10. Очень тонкая грань

      Бас бил в стены, как пульс гигантского разъярённого зверя, а стробы, словно кинжалы, рассекали дымную мглу клуба «Сияние». Они выхватывали из тьмы обрывки беспечного веселья: мелькающие лица с затуманенными глазами, блеск пота на обнажённых плечах, радужные блики в стаканах. На возвышениях, специальных подиумах, отплясывали самые смелые, срывая с себя последние остатки стеснения под незаглушаемые музыкой вопли толпы.       Маргарита, с распущенными волосами и в серебристом топе, что переливался под светом софитов, отрывалась по полной в кругу однокурсников. Её короткие обтягивающие шорты и устойчивые каблуки делали её магнитом для мужских взглядов. Стефания, именинница, облачённая в короткое платье огненно-красного цвета, столь же откровенное, как и её душа, уже была в состоянии полного, блаженного отрыва.       Три коктейля с текилой сделали своё дело. Вся привычная сдержанность, все те барьеры, что Маргарита так тщательно выстраивала в обычной жизни, растворились в этом оглушительном гуле. Она танцевала с закрытыми глазами, отдаваясь ритму всем телом. Её движения были лишены точности — они были дикими, инстинктивными, соблазнительными в своей непредсказуемости.       Стефания, конечно же, взобралась на подиум. Они с Маргаритой были из одного танцевального коллектива, и их равновесию и технике, даже в пьяном состоянии, позавидовала бы добрая половина зала. Подруга отплясывала с неукротимой энергией, подогреваемая криками друзей и восхищёнными взглядами незнакомцев. В какой-то момент ей наскучило сиять в одиночестве, и она, указав пальцем на Маргариту, что-то прокричала, призывая её к себе. Однокурсники с хохотом принялись выпихивать Свон к лестнице, приговаривая: «Имениннице не отказывают!» Та посмеялась, немного поупрямилась для проформы и уверенно взобралась наверх. Такие батлы они со Стефанией любили, в этом они нашли друг друга.       Музыка управляла их телами, лёгкость движений и эйфория стирали все зажимы. Они танцевали играючи, зажигательно, два источника энергии и вдохновения, растворяющиеся в моменте под громовые овации.       Аро стоял на балконе второго этажа, прислонившись к колонне, и пил её образ, как самый редкий и пьянящий нектар. Его поза была расслабленной, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок желания. Он, видевший закаты и восходы целых цивилизаций, был загипнотизирован этим мимолётным, пьяным, невероятно живым моментом. Её моментом.       Вскоре девушки, смеясь, спрыгнули вниз, в объятия ликующих друзей, которые тут же сунули им в руки новые порции алкоголя.       Аро поморщился. Он ненавидел, когда трогают его собственность. А эти пьяные молодые обезьянки вызывали у него лишь глубочайшее раздражение и отвращение. Лишь она одна парила над этим болотом, как драгоценная жемчужина в груде мусора. Она была его огнём, и танцевать, и сиять она должна была лишь для него. Он мог дать сигнал своим людям, и через пару минут этот клуб был бы залит кровью, но он точно знал — ей бы это не понравилось. И всё же у его терпения тоже был предел.       Вечеринка набирала обороты, превращаясь в неудержимое танцевальное сумасшествие. Маргарита начала растворяться в гуще толпы, увлекаемая в танцы разными парнями с курса. Все они были хорошими знакомыми, но в хмельном угаре их дружеские жесты приобретали оттенок заигрывания. Девушка мастерски выскальзывала из их рук, не отталкивая, но и не поддаваясь, явно желая просто танцевать в одиночестве, отдавшись власти ритма.       И вот в какой-то момент чьи-то уверенные, стальные руки обхватили её сзади, крепко взяв в плен. Она с недоумением попыталась вырваться — тщетно. К горлу подкатила волна злости, и она резко развернулась, готовая сразиться с наглецом, как разъярённая кошка, но ахнула, увидев, кто держит её, и на его губах играла хитрая улыбка.       — Аро?!       — Привет, огонёк, — прошептал он ей в ухо, его руки скользили по её талии и бёдрам, а тело продолжало двигаться в такт музыке, не выпуская её из объятий. — Скучала?       Она развернулась в кольце его рук, прижимаясь ближе. Недоумение и злость мгновенно сменились восторгом и пьяной, искренней радостью.       — Не знаю, что ты здесь делаешь, но… — она хрипло прошептала, запуская руки ему в волосы и утопая в его медных, почти чёрных глазах, продолжая соблазнительно изгибаться, — танцуй со мной!       Она была слишком пьяна, чтобы задавать сейчас осмысленные вопросы. Слишком пьяна, чтобы видеть демонический огонь в его взгляде.       Её запах — сладкий, теплый, пьяный, фруктовый, с нотками текилы и пота — сводил его с ума. Это был аромат жизни во всей её дерзкой, мимолётной красоте. Она смеялась, запрокидывая голову, и её шея, бледная и беззащитная в мигающем свете, манила его, как магнит. Взгляд прилип к пульсирующей вене на её горле. Инстинкт требовал одного. Он почувствовал, как клыки налились тяжестью, удлиняясь. Аро приник к её шее, медленно и плавно уводя её из эпицентра толпы. Он выдерживал колоссальное напряжение, сжав челюсти до хруста, напоминая себе снова и снова: нельзя её кусать. Даже легонько.       Он прижимал её к себе, чувствуя, как бьётся её сердце — бешено, по-человечески хрупко, так легко раздавить.       Они вынырнули из людского моря, и он прижал её к холодной колонне в тени, позволив себе отпустить контроль. Совсем чуть-чуть. Его губы впились в её пухлые, манящие, пьяные и податливые, поглощая её дыхание, её восторг. Её пальцы зарылись в его волосы, притягивая его ещё ближе. Она прижалась к нему всем телом, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства. Поцелуй был сладким, долгим, как глоток выдержанного вина, но кружил голову, как самый крепкий наркотик, требуя больше, больше, больше. Его рука скользнула с талии на бедро, ощущая под тонкой тканью жар её кожи. Запах её возбуждения ударил в ноздри, и внутри него зарычал зверь.       — Идём, — Аро разорвал поцелуй, и его голос прозвучал как стальной обруч, хотя в нём явственно дрожала страсть. — Я отвезу тебя домой.       Она что-то пробормотала в ответ, слабо протестуя, но он уже вёл её, своей твёрдой рукой безжалостно расчищая путь сквозь толпу. Он увозил её от этого безумия, но вёз прямиком в другое — в тихое, сокрушительное безумие собственного желания, которое уже едва хватало сил сдерживать. Эта пьяная, раскованная, дикая версия Маргариты сводила его с ума.       Он буквально впихнул её на заднее сиденье машины. Маргарита действительно перебрала с алкоголем, и ноги отказывались её держать, но внутри бушевала энергия, подпитанная тёмными, давно скрываемыми желаниями. Едва дверь захлопнулась, она с тигриной грацией забралась на него верхом, раздвинув стройные ноги. Её не смущал даже водитель, хотя непроницаемая перегородка и отделяла их. Она снова набросилась на его губы в поцелуе, лишённом всякой невинности — влажном, требовательном, полном прикусываний.       — Маргарита, — хрипло прервал он её, оттянув её голову назад за густые шоколадные локоны. — Я знаю, тебе не впервой играть с огнём, но, умоляю, возьми себя в руки.       — Не хочу, — она замотала головой, а на её губах играла дерзкая, пьяная улыбка. Её бедра совершили томный круговой жест, от которого у него потемнело в глазах. — Заставь меня.       — Я именно это и пытаюсь сделать, — сквозь стиснутые зубы прорычал Аро, чувствуя, как его самоконтроль даёт трещину. — Как природа могла создать такое невинное и одновременно столь порочное создание, как ты? — его голос был низким, как шелест бархата о сталь. Он туже намотал её волосы на кулак, сдерживая бушующее внутри пламя, пока она бесстыдно и мастерски дразнила его своим телом.       — В наказание тебе, очевидно, — томно прошептала она ему в ухо, горячее дыхание обжигало мочку. — Отпусти себя… Пожалуйста.       — Ты не понимаешь, о чём просишь, — его пальцы невольно впились в её обнажённые бёдра, оставляя синяки. Но она игнорировала эту боль.       — Так покажи мне… — она прошептала и повторила тот же медленный, тягучий, невероятно соблазнительный жест бёдрами, имитируя сам акт любви прямо у него на коленях.       И Аро понял — это край. Огненная волна прокатилась по его вампирской плоти, воспламеняя каждую клетку. Трёхтысячелетний вампир, повидавший все извращения мира, был готов кончить просто от её близости, от этого наглого, пьяного танца. С низким рыком он завалил её на сиденье, своим телом прижимая к кожаному салону, лишая возможности двигаться. «Вдох-выдох. Дыши, Аро. Дыши».       — Успокойся, Маргарита. Мы не одни, в конце концов!       — Аро, со мной никогда такого не было, — прошептала она, и в её голосе прозвучала искренняя, пьяная растерянность. — Поверь…       — Я знаю. — Он резко закрыл ей рот ладонью, его глаза пылали в полумраке. — Со мной тоже…       Она вывернулась — вернее, он позволил, памятуя о её хрупкости, о том, что одно неверное движение может сломать кость. Но, едва получив свободу, она снова отчаянно простонала, цепляясь за его пиджак, притягивая его обратно. Её губы нашли его ухо, затем спустились к шее, горячие и влажные.       — Неужели мне нужно умолять тебя сорваться? — её шёпот был похож на плеть.       Он жалобно, почти по-человечески выдохнул:       — Девочка моя… мне нельзя срываться. Для тебя это плохо закончится. Просто заставь себя мне поверить.       Маргарита глубоко вдохнула и выдохнула ему прямо на кожу, заставляя его содрогнуться.       — Ну, допустим… а мне срываться можно? — И прежде чем он успел отреагировать, её зубы мягко, но решительно впились в его шею, оттягивая кожу.       — Donna diavolo!— Рык вырвался из его груди, и в следующее мгновение он резко перевернул её к себе спиной, вызвав короткий вскрик. Он заблокировал её движения, прижав к сиденью, одним действием смахнув густые волосы и обнажив её шею. Желание пекло глотку, клыки выдвинулись до предела, жаждая прикосновения к её пульсирующей коже. Всего один укус. Один укус — и эти мучения прекратятся. Он сможет трахать её до конца веков, не сдерживая ни своей силы, ни своих самых тёмных фантазий. Она готова. Она хочет этого. Он уже чувствовал сладкий вкус её крови на языке, его клыки почти коснулись тонкой кожи…       И тут она прошептала, и её тихие, пьяные слова обрушились на него как ледяной душ:       — Я чувствую себя такой живой и счастливой рядом с тобой…       Они ударили его прямо в сердце, в ту единственную, ещё не окаменевшую часть его существа. «Она хочет быть живой… А я собираюсь забрать это у неё. Навсегда».       Аро отпрянул, как от огня, с силой вдохнув воздух, который ему не был нужен, пытаясь вернуть контроль над собой. В голове царил хаос. Он делал это бессчётное количество раз — отнимал одну жизнь, чтобы даровать другую, вечную. Но она… она была другой. С ней он не мог поступить, как со всеми остальными. Ему определённо нужно время это всё спокойно обдумать.       Маргарита, выдохшись от борьбы и хмельного угара, наконец обмякла и покорно расслабилась в его объятиях. Он сжал её дрожащие пальцы одной рукой, а другую погрузил в её волосы, медленно и ритмично массируя кожу головы, успокаивая, как раскапризничавшегося зверька. И так он гладил её, пока её дыхание не стало ровным и глубоким, а тело безвольно не повисло в объятиях сна.

***

      Утром Маргарита проснулась в своей кровати, укрытая одеялом. На ней была вчерашняя одежда. Голова раскалывалась, напоминала о вчерашних подвигах. Она с трудом потянулась к телефону, валявшемуся рядом на подушке, и, глянув на время, обнаружила сообщение от Аро:       «Отдыхай, мой безудержный огонёк. Мне нужно уделить время рабочим делам. Увидимся через пару дней».       Следом — целый шквал от Стефании:       «Куда ты исчезла?!»       «Тебя забрал твой загадочный итальянец?»       «Ну, надеюсь, у вас был божественный, животный, незабываемый секс!»       «Завтра жду подробностей. Это будет лучшим подарком!»       Девушка жалобно простонала, уткнувшись лицом в подушку. Она начала по крупицам собирать обрывки вчерашней ночи: его сжатые челюсти, дикий блеск в глазах, свои отчаянные и бесстыдные действия, его руки на её бёдрах… Мучительный стыд смешался с пьянящим всплеском адреналина. Она громко взвыла, натянув одеяло на голову, чувствуя, что краснеет до кончиков ушей.