. — Я… Где-то в глубине взревел камин, словно его пламя не выдержало напора магии. В другом крыле посыпались стекла. Потолок над ними треснул — по белой штукатурке пошла змея трещины. Долохов смотрел на них с какой-то холодной, оценивающей удовлетворённостью. — Видите? — тихо сказал он. — Сам дом не выдерживает. Ваша связь — слишком громкая. Ваши попытки сопротивляться — слишком яркие. В итоге вы просто… разрушаете друг друга. Он поднял руку, явно собираясь нанести последний удар. Малфой принял решение мгновенно. — Держись, — прошептал он Гермионе. Она поняла его только по движению губ. Мир вокруг уже плыл. В глазах всё расплывалось — Долохов, колонны, мрак. Только его профиль оставался резким: линия скулы, сжатые губы, взгляд, полный ярости и страха. — Драко, мы… не успеем… — выдохнула она. — Мы успеем туда, где он нас не найдёт. Никто не найдет. — твёрдо ответил он. Он рванул её назад, к боковому коридору, по которому они сюда пришли. Долохов понял, что происходит, в ту же секунду. — Ты не уйдёшь! — зарычал он, бросаясь следом. Коридор качнулся. Пол лизнуло огнём — где-то прорвались чары каминов, магический огонь выплюнул языки, коснувшись воздуха. Драко, не теряя ни секунды, потащил Гермиону к ближайшему из них — большому, старому, с резной мраморной рамой, в котором пламя плесалось, как море во время шторма. — Это… — она едва держалась на ногах, — камин… чем он пользовался раньше… твой отец… — Забытая линия, — коротко ответил он. — Официально закрыта. Там нет нет магии. Он сразу закроется после нас. Это наш шанс, Грейнджер. Наша отсрочка. Его рука вцепилась в её запястье, другой он тянул из внутреннего кармана горсть пыльцы. — Ты… не можешь… — она попыталась вырваться. — Драко, ты ранен… мы оба… — Я могу всё, — повторил он своё же. — Особенно когда речь о том, чтобы забрать тебя подальше от него. Сзади раздался визг камня — это Долохов впечатывал какое-то заклинание в стену. Волна тьмы уже поднималась по коридору. Драко бросил порошок в огонь. Пламя вспыхнуло зелёным. Долохов крикнул что-то — заклинание рванулось вперёд, как кнут. — СЕЙЧАС! — сорвалось у Гермионы. Он обхватил её обеими руками. — Держись за меня, — прошептал он ей прямо в волосы. И прыгнул в огонь.

***

Ощущение полёта было похоже на падение без дна. Они проваливались в зелёной воронке, и Гермионе казалось, что её тело разрывает на части. Особенно там, где в неё вцепилось заклятие Долохова — в боку, в руке. Боль стала тянущей, вязкой, как если бы кто-то разматывал её по нитке, вытягивая изнутри. Она пыталась зацепиться хоть за что-то — за его плечо, за его рубашку, за его запах. Драко держал её крепко, как утопающая за спасательный круг. — Ещё чуть-чуть, — слышался его голос, казавшийся одновременно далеко и прямо у уха. — Ещё мгновение, Гермиона, слышишь? Ещё… Время растянулось. Её выкинуло из камина так резко, что она не сразу поняла, где вверх, где низ. Они рухнули на холодный каменный пол. Драко перевернулся в воздухе так, чтобы первым удариться о плитку, прижав её к себе, принимая вес падения. Удар. Мир вспыхнул белыми точками. Она на секунду потеряла сознание. Когда глаза открылись, вокруг уже был другой свет. Не серый, не лондонский. Не жёлтый, как в Мэноре. Мягкий, выцветший, как старое полотно. Над ними тянулся высокий потолок с трещинами, по ним ползли веточки плюща. Камин за их спинами всё ещё плевался зелёным пламенем, но постепенно затихал, возвращаясь к обычному огню. В воздухе висел тонкий запах сырости, моря и давно не тронутых чар. Гермиона попыталась поднять голову. — Где… мы?.. Голос прозвучал хрипло. Драко уже поднимался на локтях. Его руки всё ещё держали её, будто он не верил, что можно отпустить. — Франция, — выдавил он, тоже тяжело дыша. — Старое поместье. Которое «официально» конфисковали. Он попытался усмехнуться, но на середине движение сорвалось. — Они так и не нашли все каминные линии, — добавил он. Гермиона попыталась сесть. На полпути мир повёлся, и он подхватил её под спину, помогая. — Он… — она глотнула воздух. — Он нас преследует? — Не сразу, — резко ответил он. — Эта линия замаскирована. У него уйдёт время, чтобы понять, куда мы ушли, если поймёт вообще. Он хотел сказать ещё что-то, но замер. Глаза его опустились вниз — туда, где она судорожно прижимала руку к боку. Он осторожно убрал её пальцы. Ткань её одежды была тёмной, но даже в этом свете было видно — ткань промокла, и дело было не только в крови. От её кожи шёл странный, бледно-фиолетовый свет. Не яркий — едва заметный, но живой, пульсирующий. Как та тонкая линия на руке — только здесь это было глубже, шире. — Чёрт… — прошептал он. — Нет, нет, нет… Гермиона попыталась посмотреть сама — и сразу пожалела. Взгляд, скользнувший вниз, увидел, как от ребра к талии тянется размытый, словно дымчатый, развод цвета гнилой сливы. Не рана — след. Магический. — Это… плохо, да? — спросила она слишком спокойно. — Это хуже, чем плохо, — ответил он честно. Его пальцы дрогнули, когда он коснулся края темного клина. Он не дал себе надавить — наоборот, едва-едва касался, как будто боялся причинить боль. Впрочем, боль уже была. Она шла волнами, по кругу, медленно, как по циферблату. Каждый новый круг делал дыхание чуть тяжелее. — Драко… — она попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Хватит на меня так смотреть. Он и правда смотрел на неё так, словно весь мир в этот момент висел на одном тонком волоске, и этот волосок был её дыханием. — Ты поймала… одну из его модификаций, — проговорил он, будто сам себе. — Оно не убивает быстро. Оно… врастает. Привязывается к твоей магии. Я видел что-то похожее на Восточном фронте, у тех, кто связывался с нелегальными ритуалами. Они… Он оборвал себя, стиснув зубы. — Ты можешь снять? — тихо спросила она. Он поднял на неё глаза. В этих глазах было всё: злость, страх, отчаяние, желание разорвать мир на части, но не дать ей почувствовать хоть ещё каплю боли. — Я смогу, — сказал он. — Слышишь? Я буду пробовать, пока... — Пока не развалишься сам, — мягко закончила она. — Не надо… так. — Надо, — резко сказал он. — Я сильнее чем ты думаешь, Грейнджер. Он опустил голову, пальцы сжались в кулак прямо над её боком — так сильно, что костяшки побелели. — Если бы я не врал тебе… если бы не позволил нам… — он запнулся, выдохнул, сменил формулировку, — если бы я раньше понял, что Долохов гонит камень в Министерство… если бы… — Если бы, если бы, — прошептала она. — Мы уже миллион раз проходили этот разговор. Она подняла руку — ту, на которой трещина шла вдоль вены — и, пересиливая дрожь, коснулась его лица. Пальцы легли ему на щеку, в уголок челюсти. — Драко. Посмотри на меня. Он послушался. Медленно, словно через силу. — Это не ты на меня напал, — сказала она спокойно. —Ты… Она попыталась снова улыбнуться, и на этот раз получилось чуть лучше. — Ты — тот, кто только что вытащил меня из горящего дома, ты тот кто заботился обо мне. Ты лучший мужчина, Драко Малфой. Он закрыл глаза на секунду, будто её слова физически резанули. — Ты не обязана так… успокаивать меня, — выдавил он. — Я не обязана, — согласилась она. — Я просто… хочу. Боль накрыла очередной волной — она слегка всхлипнула, но не убрала руку от его лица. — И я не собираюсь умирать в твоём дурацком французском поместье, Малфой, — попыталась пошутить она. — У меня слишком много планов. — Например? — он уцепился за эту реплику, как за спасательный круг. — Ну… — она задумчиво моргнула, слёзы всё равно набегали от боли. — Досмотреть, как ты будешь объясняться с Гарри. Исписать ещё пару сотен страниц. Увидеть своими глазами, как Долохов отправиться в Азкабан. — она запнулась. — И...надоедать тебе всю оставшуюся жизнь. Она снова улыбнулась — на этот раз криво, но по-настоящему. — И наконец заставить тебя нормально поесть за одним столом со мной, не обижая при этом домашних эльфов. Он издал такой звук, будто одновременно хрипло рассмеялся и задышал тяжелее. — Ты… ужасна, — сказал он. — В таком состоянии, а всё равно споришь со мной. — Значит, я ещё вполне функциональна, — выдохнула она. Боль снова поднялась, и мир потемнел по краям. Гермиона почувствовала, как дыхание становится короче, как руку не держат мышцы. Пальцы соскользнули с его лица. Драко мгновенно перехватил её, прижимая к себе. — Нет. Нет, нет, нет, — выдохнул он. — Не сейчас. Ещё не сейчас. Её голова тяжело опустилась ему на плечо. Где-то вдалеке шуршал плющ по окну, капала вода — старый дом жил своей заторможенной жизнью. Этот дом не знал войны. Не знал криков. Не знал её. — Драко… — она прошептала почти неслышно. — Ты… не плачь, ладно? Он дёрнулся, как от удара. — Я не плачу, — хрипло сказал он. — Я… думаю. — О чём? — О том, кого я убью первым, когда вернусь, — прошептал он. Она тихо засмеялась, уже почти беззвучно. — Ты ужасен. — Я знаю. Он опустил лоб к её лбу, закрывая глаза. Его руки крепче обняли её, будто он пытался удержать не только её тело, но и саму её магию, её жизнь, её дыхание. Темнота вокруг них сгущалась не как угроза, а как занавес. В груди у неё что-то всё ещё светилось — тускло, упрямо. Но тьма заклинания медленно, настойчиво ползла дальше, как чернила по бумаге. Драко чувствовал это каждой клеткой. — Я тебя не отпущу, — впервые почти беззвучно признался он, не зная, слышит ли она ещё. — Даже если придётся разорвать всю эту проклятую магию. Даже если придётся снова встать против всех. Я тебе обещаю, слышишь? Он прижал губы к её волосам, чувствуя запах пыли, дождя и чего-то своего — того, чем она стала за эти месяцы, вплетаясь в его дом, в его жизнь. — Я тебя не отпущу. Её ресницы дрогнули. Может, от боли, может, от его голоса. Мир вокруг затих. В старом французском поместье, давно забытом Министерством и миром, на холодном каменном полу, у потухающего камина, Малфой держал в руках Грейнджер, а заклинание Долохова медленно, упрямо ползло по её коже.