Драббл. Очарование власти

      Дни в резиденции Вольтури текли с поистине вампирской скоростью.       Маргарите казалось, что она бежит марафон, и так теперь будет всегда. Она барахталась в бурном потоке новых навыков, обязанностей и впечатлений.       Каждый день её тренировали использовать дар. Пиромантия считалась особо опасным и мощным даром, для владения которым требовался такой же мощный контроль над собой — и это было ни разу не просто для Маргариты. Если она злилась, а это случалось часто, вокруг что-то загоралось. Но она послушно отдавала все силы занятиям, и, кажется, спустя время начало получаться.       Аполин и ещё несколько вампирш, ставших её личной свитой, не давали ей покоя, до краёв заполняя её дни «полезной» и «нужной» информацией. Они влезали во всё: в её гардероб, в её хобби…       «Семейные» ужины были особым, извращённым испытанием. Маргарита собирала всю свою выдержку в кулак, привыкая к новой «семье». Чаще всего это были «трапезы» только для верхушки: они с Аро, Маркус, Кай и его очень красивая, но до невозможности стервозная жена Афинодора; к этой компании часто присоединялись жестокие близнецы Алек и Джейн, реже Деметрий и Аполин.       Маргарита изо всех сил убеждала себя, что привыкнет и найдёт что-то хорошее во всех этих персонажах, даже несмотря на ту жуть, что они наводили. Эти сложные и жестокие вампиры тоже когда-то были людьми — что-то ведь должно было от этого остаться? Ну хоть что-то, да?        Ей нравился Маркус, из которого лишнее слово не вытянешь, но он не демонстрировал агрессии и жестокости, и ему она искренне симпатизировала. Общение с ним и с Аполин хоть как-то спасало её настроение на таких посиделках.       Ну и Аро, конечно, всегда был её опорой. Он смотрел на неё с весёлыми алыми огоньками в глазах и с упоением наблюдал за её мучениями — его забавляли её мысли об окружающих.       Иногда он тормозил собратьев, если те хотели испытать его королеву на прочность, иногда давал ей возможность научиться самой с этим справляться. Маргарита внезапно поняла, что её язык может быть очень даже острым, когда её загоняют в угол. Но было приятно, что Аро чувствовал её пределы. В конце концов сжигать их роскошную столовую было бы жаль.       Жажда. Этот вопрос Аро решил жёстко и бескомпромиссно. Он буквально заставлял её есть. Ей приводили преступников: маньяков, педофилов, сумасшедших. Это была такая своеобразная забота с его стороны, чтобы Маргарите было легче принять свою новую природу и не проводить ночи в самобичевании.       Он увлечённо пересказывал ей ужасы, которые творили эти люди, или как сильно они сами желали смерти, пока Маргарита отчаянно упиралась и отказывалась убивать. Но жажда и Аро были всё же сильнее.       Она пробовала охотиться на животных, но затем Аро с усмешкой ставил перед ней бокал с человеческой кровью, от чего глаза Маргариты мгновенно вспыхивали алым. Он не оставил ей ни единого шанса на «вегетарианство».       Новая природа притупляла чувство сострадания, и это тоже порой сильно её беспокоило. Она будто стала холоднее реагировать на некоторые вещи.       Аро потихоньку, понемногу влиял на её мировоззрение; они часто разговаривали, и она волей-неволей принимала его сторону, впитывая его философию.       Аро.       Первое время муж был с ней почти круглосуточно. Трахал её так страстно и долго, что она теряла голос, несмотря на вампирскую природу.       Маргарита так привыкла к этому, что ей было тяжело, когда он начал возвращаться к работе. Ей вообще не хотелось его отпускать. Но выбора не было. Владыка клана не мог позволить себе слишком длинный отпуск. Тогда бурный поток дел пришёлся очень кстати.       Но она всё равно… Она так по нему скучала. Это было похоже на наркотик, на одержимость. Желание его близости было сравнимо с жаждой. Возможно, дело было в связи, возникшей после ритуала венчания.       Маргарита могла общаться с ним мысленно и чувствовать его даже на расстоянии. Это было удобно, но тоже требовало привыкания. Иногда ей было тяжело отделить и понять, где заканчиваются её эмоции и где начинаются мысли Аро.

***

      Иногда Маргарита, как и сегодня, просто убегала от всех. И долгожданный покой она находила на узком, неприметном балкончике верхнего этажа тронного зала, где наблюдала за судами и аудиенциями правителей клана. Это было действительно крайне интересно.       Тронный зал Вольтури был пугающе великолепен. Свет, просачивавшийся через высокое круглое окно, окрашивал мрамор в мистические тона.       На центральном троне, сделанном из чёрного дерева и кости, восседал Аро. По краям — Маркус и Кай.       Шло очередное судилище. Нарушитель — молодой, дерзкий вампир, осмелившийся обратить себе целый неуправляемый мини-клан. Но Маргарита почти не видела его. Её взгляд был прикован к мужу.       Она наблюдала, как он слушает, откинувшись на спинку трона, его пальцы барабанят по резному подлокотнику. Он не просто правил — он был воплощением власти. Каждое его слово, произнесённое бархатным неспешным тоном, было законом. Каждый его жест, лёгкий взмах руки, решал судьбы. Он ловил взгляды Кая, сидевшего слева, и видел в них безмолвный отчёт. Он читал мысли подсудимого, его страх, его жалкие оправдания, и на его губах играла та самая, слабая, почти невидимая улыбка, от которой по спине Маргариты бежали мурашки.       И она сходила с ума.       Это было неприлично, дико, но оттого не менее реально. Волна жара, не имеющая ничего общего с её даром, накатывала на неё с каждой минутой. Она чувствовала, как напрягаются её соски под тканью платья, как низ живота сжимается от сладкого, томного спазма. Видеть его таким — абсолютным, непреклонным, богоподобным в своей холодной жестокости — было самым мощным афродизиаком, который она когда-либо знала. Она вдыхала воздух, пытаясь уловить его запах — запах власти и силы, — даже на таком расстоянии.       Суд был коротким. Приговор — смерть. Феликс без лишних эмоций оторвал провинившемуся вампиру голову и поджёг.       Зал начал понемногу пустеть. Аро что-то очень тихо сказал братьям. Кай и Маркус поднялись со своих тронов. Маркус, как всегда, выглядел погружённым в свою вечную тоску, а вот взгляд Кая на мгновение с усмешкой скользнул по месту, где она пряталась.       Конечно, они знали, что она здесь.       Свита и стража тоже безмолвно удалились по взмаху его руки. Когда тяжёлые двери закрылись, в зале воцарилась гробовая тишина. Аро не двигался. Он сидел, уставившись в пространство перед собой, но его поза была неестественно расслабленной.       — Ты можешь спуститься, моя любовь, — сказал он, не повышая голоса, зная, что она услышит. — Твоё восхищение… было почти осязаемым.       Маргарита замерла, пойманная на месте преступления. Сгорая от стыда и возбуждения, она поднялась из тени и медленно, грациозно спустилась вниз. Остановилась у подножия его трона, чувствуя себя как очередная подсудимая перед этим монументом власти.       Аро наконец повернул к ней голову. Его алые глаза сияли в полумраке, полные хитрого всезнающего веселья.       — Ты наблюдала за мной с таким жаром, что я почти почувствовал запах гари, — он томно протянул к ней руку. — Подойди.       Она подошла, остановившись прямо возле него.       — Власть… возбуждает тебя, не так ли? — прошептал он, притягивая её ближе, пока она не оказалась стоящей между его колен. — Видеть, как я вершу суд и расправу, это заставляет тебя дрожать от желания. Признайся.       Она не могла отрицать. Её дыхание сбилось, тело дрожало. Она могла только кивнуть, прикусив губу.       — Докажи мне это, — его голос стал низким, соблазняющим. — Покажи, насколько глубоко твоё… почтение. Здесь. На моём троне.       Сердце Маргариты ушло в пятки. Она понимала, что он говорит. Это было безумием. Кощунством. И от этого мысль становилась ещё пьянящее.       Она опустилась на колени на холодную мраморную ступень. Её пальцы дрожали, когда она потянулась к пряжке его брюк. Он не помогал ей, лишь наблюдал с тем же выражением блаженной одержимости, с каким смотрел на неё всегда.       Она была робка. Первое прикосновение её губ было неуверенным, почти невинным. Но затем она услышала его сдавленный вздох, почувствовала, как его пальцы зарылись в её кудри. И это придало ей смелости.       Она погрузилась в процесс, отдаваясь ему всей душой. Её робость растворилась в осознании той власти, которую она сейчас имела над ним — всемогущим правителем Вольтури.       Она изучала его реакцию, находила ритм, который заставлял его тело напрягаться, а из груди вырываться низким, хриплым стонам, эхом разносившимся по пустому залу. Она сама была как натянутая струна, каждое прикосновение к нему отзывалось в ней вибрацией желания. Она хотела довести его до края, хотела, чтобы он потерял контроль здесь, на своём священном месте.       И она добилась своего. С тихим торжествующим рыком его тело дёрнулось, и он излился ей в рот, его пальцы с силой намотали её волосы на кулак.       Несколько секунд он просто дышал, его глаза были закрыты. Затем он медленно открыл их. В них не было удовлетворения. Был новый дикий голод.       Он молча, с почти пугающей лёгкостью поднял её с колен и усадил на себя.       О, наконец-то.       Он заполнил её, глубоко и властно, резким, уверенным движением. Она вскрикнула, но звук был поглощён его губами. Его поцелуй был не менее требовательным, чем его вторжение — жаждущий, влажный, полный вкуса его страсти. Он оторвался, чтобы смотреть ей в затуманенные глаза, и в его алом взгляде плясали отблески триумфа и неутолимой жажды.       — Моя, — прошипел он прямо в её губы, ритмично двигая бёдрами, заставляя её скользить по себе. — Моя королева. На моём троне.       Каждое движение было рассчитано, чтобы сводить с ума. Он то вгонял себя в неё до предела, заставляя выгибаться и цепляться за его плечи, то почти полностью выходил, оставляя её в мучительном ожидании, лишь для того, чтобы снова войти с такой силой, что её крик звенел под сводами. Его руки скользили по её телу, надрывая тонкую ткань платья, обнажая кожу для прикосновений его холодных ладоней. Он сжимал её бёдра, направляя движения, полностью контролируя её наслаждение.       Маргарита потеряла счёт времени и стыду. Её мир сузился до этого трона, до его тела внутри неё, до его взгляда, пригвождающего её к месту. Она отвечала ему со всей отдачей, с силой впиваясь ногтями в его спину или в спинку трона, кусая губы в кровь, которые мгновенно заживали.       Их связь пылала, и сквозь водоворот ощущений ей казалось, что она чувствует его — не только физически, а самую суть: его безраздельную власть, его древнюю жажду, его безумное всепоглощающее обладание ею. И в ответ в ней просыпалось что-то тёмное и ответное — желание не просто быть взятой, но и взять, заставить и его забыть обо всём.       Он почувствовал это. Его ритм сбился.       — Да, — выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучало нечто помимо контроля. Нетерпение. Неистовство. — Покажи мне.       Это было всё, что ей было нужно. Она откинула голову, впиваясь ногтями сильнее, зажмурилась, отдаваясь волне, которая копилась в её низу с той самой минуты, как она увидела его сегодня на суде. Это был не просто оргазм. Это было извержение. Её тело взорвалось конвульсиями такого накала, что он едва её удержал на себе. Глаза её вспыхнули ослепительным алым светом, и откуда-то из глубины вырвался низкий, хриплый стон — первобытный, животный, полный нефильтрованного блаженства.       Его ответ был мгновенным и сокрушительным. С рыком он вонзился в неё в последний раз, намертво приковав её к себе. Холодная волна его наслаждения накрыла её изнутри, смешиваясь с её собственной огненной волной, создавая головокружительную, запретную алхимию.

***

      Когда дрожь отпустила, они просто сидели, обнявшись, в тишине — король и его королева, пахнущие сексом и властью, на их чёрном престоле.