11. Моральный компас

      Дни без Аро текли по привычному руслу, но это было лишь видимостью. Каждое утро она просыпалась с тоской на сердце, а ночи проводила в беспокойных размышлениях. Он присылал роскошные букеты каждый день — ослепительные орхидеи, бархатные розы, — но ей были нужны не они, а его присутствие. Ей не хватало прохлады его рук на её талии, ледяной сладости его губ, низкого тембра голоса, что заставлял её трепетать. С браслетом она не расставалась, и холод бриллиантов на запястье напоминал о его прикосновениях.       Но все её попытки встретиться наталкивались на вежливый, но непреодолимый отпор. Аро ссылался на неотложные дела, на работу, о которой она по-прежнему не знала ровным счётом ничего. Эта завеса тайны злила, мучила, рождая в душе жгучую обиду и щемящую тревогу.       Пора было возвращаться в реальность — к зачётам, чертежам диплома, к другим обязанностям. Но мысли её были далеки от академической рутины. Она снова любила. За такой ничтожный срок влюбилась с силой и безумием, на которые не считала себя способной. Это не были тихие, осознанные чувства. Это была лавина, сметающая всё на своём пути, несущая её в неизвестность.       Маргарита пыталась заполнить пустоту делами, и их было в избытке. Подопечные скучали и добродушно ворчали, что она их забыла. Студенческий совет требовал организовать мероприятия, как в прошлом году. Стефания и девушки с танцев забрасывали новыми идеями для постановок. Мама постоянно звонила с наставлениями — видимо, решила, что и старшую дочь пора пристраивать.       Все чего-то от нее хотели, тянули её в разные стороны, а она слабо улыбалась, из последних сил изображая участие, хотя хотела только одного — к нему.

***

      Это должен был быть обычный вечер. Маргарита навестила миссис Несс, вдоволь наслушавшись её неторопливых рассказов, и направилась домой пешком. Но ноги, будто обладая собственной волей, понесли её не туда. Она не понимала, что на неё нашло. Она никогда не бывала в этой промышленной части города, но шагала уверенно, будто ходила здесь каждый день. Лабиринты ржавых заборов, кричащие граффити, скелеты разукомплектованных фур. «Что я здесь делаю, чёрт возьми?» — пронеслось в голове.       Солнце почти скрылось, сумерки сгущались, окрашивая мир в сизые, тревожные тона. Идти сюда одной было верхом безрассудства. «Аро был бы недоволен мной», — почему-то сразу подумала она.       Внезапно воздух разрезал отчаянный крик. Сердце провалилось в пятки, а по спине пробежали ледяные мурашки. Крик повторился — это была женщина. Превозмогая животный страх, приказывающий бежать без оглядки, Маргарита заставила себя дышать глубже. Рука нащупала в кармане курки давно купленный, ни разу не использованный баллончик. Прижимая его к ладони, она рванула на звук.       Из-за угла доносилась ругань и душераздирающие женские всхлипы. Маргарита, не помня себя, побежала, завернула за угол и застыла от ужаса. Огромный мужчина, больше похожий на гориллу, с остервенением пинал ногами худенькую девушку, прижатую к земле. Та уже не кричала, а лишь хрипела от боли.       — Отстань от неё, ублюдок! — крик вырвался сам собой. Адреналин ударил в голову, затуманивая сознание, но отступить она уже не могла.       Мужчина обернулся, его лицо исказила злобная гримаса. И в этот миг девушка на земле, собрав последние силы, рванулась к валявшемуся рядом осколку арматуры и со всей яростью вонзила ему в бедро, подобравшись. Раздался душераздирающий рёв. Ошеломлённый, он отпрянул, с силой выдернув из своей плоти окровавленный металл. Фонтаном хлынула алая струя — тёмная, пульсирующая. Артерия.       Всё произошло за какие-то секунды. Девушка безвольно рухнула на землю. Её обидчик, с лицом, побелевшим от ужаса, повалился неподалёку, безуспешно пытаясь зажать ладонями ранение.       Маргарита, не чувствуя собственных ног, бросилась к пострадавшей девушке, одновременно набирая экстренный вызов. Та была вся в синяках и ссадинах, но дыхание, слабое и прерывистое, было. Голос Маргариты дрожал, когда она, запинаясь, описывала диспетчеру примерный адрес и ситуацию.       — Помоги мне… — прохрипел неподалёку мужчина. Его голос был слабым, полным животного страха. — Кровь… не останавливается! Слышишь?       Маргарита с отвращением взглянула в его сторону. Он бледнел на глазах, а вокруг него растекалось алое озеро.       — Помоги, сука, слышишь! Не дай мне умереть! Я истекаю кровью! — Он уже не давил на рану, его руки беспомощно скользили по сквозному отверстию в бедре, откуда с пугающей силой била ярко-алая струя — верный признак повреждения бедренной артерии. — Я умираю… помоги…       Мгновение она смотрела на него, потом на девушку. Ненависть и омерзение боролись в ней с чем-то более глубоким, врождённым. И … Резким движением она сдёрнула с шеи шарф и, подбежав, попыталась затянуть его выше раны. Но тонкая ткань мгновенно промокла и не помогала. Вдруг её взгляд упал на валявшиеся неподалёку обрывки прочного кабеля. Не думая, она схватила их, с силой наложила импровизированный жгут чуть ниже паха и, сделав несколько витков, затянула, используя кусок арматуры как закрутку. Кровотечение ослабело.       Дальнейшее помнилось как в тумане: завывание сирен, чужие руки, осторожно отводящие её в сторону, голоса.       Следующее, что она осознала, — это то, что сидит в машине полиции, сжимая в онемевших пальцах пластиковый стаканчик с обжигающим кофе. Сотрудник задавал вопросы, а она механически отвечала. Когда он замолчал, она, не в силах сдерживать скопившееся напряжение, разревелась, пробормотала извинение и, почти не видя экрана от слёз, набрала единственное, что имело значение: «Ты мне нужен».

***

      Маргарита не могла знать, что Аро был рядом всё это время. Вместе с Феликсом и Георгом, мастером манипуляций сознанием, они стоял на крыше ближайшего здания, наблюдая за сценой, которую они сами же и инсценировали. Это была проверка.       Аро наблюдал, не двигаясь, его лицо было каменной маской. Он видел её страх, её борьбу, её мгновение колебания у тела негодяя. И в тот миг, когда она, превозмогая отвращение и страх, бросилась спасать того, кто вызывал у неё отвращение, по его лицу пробежала тень. Не разочарования, а глубочайшего, почти болезненного восхищения. Он видел не слабость, а титаническую силу. Силу её морального компаса, который не сбивался даже в самый страшный шторм.       «Великолепно, — пронеслось в его сознании. — Даже в праведном гневе её душа отказывается становиться палачом. Она презирает его, но всё равно признаёт его жизнь ценностью. Это… та добродетель, что утрачена моим родом навеки. Именно поэтому я не могу её забрать. Я предлагал ей силу мстить, а она выбрала силу прощать. Она слишком чиста для меня. Слишком хороша для нашей тьмы».

***

      Этим вечером Аро не ответил на её сообщение. Но в дверь её квартиры позвонили. Заплаканная, измотанная Маргарита пошла открывать, с безумной надеждой его увидеть. Но за дверью стояла Стефания.       Ком боли и разочарования встал в горле. Подруга, не говоря ни слова, просто обняла её.       — Не спрашивай, как я узнала. Просто почувствовала, что ты нуждаешься в поддержке.       Они просидели полночи. Маргарита рассказывала, плакала, снова рассказывала. Стефания молча слушала, держа её за руку. От подруги исходила такая жизненная сила и такая простая, безусловная поддержка, что напряжение в душе Маргариты понемногу спадало. Оба участника той драмы остались живы благодаря ей. Надо было отпустить этот кошмар, жить дальше.       Она выплакалась подруге и насчёт Аро, признавшись, что боится, будто он избегает её после той ночи в клубе. Стефания, со свойственной ей прожжённостью, умело развеяла её тревоги, подняла настроение и осталась ночевать. Засыпая той ночью, Маргарита впервые за долгое время чувствовала себя спокойно. Не от того, что всё было хорошо, а от того, что она была не одна.