17. Поиски

      Тишина в доме была звенящей, наполненной ожиданием. Я стояла, уставившись на неподвижно лежащую фигуру Беллы, одетую в новое синее платье. Её тело, ещё недавно такое хрупкое и измученное, теперь медленно, но неумолимо преображалось. Кожа, бывшая восковой и прозрачной, наливалась перламутровым сиянием, становясь твёрдой, как мрамор. Черты лица заострялись, превращаясь в идеальную маску. Это было одновременно прекрасно и страшно.        У Эдварда получилось. Это казалось невероятным, но он смог. Смог вытащить её из лап смерти и обратить в нечто новое. Я не могла отвести взгляд. Какая она будет, когда очнётся? Узнаю ли я в этом новом существе свою сестрёнку? Останутся ли в её глазах, которым предстояло скоро открыться, отсветы её доброй, упрямой, человеческой души?       — Маргарита.       Я вздрогнула и резко обернулась. Эдвард стоял позади, появившись так бесшумно, что даже воздух не колыхнулся. На его собственном лице застыла смесь надежды и глубокой тревоги.       — Прости, что напугал. Нам нужно поговорить.       — Говори, — я повернулась к нему. Взгляд Эдварда был настолько серьёзным и тяжёлым, что у меня внутри всё сжалось.       — Тебе нужно уехать, — произнёс он тихо, но с той неоспоримой ноткой, что не оставляла пространства для дискуссий. — На время.       Горький, усталый вздох вырвался из моей груди. Я отвела взгляд к высокому окну, за которым начинал розоветь рассвет.       — Точно? — спросила я, уже зная ответ. Это был риторический вопрос, полный усталой горечи.       — Абсолютно, — его голос был твёрдым, как сталь. — По крайней мере, пока я не обучу её контролю. Первые дни… первые недели для новорождённого вампира — это чистейшая неконтролируемая агония. Её инстинкты будут кричать ей об одном — охоте.       Я кивнула, сжимая веки, пытаясь загнать обратно предательские слёзы. Это был не просто отъезд. Я должна была покинуть мирок, который я только-только начала считать своим убежищем, своей семьёй.       — Я понимаю, — прошептала я, и голос мой дрогнул.

***

      Финикс встретил меня удушающей жарой, которая казалась насмешкой над ледяным холодом внутри. В доме матери было тихо и пусто, даже несмотря на её заботу. Я погрузилась в депрессию, глубокую и беззвучную. Время, этот универсальный лекарь, в моём случае оказалось бессильным. Оно не затягивало рану, а лишь растягивало боль на бесконечные унылые дни.       Пока я была с Калленами, я была нужна. Полезна. Уход за Беллой, а затем и за Ренесми стал моим якорем, спасательным кругом в море собственной душевной боли.       А здесь, в Финиксе, я была почти что одна. В Сиэтл я даже не думала возвращаться — мне казалось, что там, на этих улицах, хранящих отпечаток его шагов, я просто умру, задохнувшись в паутине воспоминаний.       Я пыталась вернуться к себе прежней. Включала музыку и заставляла тело двигаться, но танец стал механическим, лишённым души. Я брала в руки карандаш, но на бумаге возникали лишь искажённые тени.       Тогда я спасалась в волонтёрстве. Я практически не выходила из приютов. Но моё сердце продолжало кровоточить тихой, неумолимой болью.       Именно тогда я наконец поняла Беллу. Поняла до дрожи. Это не жизнь без любимого, а существование. Дыхание без воздуха, сердцебиение без радости, бесконечный серый день без рассвета.       К Калленам я вернулась спустя месяц. Месяц, показавшийся вечностью. И вот я снова стояла на их пороге, и сердце бешено колотилось в груди.       И тогда я увидела её. Беллу.       Она вышла мне навстречу, и у меня перехватило дыхание. Это была она, моя сестра, но высеченная из живого алмаза. Её кожа сияла под слабым светом, движения были идеально плавными, лишёнными малейшего усилия. Но в её глазах горел всё тот же знакомый тёплый свет. Она была сильной, уверенной, невероятно прекрасной и при этом — всё ещё моей Беллой. Той самой, только… освобождённой.       И я видела, как она смотрит на Эдварда. Они были двумя нотами в идеальной гармонии, двумя бессмертными душами, нашедшими друг друга. Они парили в своём счастье, и это счастье было таким полным, что его почти больно было видеть.       И в этот миг чистейшей радости за сестру в мою душу вонзился острый, отравленный шип.       «Чёрт. Почему? Почему Аро просто не обратил меня тогда? Я бы смирилась. Научилась этой новой жизни, пила бы кровь животных…»       Нет, я не чувствовала, что готова сделать это добровольно. У меня не хватило бы духу так отречься от всего, во что я верила. Даже сквозь жгучую боль мои моральные принципы не отпускали меня, разрывая на части. Но вот что, если бы меня просто не спросили? Лишили бы этого мучительного выбора? Смогла бы я остаться собой, став одной из них? Я осознавала, что такие мысли губительны.       Я застряла между двумя мирами, разделённая надвое, и втайне мечтала, чтобы жизнь сама за меня всё решила. Потому что сейчас я была бессильна помочь себе самой.       Увидев же Ренесми, я ахнула. Племянница выглядела на годовалого ребёнка, хотя прошёл лишь месяц — это было немыслимо! Но она была самым прекрасным ребёнком на свете. Её невозможно было не любить. Каждая улыбка, каждая реакция вызывали во мне забытые чувства счастья. Рядом с ней я будто забывала все проблемы и училась дышать заново. Какая же она была удивительная! Настоящее чудо.       Эдвард настоял, чтобы я осталась пожить. Им хватало нянек — дело было в другом. Я подозреваю, зять попросту залез мне в голову и распознал моё плачевное состояние. Они с Беллой не отпустили меня. И под ревнивым взглядом Розали и Джейкоба всучили мне малышку, чтобы я выполняла роль тёти как можно чаще. Что ж, я не возражала. Это привносило в мою жизнь столь необходимый смысл.       Но недолго мы радовались покою. Ренесми росла пугающе быстро. У меня холодело внутри от мысли, что такими темпами она состарится и умрёт раньше меня.       Мы начали лихорадочно искать информацию. Мир оказался полон загадок. Наша надежда упиралась в старинные ковены ведьм или индейские племена, хранящие древние знания.       И тут моя человечность наконец пригодилась. Ведьмы не пускали на свою территорию вампиров. Роль дипломата и разведчика легла на меня. Я колесила по всей Америке и за её пределами, стучалась в двери тайных обществ. Иногда меня сопровождал Джейкоб, если риски были высоки, но чаще кто-то из Калленов ждал на расстоянии — Джейкоб не мог надолго покидать Ренесми.       Но пока все поиски были тщетны.

***

      Прошёл почти год. За это время я с помощью Калленов таки сдала экзамены и получила диплом. Но моя жизнь остановилась и упёрлась в поиски. Я не хотела терять Ренесми. Я смирилась с тем, что никогда не рожу своих детей, и вся моя нереализованная материнская любовь безраздельно досталась ей. Я готова была потратить все свои человеческие годы, чтобы найти для неё решение.       А она тем временем выглядела уже на семь лет…       Хватило ли мне года, чтобы забыть Аро? Нет. Одна неделя, проведённая с ним, оставила след настолько глубокий, что легче не становилось. От слова «совсем». Время по-прежнему было бессильно. Оно не затягивало рану, а лишь растягивало боль.       Я не могла смотреть на других мужчин, ненавидела любой проявленный ко мне интерес. По ночам мне снилось, как мы с ним гуляем и разговариваем. Я просыпалась с его именем на губах и рыдала, сжимая в руках его браслет — единственную вещественную нить, связывавшую меня с тем коротким счастьем.       Но я должна была двигаться вперёд. Я не позволяла себе гибнуть от боли, пока на свете были люди, которым я была нужна. Пока эта удивительная девочка смотрела на мир и меня с безграничным доверием. Ради неё я была готова бороться до конца.

***

      И вот, наконец, наши поиски завели нас с Элис и Джаспером в Бразилию, в самое сердце тёмного, дышащего влажным жаром леса Амазонии. Воздух был густым и сладким от запаха гниющих растений и влажной земли, а крики невидимых существ создавали постоянный тревожный фон. После долгих недель неудач племя Тинтуки согласилось впустить нас — всех троих. Это было удивительно и многообещающе; большинство других общин отказывали вампирам сразу.       Они кардинально отличались от всех, кого мы встречали ранее. Их деревня, затерянная в джунглях, не была просто скоплением хижин. Она ощущалась как живой организм. Нас повели к дому вождя — длинному низкому строению из тёмного дерева и сплетённых лиан. И нас сопровождала целая процессия — около двадцати человек, чьи движения были неестественно синхронными, а взгляды, тёмные и проницательные, будто видели не только наши тела, но и самые потаённые уголки наших душ. Я чувствовала исходящую от них мощную древнюю энергию; казалось, каждый из них был колдуном, шаманом или хранителем знаний.       Вождь, пожилой мужчина с кожей, похожей на потрескавшуюся кору старого дерева, сидел у небольшого костра, дым от которого пах не дымом, а целебными травами и чем-то ещё, неуловимо чуждым. Он что-то тихо сказал проводнику, и тот жестом пригласил нас сесть на разложенные шкуры.       И тогда из тени за спиной вождя вышел он.       Он не был похож на вампира в привычном мне понимании. В его облике не было той леденящей, скульптурной совершенности Калленов. Он был… земным. Его кожа имела тёплый, оливковый оттенок, словно впитавшая в себя бразильское солнце, а глаза, тёмные и глубокие, светились не сверхъестественным блеском, а спокойной мудростью. Он был одет просто, в одежду из натуральных тканей, сливающуюся с джунглями.       — Меня зовут Нахиль, — сказал он, и его голос был похож на тихий перекат далёкого грома. Он говорил на беглом английском с мягким акцентом. — Я — причина, по которой вам позволили войти. Они, — он кивнул на окружающих нас шаманов, — хранят мои секреты и мои границы. А я… я тот, кого вы ищете, хотя сами, возможно, ещё не знали об этом.       Элис, обычно невозмутимая, слегка наклонила голову, её взгляд стал остекленевшим — она пыталась пробиться сквозь туман будущего, что всегда окружал подобные места силы. Джаспер стоял расслабленно, но я, знавшая его, видела, как напряжены его мышцы — он читал море эмоций вокруг, пытаясь отфильтровать угрозу.       — Я — дитя двух миров, — продолжил Нахиль, его взгляд остановился на мне, единственной смертной в нашей группе, с лёгким любопытством. — Моя мать была женщиной из этого племени, обладающей даром целительства. Мой отец… вампиром, он соблазнил её, и она умерла, дав жизнь мне. Меня воспитывала тётя, которую я тоже потом обратил.       Он сделал паузу, давая нам осознать сказанное. Полукровка. Не вампир и не человек в чистом виде. Объяснение, которого не было ни в одной книге.       — Мне сто пятьдесят три года. Я полностью вырос к семи земным годам.       — Что ты ешь? — спросила я шокировано.       — Иногда кровь, иногда обычную пищу. И то и то подходит.       Мы возликовали!       Позже мы тепло попрощались с Нахилем, выразив ему безмерную благодарность. Пока Элис и Джаспер уточняли у него последние детали о цикле роста полукровок, я, переполненная новыми впечатлениями, отошла чуть в сторонку. Моё внимание привлёк ослепительной красоты попугай ара с окровавленно-алым и солнечно-жёлтым оперением. Он сидел на ветке, словно воплощение самого духа этих джунглей, и смотрел на меня умным, почти человеческим взглядом.       И тут из-за спины, словно из самой густой тени, донёсся тихий, дребезжащий голос, от которого по коже побежали мурашки:       — Совсем скоро.       Я резко обернулась. Позади стояла древняя старуха, такая худая и сморщенная, что казалось, её кожа вот-вот рассыплется прахом. Её лицо было испещрено татуировками, похожими на древние ритуальные символы, а глаза, молочно-мутные, смотрели сквозь меня, будто видя не мою физическую оболочку, а нечто гораздо более глубокое.       — Простите? — выдохнула я, чувствуя, как сердце замирает в груди.       — Скоро ты себя найдёшь, дитя, — её голос был шелестом сухих листьев. — Жизнь… или смерть, любовь, власть, сила, даже грехи… Всё это — лишь инструменты. Они обтачивают душу, меняют её форму. Но эти изменения неслучайны. Они нужны, чтобы привести нас к нашему истинному предназначению. К тому, для чего мы были рождены.       Воздух вокруг стал густым и тяжёлым. Я почувствовала, как по спине пробегает ледяной холод, несмотря на тропическую жару.       — Что вы хотите мне сказать? — с трудом сглотнула я, ощущая, как сжимается горло.       Старуха приблизила свое лицо так близко, что я почувствовала сладковато-горький запах целебных трав, исходящий от неё.       — Ты вряд ли смогла бы представить, для чего на самом деле была рождена, — прошептала она так тихо, что слова почти потонули в шёпоте листвы. — Ты тянешься к свету изо всех сил лишь потому, что он уравновешивает твою тьму. Тебе вечно быть на границе. Твоя судьба — держать равновесие, управлять и направлять. Тебе не выбрать свет, дитя моё. Ибо только стоя во тьме, можно по-настоящему ценить каждый луч.       — Маргарита! — меня окликнул Джаспер. Его голос, чёткий и привычный, словно вернул меня в реальность.       — Сейчас! — обернулась я к нему и, почувствовав внезапное головокружение, на мгновение закрыла глаза. Когда я вновь открыла их, чтобы взглянуть на старуху, на том месте никого не было. Лишь алый попугай, сорвавшись с ветки, с криком улетел вглубь непролазной чащи, будто унося с собой последнее эхо её пророческих слов.