Драббл. Уроки боли

      Зал для тренировок в нижних ярусах замка Вольтури был высечен в самой скале. Холодный, грубый камень стен впитывал свет, а не отражал его; воздух был неподвижным и спёртым, пропахшим пылью веков и пролитой кровью. Ни зеркал, ни мягких матов — только факелы в железных держателях, отбрасывавшие пляшущие тени на пустое пространство, где веками оттачивали смертоносное мастерство члены клана. Это была не просто комната — это была кузница, где ковалось оружие.       В центре этого сурового пространства кружили друг вокруг друга две вампирши. Маргарита, в простой спортивной форме, её шоколадные с рыжиной волосы стянуты в тугой, боевой хвост, и Джейн — неподвижная, как манекен, в своём облегающем сером костюме. Лицо девушки-мучительницы, обычно бесстрастное, как ледяная гладь, сейчас было искажено лёгкой, язвительной усмешкой.       — Твои движения слишком предсказуемы, — произнесла Джейн, её голосок звенел, как разбитое стекло, — А эта подсечка… даже у некоторых только что обращённых получается чище.       Маргарита тяжело выдохнула, стараясь унять дрожь в надломленной руке. Остановилась, давая телу время на регенерацию. По старой человеческой привычке она провела тыльной стороной ладони по лбу, хотя ни капли пота там не было.       — Тогда не делай мне поблажек, Джейн. Если ты будешь жалеть меня, я никогда не научусь по-настоящему.       — Жалеть? — Джейн фыркнула, и в следующее мгновение совершила молниеносный выпад. Удар был точен и безжалостен. Маргарита едва успела подставить блок, и сила толчка швырнула её к холодной каменной стене. Воздух с силой вышел из её лёгких, — Твоя проблема не в скорости или силе. Твоя проблема — в голове. Ты думаешь как человек, который пытается драться. Ты должна думать как хищник, который уже убивает. И чем вы всё это время занимались с Деметрием, я не пойму?       — Нужен другой подход, — внезапно заявила Джейн, замирая. Её алые, пустые глаза сверкнули странной, беспокойной идеей, — Ты должна научиться игнорировать отвлекающие факторы. Самый сильный отвлекающий фактор в бою — это боль. А контроль над болью… это моя специализация.       Феликс, наблюдавший за тренировкой, прислонившись к стене в дальнем углу, нахмурился. Его массивные руки, скрещённые на груди, напряглись, а в тёмных глазах вспыхнуло явное неодобрение.       Маргарита замерла, переводя дыхание:       — Что ты предлагаешь?       — Ты будешь атаковать меня, пока я буду использовать свой дар. Сначала — слабо. Потом — сильнее. Ты должна пробиться сквозь боль, чтобы нанести удар. Это единственный способ научить твоё тело не замирать, когда тебе причиняют страдание.       — Это плохая идея, — тут же отозвался Феликс, оттолкнувшись от стены. Его низкий, раскатистый голос пророкотал под сводами, нарушив тишину, — Джейн, ты не можешь подвергать Маргариту такому риску. Её дар… он реактивный, инстинктивный. Если она потеряет контроль от боли…       Но Маргарита уже кивнула. Её карие глаза, обычно тёплые и мягкие, горели стальной решимостью, смешанной с тем самым упрямством, которое когда-то заставило её бороться за беременную сестру и безрассудно приехать в самое логово власти вампиров:       — Нет. Это логично. Если я не могу функционировать под твоим даром, я бесполезна против любого, у кого есть похожая способность. Сделаем это.       Джейн замерла. На её лице, этом фарфоровом изделии без эмоций, промелькнуло редкое выражение — чистое, неподдельное удивление, а затем — искра жадного интереса и странного, почти садистского удовольствия. Её королева, пиромантка, только что добровольно согласилась покориться её силе. Это был и вызов, и высшая привилегия.       — Прекрасно, — прошептала Джейн, и её губы растянулись в тонкой, хищной улыбке, не достававшей до глаз, — Начнём.       Они снова приняли боевые стойки. Маргарита сконцентрировалась, готовясь к рывку. Джейн не двигалась, будто изваяние.       — Сейчас, — сказала Джейн.       И Маргариту пронзила боль.       Это была не та всепоглощающая агония, которую Джейн обрушивала на врагов. Это был острый, жгучий импульс, сконцентрированный в одной точке — как будто раскалённую докрасна иглу вогнали ей прямо в плечо. Она вскрикнула, инстинктивно отпрянув, мускулы свело судорогой. Но через пару секунд её разум, предупреждённый, начал яростно бороться. Она зарычала сквозь стиснутые зубы, заставив себя сделать шаг вперёд. Её удар был медленным и неуклюжим, Джейн отвела его легким движением запястья.       — Хорошо, — сказала Джейн, и боль исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя жгучее эхо. — Ты сопротивляешься. Теперь — сильнее.       Они повторяли это снова и снова. Боль приходила волнами — в руку, в ногу, в живот. С каждым разом Маргарита справлялась чуть быстрее. Её движения становились резче, ярость в глазах помогала пробиваться сквозь жгучую пелену. Она даже смогла чиркнуть Джейн по предплечью, оставив неглубокую царапину, которая тут же начала стягиваться. В глазах Джейн вспыхнуло что-то новое — не просто садистское веселье, а искреннее, пусть и извращённое, уважение.       Но именно этот успех, эта царапина, это дерзкое сопротивление — и в Джейн что-то щёлкнуло. Её древняя, неутолимая потребность демонстрировать абсолютную власть над болью, её раздражение — всё это смешалось в опасный коктейль. В следующий раз, когда Маргарита, превозмогая жжение в виске, попыталась атаковать, Джейн не просто усилила боль.       Она включила её на полную.       Это было уже не иглой. Это было похоже на то, как будто всё её тело одновременно опустили в котёл с расплавленным свинцом. Каждая клетка, каждый нерв взвыли в немой, всесокрушающей агонии. Сознание Маргариты помутнело и съёжилось до точки, зрение заволокло белой, оглушающей пеленой. Она рухнула на колени, издав сдавленный, хриплый звук, больше похожий на стон раздавленного существа. Её собственный дар, дикий и защитный, затрепетал где-то в глубине, готовый вырваться слепым, огненным взрывом, лишь бы уничтожить источник этого невыносимого страдания.       — Джейн, остановись! — рявкнул Феликс, сделав резкий шаг вперед, ужас и гнев исказили его грубоватые черты.       И в этот миг массивная дубовая дверь в зал с грохотом, доносившимся до самых сводов, распахнулась, сорвавшись с массивных железных петель.       В проёме, залитом тусклым светом коридора, показался Аро. Его обычно безупречный вид был нарушен — тёмный плащ развевался за ним, как крылья разгневанной ворона. Но страшнее всего были его глаза. Они пылали не просто алым светом — они излучали чистейшую, первобытную ярость, которая, казалось, выжигала воздух вокруг. Его лицо не было искажено гримасой; оно застыло ледяной, прекрасной и абсолютно бесчеловечной маской такого гнева, от которого стыла в жилах сама бессмертная кровь.       Он не бежал. Он просто материализовался рядом с Джейн быстрее, чем та успела дрогнуть ресницей. Его рука, изящная и смертоносная, впилась ей в горло и с нечеловеческой силой швырнула её к стене. Камень под её телом едва не треснул. Джейн, всегда бесстрастная и уверенная в своей власти, взвыла — коротко, пронзительно, от чистого, животного ужаса. Её ноги беспомощно болтались в воздухе, её собственный дар мгновенно погас, раздавленный невыносимой тяжестью его ярости.        — КАКОГО ДЬЯВОЛА ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?! — его крик, низкий и раскатистый, потряс древние стены, заставив факелы затрепетать.       Феликс замер как вкопанный, лицо его побелело.       Боль Маргариты отступила так же внезапно, как и пришла, оставив после себя оглушительную пустоту, звон в ушах и мелкую дрожь в каждом мускуле. Она, всё ещё лежа на полу, попыталась подняться, мир плыл у неё перед глазами:       — Аро… стой… это была… тренировка…       Но он её не слышал. Весь его мир сузился до бледного, перекошенного страхом лица Джейн в его железной хватке.       — Ты осмелилась применить на НЕЙ свой дар? — каждый слог был отточен, как клинок, и обжигал ледяным пламенем. — Ты, ничтожная тварь, решила, что можешь причинять боль МОЕЙ жене?       — Владыка, я… с её согласия… — прохрипела Джейн, сквозь сжатую глотку.       — МОЛЧАТЬ! — он тряхнул её так, что её голова с глухим стуком ударилась о камень. В глазах Джейн помутнело, в них поползли тёмные прожилки. — Ты перешла все границы! За одну только мысль об этом мне бы стоило развеять тебя по ветру!       В дверях, словно из самой тени, появились Деметрий и Алек. Деметрий скрестил руки на груди, наблюдая за разворачивающейся драмой с циничной, почти весёлой усмешкой. Алек нахмурился, его юношеское лицо было серьёзным. Феликс по-прежнему не двигался, стараясь не привлекать к себе и капли этого смертоносного внимания.       — Если ещё раз твоя мысль даже просто скользнет в эту сторону, я не буду колебаться, Джейн. Запомни это раз и навсегда.       Аро, наконец, разжал пальцы. Он не отпустил — он отшвырнул. Джейн рухнула на каменный пол, как тряпичная кукла, издав сдавленный, хриплый выдох. Он развернулся — плащ взметнулся — и в два широких шага оказался рядом с Маргаритой. Его движения были резкими, порывистыми, лишёнными обычной изысканной грации. Он не предложил руку. Он наклонился, схватил её за руку выше локтя и почти силой поднял на ноги, притянув к себе так стремительно и сильно, что она вскрикнула от неожиданности и остаточной слабости.       — Аро, послушай, это было моё решение…— начала она, глядя на его перекошенное яростью лицо, пытаясь поймать его взгляд. — Я в порядке…       — Твоё решение было глупым и саморазрушительным! — отрезал он сквозь стиснутые зубы, его губы едва шевелились. Он притянул её ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись, и его алые, пылающие глаза оказались в сантиметре от её. — И ты тоже получишь за это. Идем!       Не дав ей возможности снова возразить, он обернул руку вокруг её талии и буквально понёс её к выходу, её ноги почти не касались холодного камня пола. На пороге он обернулся, бросив последний, всеохватывающий взгляд на оставшихся. Этот взгляд был тише его крика, но оттого не менее страшен.       — Я просил вас тренировать её. Я понимаю, что это не может проходить без боли и сломанных костей. Это часть обучения, да, — прошипел он, и каждый слог падал, как капля яда. — Но есть предел. Я не потерплю, если хоть один из вас вновь попробует причинить ей боль не ради обучения, а ради самодовольства или простого интереса. А одно от другого я отличу, поверьте. Не забывайте, что я сразу узнаю. Обо всем.       И они исчезли в тёмноте коридора.       В наступившей гробовой тишине Феликс тяжело, с облегчением выдохнул. Алек молча подошёл к Джейн, всё ещё сидящей на полу в неестественной позе, и протянул ей руку, но на его лице не было ни капли сочувствия, лишь та же отстранённая насмешка:       — Ну что, сестрёнка, облажалась?       Деметрий также громко хмыкнул, разрывая тишину:       — Джейн…ты и впрямь думала, что можешь играть в свои болезненные игры с той, кто буквально связан кровью и душой с самим владыкой? Он почувствовал её агонию, как свою собственную. Это было не просто нарушение субординации. Это было покушение на его собственную нервную систему.       Джейн, всё ещё не в силах подавить мелкую дрожь в конечностях, позволила брату помочь себе встать. В её пустых глазах, помимо затухающего страха, читалось теперь горькое, унизительное понимание собственной глупости. Она так увлеклась возможностью «обучить», так жаждала прощупать границы новой игрушки, что забыла о самом главном: Маргарита была не просто ученицей. Она была продолжением Аро. Его самым уязвимым местом и его величайшей силой одновременно. И тронуть её — даже с её собственного глупого согласия — значило тронуть самого Владыку в самое нутро. Глупо. Непростительно глупо. И боль от этого осознания была почти такой же острой, как и от его пальцев, впившихся в её горло.