Драббл. Плен. Часть 1

      Сознание вернулось к Маргарите волнообразно, как прилив, несущий с собой не ясность, а тяжёлый, липкий угар, в котором тонули мысли. Сначала она ощутила леденящую сырость пыльного камня под щекой, холод, въедающийся в кости. Затем накатила слабость — изнуряющая, пустотная, высасывающая все силы. Голод, острый и немилосердный, скручивал внутренности в тугой, болезненный узел, выжигая изнутри огнём пустоты.       Она попыталась пошевелиться, и тишину разорвал глухой, зловещий лязг, отозвавшийся эхом в темноте. На её запястьях и вокруг тела — холодное, живое серебро. Не грубые оковы, а изящные, тонкой работы браслеты и цепь, от которых кожа не обжигалась, но под которыми пульсировала глухая, зудящая боль. Магия. Она чувствовала её кожей — тяжёлое, удушающее покрывало, наброшенное на самый источник её силы. Огонь внутри, обычно тлевший живым, готовым вспыхнуть жаром, был подобен затушенному углю под толстым слоем мокрого пепла. Мёртвый и подавленный.       Маргарита с трудом приподнялась на локте, мир заплясал перед глазами. Она была в чёрном вечернем комбинезоне, что теперь весь был покрыт пылью. Память пробивалась обрывками, острыми, как стекло: ослепительные огни показа мод в Милане…восхищённый смех Аполин, тёплый ночной воздух, они с охраной идут к машинам… ослепляющая, липкая вспышка чужой магии и сокрушительные удары, погрузившие мир во тьму.       — Кто-нибудь… — её собственный голос прозвучал хрипло, чужим, беспомощным шепотом.       — Она пришла в себя, — донёсся слева знакомый натянутый голос.       Маргарита повернула голову. Через толстые, покрытые ржавчиной и вековой грязью прутья, разделявшие камеры, она увидела Алека. Его всегда безупречный костюм был в пыли и пятнах, лицо, обычно выражавшее лишь скуку или холодное презрение, стало бледным, как мрамор, и исказилось от глубокого напряжения. На его тонких, изящных запястьях — те же унизительные серебряные наручники.       В следующей камере, почти сливаясь с тенью, словно каменный идол, сидел Феликс. Его массивная фигура была сгорблена, могучие плечи, обычно казавшиеся способными вынести любую тяжесть, тоже были стянуты цепями.       — Маргарита? — послышался женский голос, полный неподдельного отчаяния, с другой стороны. Аполин.       — Где мы? — сдавленно, сквозь ком страха в горле, прошептала Маргарита.       — В подземелье одной из старых крепостей, принадлежащей румынам, — без эмоций, но с горечью констатировал Алек.       — Наших старых и злейших врагов, — добавила Аполин, и её голос дрогнул. Её шикарное платье, стоившее целое состояние, теперь выглядело жалко. Рядом с ней, прижавшись к холодной стене, сидела бледная девушка с огромными, полными ужаса глазами — Рики, одна из новообращённых вампирш клана.       — Как они смогли…?!       — Сильная, чуждая магия, — раздражённо, сквозь стиснутые зубы выдавил Алек.        Он был главным, кто отвечал за их безопасность, и эта мысль, казалось, жгла его изнутри бессильным огнём. — Никто не успел среагировать. Это был не бой. Это была ловушка.       — Тщательно спланированная, — глухо, уставившись в стену, добавил Феликс. — Вопрос в том, как они узнали о наших планах. Как отследили наше перемещение…       Маргарита замотала головой, пытаясь отогнать нарастающую, липкую панику.       — Что с Роджером? — их изначально было шестеро.       В ответ повисла тяжёлая, гнетущая тишина, страшнее любых слов.       — Его убили, Марго, — сдавленно, с горечью прошептала Аполин. — Почти сразу. Он был одним из тех, на кого лично точил зуб Владимир.       — Они послали его голову Владыкам… — голос Алека дрогнул, впервые за всё время знакомства. — Как послание.       На Маргариту обрушилось всё разом: дикий, леденящий душу страх и тяжёлое, давящее осознание непоправимого. Они — сильнейшие, одаренные — попали в лапы к заклятым врагам. Роджер… верный всегда собранный Роджер В груди, где когда-то билось сердце, сжалась ледяная глыба скорби.       Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт!       «Аро!» — мысленно, вложив в этот крик всю силу отчаяния, позвала она в пустоту, которая всегда была наполнена тихим фоном его присутствия. «Дорогой, слышишь меня?»       В ответ — лишь густая, непроницаемая, давящая тишина. Не его холодное, уверенное, вечно бодрствующее сознание, а глухая, магическая стена. Их связь, живой, тёплый нерв между ними, была не разорвана — её заглушили, отодвинули на самую периферию, как далёкий, едва уловимый радиосигнал сквозь шумы. От этой насильственной, абсолютной изоляции хотелось взвыть.       — Мой дар… я не чувствую его, — отчаянно, больше для себя, выдохнула она, и в голосе прозвучала беспомощность.       — Цепи… — тихо, едва слышно, произнесла Рики, и её голос явно дрожал от страха. — Они не просто серебряные. Они пропитаны магией. Блокируют активные дары. Но на мою способность это не действует. Я не просто чувствую магию. Я вижу её структуру, её цвета и узлы. Возможно, из-за того, что в моей крови до обращения текла кровь тёмных колдунов… Здесь, вокруг нас, всё опутано паутиной чужой, переплетённой магии. Не только вампирской. Колдовской, древней и… грязной. Румыны работают не одни.       В голове складывалась страшная, чёткая мозаика. Ловушка была спланирована не наспех, не в порыве ярости. Их выследили, вычислили слабое место, выждали идеальный момент и нанесли удар, заручившись помощью других.       Шаги в каменном коридоре — тяжёлые, неспешные, несущие уверенность победителей — заставили всех разом замолчать и напрячься, будто дикие звери, почуявшие охотника. В слабом, неровном свете факелов появились три фигуры.       Она узнала их. Деметрий показывал ей их портреты, рассказывал историю, пропитанной кровью вражды.       Светловолосый Владимир шёл первым, с оскаленной, хищной усмешкой, в которой читалось дикое, неприкрытое удовольствие от предстоящего зрелища. За ним — Стефан, более сдержанный в движениях, но оттого не менее опасный; его взгляд был холодным, аналитическим и оценивающим, скользящим по пленникам, как по вещам. И между ними — незнакомая вампирша. Высокая, статная, с лицом ледяной, вневременной красоты и пустыми глазами, в которых свет факелов не отражался, а тонул, как в бездонных колодцах. Они были пусты, как у Джейн, но в них была глубина веков и неподвижная, окаменевшая ненависть.       Владимир без церемоний, с грохотом распахнул скрипучую дверь камеры Маргариты и вошёл внутрь.       — Посмотрите-ка! Драгоценная женушка самого Аро очнулась! — его голос, грубый и сиплый, резанул как тупой нож. Он наклонился, и его жилистая рука впилась в её длинные, спутанные волосы, резко дёрнув голову назад, запрокидывая её лицо к сырому потолку. Маргарита инстинктивно, со слабым стоном попыталась вырваться, но её мышцы, ослабленные голодом и магическими оковами, ответили лишь жалким, бесполезным трепетом. Она выдохнула, приказывая себе не показывать страх. Все трое теперь окружали её, и воздух наполнился тяжёлой смесью запахов чужой силы, стальной решимости, древней пыли и ледяного презрения.       — Кажется, ты у нас значимая персона, — зло, с наслаждением прошипел Владимир, его дыхание пахло старой кровью, прахом и торжеством. — Как тебе в наших скромных покоях? Надеюсь удобно?       Маргарита стиснула зубы до хруста, чтобы не зашипеть от дискомфорта.       — Сегодня на закате будет зрелищно, — продолжил он, явно смакуя каждое слово, — Мы выведем тебя на лужайку, прямо перед твоим муженьком. И на его глазах, оторвём тебе голову. Тебе и всей твоей компании!       — Так в себе уверены? — сдавленно, сквозь стиснутые, почти онемевшие губы, прошипела она, пытаясь вложить в голос хоть каплю вызова.       Владимир расхохотался — громко, неприятно, от всей своей жестокой души:       — О, мы учли прошлые ошибки! Вольтури ничего не смогут сделать! Потому что теперь с нами Катерина. — Он почти почтительно кивнул в сторону молчаливой, холодной женщины, — Её дар — возводить магические стены. Пока ваши собратья будут беситься и биться о барьер, мы убьем вас и спокойно скроемся. Вы все, такие гордые и могущественные… будете просто пеплом под нашими ногами.       Катерина сделала бесшумный, плавный шаг вперёд. Её взгляд, тяжёлый и неумолимый, как гранитная гробовая плита, упал на Маргариту:       — Вольтури убили мою семью. Аро лично убил моих детей. Разметал мой клан по ветру. Ради своего «порядка». Завтра я верну твоему мужу этот долг.       Маргарита, всё ещё в железной, неумолимой хватке Владимира, сумела выдохнуть, заставив себя встретиться взглядом с этими мёртвыми глазами:       — Если это и правда… то месть тебе их не вернёт. Она лишь сделает тебя… такой же, как он…в твоих глазах.       Катерина лишь ассиметрично, дрогнула уголком губ — пародия на усмешку, полную леденящего презрения.       Владимир, потеряв интерес к философским дискуссиям, с силой швырнул Маргариту на пол. Её тело грубо, с глухим стуком ударилось о неровный камень:       — Наслаждайся последними часами своей жалкой жизни.       Стефан, всё это время молча наблюдавший, как опытный хищник, оценивающий добычу перед тем, как поиграть с ней, наконец заговорил. Его взгляд, скользкий, липкий и невероятно жадный, медленно ползал по её фигуре, выискивая каждый изгиб, подчёркнутый обтягивающей тканью, останавливаясь на открытых, бледных участках кожи:       — Да… смерть — это, конечно, эффектно. Зрелищно. Но знаешь, я думаю, что для Аро будет куда неприятнее не просто потерять тебя… — Он наклонился так близко, что его шёпот, похожий на ядовитое шипение змеи, коснулся её уха, заставляя внутренне содрогнуться. — А знать, ЧТО именно с тобой происходило здесь, в эти последние часы. Говорят, ты горячая девушка. Я ещё зайду… обсудить детали. Ты же мне покажешь, насколько ты горячая…?       Его слова, насыщенные грязным, откровенным намёком, впились в неё острее и холоднее любой серебряной цепи. Та жалкая храбрость, с которой она встретила грубую силу Владимира, дала глубокую трещину и рассыпалась. Внутри всё сжалось в один плотный, леденящий комок чистого, первобытного ужаса и всепоглощающего отвращения.       Когда они, наконец, ушли, и дверь с громким грохотом захлопнулась, повисла гнетущая, давящая тишина, нарушаемая лишь приглушённым, насмешливым потрескиванием факелов.       — Нам конец, — первой нарушила молчание Аполин, и её голос, обычно такой уверенный и игривый, теперь был тонким, дрожащим, полным признания поражения. — Они всё продумали.       — Не всем нам, — неожиданно глухо произнёс Феликс. Все взгляды устремились к нему. — У Маргариты… есть ещё шанс.       — У владык есть артефакт, — продолжил он, — Редчайший. Что-то вроде магической бомбы. Он не подвержен воздействию никакой магии и уничтожает всех в определённом радиусе, кроме того, на чью кровь заряжен. Маргарита и Аро связаны кровью. Он настроит его на неё и не даст ей умереть. Чего не скажешь о нас… Мне стоило молчать, но я думаю, что вы имеете право это знать.       — Значит, мы в любом случае сегодня умрём?! — зло, с горькой усмешкой сплюнул Алек.       — Нет! — резко, почти крикнула Маргарита, и цепи звякнули в такт её порыву. — Он не сделает этого! Вы нужны клану!       — Не смеши, Маргарита, — устало, с безнадёжностью во взгляде вздохнула Аполин. — Если выбор стоит между тем, чтобы однозначно спасти тебя и нами, то для Аро выбор будет очевиден.       — И для остальных владык, — тихо, словно делая неутешительное заключение, добавил Феликс. — Ты связана с Аро. Им в любом случае надо вытащить тебя.       Маргарита резко замотала головой:       — Значит так! Это не решение нашей проблемы. Нам надо выбраться. Всем! Ясно?! Нужно придумать что-то до того, как у Аро появится возможность использовать этот артефакт…       Алек посмотрел на неё с немым, откровенным изумлением:       — Ты… всерьёз готова рискнуть своим гарантированным выживанием, чтобы попытаться спасти нас? — В его голосе, обычно таком насмешливом, звучало неверие, смешанное с хрупкой надеждой.       — Да, — твёрдо, без тени сомнения сказала Маргарита, и её карие глаза, тусклые от голода и усталости, внезапно сверкнули упрямым огнём:       — Мы — один клан. Семья! Тот же Аро любит регулярно упоминать это! Поэтому мы выбираемся вместе! Либо все, либо никто! Так что хватит ныть. Думайте. Что у нас есть?       Её решимость, горячая и искренняя, казалось, вдохнула в ледяной воздух темницы кроху тепла и надежды. Аполин первой отозвалась, стараясь собраться и говорить деловито:       — Я почти бесполезна. Ты — пиромант, Алек парализует газом, воздействуя на чувства, Феликс невероятно силён. Рики видит магию…       Молодая вампирша, всё это время тихо сжимавшаяся в углу, подняла голову и тихо, но чётко отозвалась:       — Я… я не просто вижу узлы магии. Если бы я могла провести какое-то время рядом с тем, кто эти цепи зачаровал… скопировать отпечаток его силы… я, возможно, смогла бы разжать их магию. Незаметно отключить.       — Это способность Стефана! — встрепенулся Алек, в его глазах мелькнула догадка. — Он зачаровывает предметы!       Рики кивнула, обводя взглядом соседей по несчастью:       — Мне тоже так показалось. Это он.       Вампиры синхронно и с безмолвной жалостью посмотрели на Маргариту. Не нужно было слов. Вывод был очевиден.       — И он планировал вернуться…       Маргарита сглотнула комок леденящего ужаса, подступивший к горлу. Значит, их шанс — задержать его здесь на какое-то время. Дать Рики возможность. И… этот вопрос видимо как-то решать ей…       Аполин резко прильнула к холодным прутьям решётки, её глаза горели:       — Ты должна заговорить ему зубы! Ты женщина, Маргарита! Не забывай! Чертовски красивая женщина!       Всё нутро Маргариты сжалось в тугой узел от волны тошнотворного отвращения, но разум холодно подтверждал: Аполин права. Ей нужно что-то придумать или они все умрут.       Они быстро, шепотом, набросали план. Прямой побег из крепости, кишащей врагами и колдунами, — чистое самоубийство. Но если дождаться «сходки»… Если цепи к тому времени будут недействительны, а враги об этом не узнают… Они могли нанести удар в ключевой, самый неожиданный момент. Первая и главная цель — Катерина. Без её магического барьера остальные члены клана Вольтури смогут прийти им на помощь.       — Но если Аро увидит тебя в опасности, он может активировать артефакт сразу, — трезво заметила Аполин.       — Я попробую до него докричаться, когда связь восстановится, — сказала Маргарита, и в её голосе прозвучала твёрдая уверенность. — Уговорю его ждать. Довериться нам.       Они замолчали, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый отдалённый шаг за дверью. Им нужен был Стефан. Маргарита лихорадочно прокручивала в голове возможные сценарии, как сыграть свою роль. Как отвлечь, заинтересовать, не заплатив за это непомерную, сокрушительную цену. Страх перед его грязными намёками сводил желудок. Она решила изобразить запуганную, несчастную дурочку, мечтающую сбежать от мужа-тирана.       Когда неспешные шаги наконец раздались вновь и в проёме, заливаемом тусклым светом факела, появилась одинокая фигура Стефана, её сердце упало куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.       Он медленно, с наслаждением отпер дверь и вошёл, загородив собой скудный свет, отбросив длинную тень на Маргариту.       — Ну что, красавица? Соскучилась?       — Стефан, — Маргарита сделала голос максимально жалостливым, тонким и дрожащим. — Послушай. Всё не так, как кажется. Я такая же жертва Аро, как и вы!       Стефан приподнял бровь, в его глазах промелькнуло искреннее, любопытное недоумение.       — Он принудил меня к браку из-за моего дара! Я этого не хотела. Я ненавижу его! Мы можем помочь друг другу!       — Помочь друг другу?! — он коротко хмыкнул, скрестив руки на груди. — И как же?       — Ты знаешь, что у меня мощный дар. Он может уничтожить половину их клана. Но я не решалась… одна против него. Я боюсь его, — она надрывно выдохнула, прижимая руки к груди в театральном жесте. — Он измывался надо мной! Ты хоть можешь представить себе, что это такое, выполнять роль покорной игрушки каждый день?! — она вжилась в роль, лила воду, тянула время, каждой клеткой тела молясь, чтобы Рики в соседней камере уже делала своё дело.       Стефан слушал ее какие-то время, затем поднял руку, обрывая ее историю и его губы растянулись в медленной усмешке:       — Трогательная история. Но вот правдива ли она? — Он окинул взглядом остальных пленников, и те, не подвели — изобразили в обращённых к Маргарите взглядах брезгливое презрение и неприязнь.       — Это правда, Стефан! Неужели ты думаешь, что я пошла бы за него добровольно?! Он смертельно жесток!       — Даже если и так… — вампир усмехнулся, — Какое мне до этого дело?       — Повторюсь, у меня мощный дар. Я могу помочь вам не просто показательно казнить пленников, но ещё и нанести урон остальным, — настаивала она, в голосе — отчаянная убедительность.       Стефан рассмеялся уже громче, насмешливо и неверяще:       — Я не верю в эту сказку, глупышка. Я не сниму с тебя эти цепи даже в твоих самых розовых мечтах.       Маргарита замолчала, судорожно втянув в себя воздух, будто готовясь к прыжку в бездну:       — Хорошо. Не снимай. Но помоги мне выжить. И я отблагодарю.       Он снова громко, откровенно забавляясь, рассмеялся. Она явно развлекала его, как диковинная зверушка:       — Каким же образом?!       — Я вижу, как ты на меня смотришь, — прошептала Маргарита, заставляя себя встретить его пристальный, скользкий взгляд, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. У неё остался только этот, последний, отвратительный аргумент.       — Помогите мне и… ты получишь то, что хочешь. Добровольно. Это ведь… приятнее, чем просто брать силой, не так ли?       Его глаза сузились до щелочек. В них вспыхнул азарт хищника, польщённого и разгорячённого тем, что желанная добыча сама предлагает себя в руки. И он сделал шаг вперед.       — Добровольно, говоришь? Интересно… Но слова — всего лишь слова. Мне нужны доказательства. Сейчас.       Внутри у неё всё оборвалось и провалилось в ледяную бездну. Сигнала от Рики не было. Она замерла, парализованная внутренним немым криком.       «Я должна. Ради них. Ради Аро».       Она медленно, будто сквозь густую воду, настолько, насколько это было возможно со скованными цепями конечностями, поднялась и сделала шаг к нему, молясь всем богам, которых не знала, чтобы Рики поторопилась.       — Если ты спасёшь меня от него… Если ты прекратишь этот кошмар… — она встала прямо перед ним, близко. — То ты можешь быть уверен… — Она закричала внутри от безысходности, стараясь не выдать рвущиеся наружу панику и отвращение, и потянулась к нему. Закрыв глаза, чтобы не видеть его торжествующей, жадной усмешки, она прикоснулась губами к его холодным, безжизненным губам.       Поцелуй был похож на прикосновение к скользкой, мёртвой плоти. В эту секунду она возненавидела весь мир, себя и эту необходимость.       И в этот же миг раздался резкий, отчаянный, но приглушённый удар о прутья решётки из камеры Рики. Сигнал.       Одновременно с этим сила, стремительная и всепоглощающая, как огненный прилив после долгой засухи, хлынула по её жилам, затопив каждую клетку. Огонь проснулся — яростный, благодарный, жаждущий немедленного возмездия.       Но она не могла все испортить и дать ему вырваться. Вместо этого она среагировала на примитивном, животном уровне. Она изо всех сил впилась зубами в его язык, чувствуя, как плоть рвётся, а её рот наполняется отвратительным, металлическим вкусом вампирской крови. Одновременно она рванула головой назад и тут же вперёд, ударив его лбом по переносице с глухим, удовлетворяюще-костяным хрустом.       Стефан отшатнулся с оглушённым, нечленораздельным рыком, больше похожим на вопль ярости и боли, в тот момент, как она с омерзением сплюнула куски его языка на грязный каменный пол.       Ярость, внезапная и слепая, исказила его лицо в уродливую гримасу. Он не стал церемониться. Его кулак, собравший всю силу древнего вампира, со всего размаха обрушился на её лицо.       Удар был сокрушительным. Звон в ушах, ослепительная вспышка белой боли — и она отлетела на каменный пол, ударившись головой. Но он не остановился. Он набросился на неё, пригвоздив своим весом к полу, и стал методично, с жестокой, неумолимой силой бить её в живот, в грудь, в уже ломающиеся рёбра. Каждый удар сопровождался глухим хрустом, каждый удар был наполнен лютой ненавистью и унизительным бешенством.       Он пытался выкрикивать хриплые оскорбления, но из его повреждённого рта вырывалось лишь нечленораздельное, яростное мычание.       В этот момент в камеру, словно тень, влетел Владимир и, резко схватив Стефана за плечи, принялся оттаскивать его прочь:       — Остановись! Ты рехнулся?! Она нужна живая! Аро должен лично увидеть её смерть!       — Шш-шука!!! — бешено орал Стефан, пытаясь вырваться. — Мой язык! — Регенерация уже начинала делать своё дело, затягивая рану, но ярость не утихала. Затем он оттолкнул Владимира и снова, со всей дури, врезал лежащей Маргарите ногой в бок, снова с хрустом ломая только начинающие срастаться рёбра. Маргарита не сдержала отчаянного, хриплого скулежа.       Больно! Боже, как же больно!       — Хватит, брат! Ты не в себе, — Владимир, собравшись, снова схватил его, теперь уже крепче.       — Я убью тебя с огромным удовольствием, коварная ты сука! — прорычал Стефан, плюясь кровью и сверкая бешеными глазами в её сторону. — Буду отрезать от тебя кусок за куском!       — Хватит! Идём! — Владимиру, наконец, удалось увести его, вытолкав за дверь. Она с тяжёлым грохотом захлопнулась, оставив в камере давящую тишину.       Маргарита лежала неподвижно, стиснув зубы, пытаясь подавить скулёж и безслезные рыдания, подступавшие к горлу. Кости уже начали срастаться под кожей, послушные вампирской природе, но боль — острая, глубокая, унизительная — не уходила, пульсируя. Она мелко, неконтролируемо дрожала, стараясь унять пережитый ужас и тряску в конечностях. Голод, теперь ещё более острый из-за потраченной на регенерацию энергии, снова заявил о себе жгучей пустотой в животе.       — Маргарита! — дрожащим, полным тревоги и ужаса голосом позвала её Аполин из соседней камеры. — Как ты? Целая? Маргарита с трудом, через боль, сглотнула кровь, скопившуюся во рту. Её ответ прозвучал хрипло, еле слышно, но спокойно:       — Более менее… Главное… получилось.       Их цепи были бесполезны. Сила вернулась. Теперь всё зависело от них.

***

      Деметрий шёл по длинному, мрачному коридору к кабинету владык и его руки, такие смертоносные, начали предательски дрожать. За спиной, как призрак, маячила Джейн. Её ледяная ярость и животный страх за брата он ощущал кожей, как электрический разряд в воздухе. Перед массивной дверью кабинета, из-за которой донёсся звук очередного разбиваемого предмета, он застыл на мгновение, собираясь с духом.       — Иди, — прошипела ему в спину Джейн, и в её голосе звучала не просто злость, а готовая вот-вот прорваться истерика. — Не будь бесполезен хотя бы в этом!       Деметрио бросил на неё усталый, отрешённый взгляд и, глубоко вздохнув, толкнул тяжёлую дверь.       Все трое были здесь, и атмосфера в комнате была густой, как смола, и взрывоопасной. Аро стоял к нему спиной у высокого окна, вглядываясь в дождливый пейзаж, затем резко, словно на пружине, обернулся. Он посмотрел на Деметрия с такой неистовой, безумной надеждой во взгляде, что у того болезненно сжалось в груди.       Картина вокруг говорила сама за себя: часть изысканной мебели была бессмысленно сломана, стол в центре был рассечён надвое, будто ударом гигантского меча. Бумаги и древние фолианты лежали на полу разорванными веером. Маркус сидел в своём глубоком кресле, его лицо было непроницаемой каменной маской, но пальцы, вцепившиеся в подлокотники, выдавали колоссальное напряжение. Кай сидел прямо на полу, спиной к стене, сжав руки в кулаки так, что кости побелели. Возле него валялись осколки какой-то ценной статуи. В его обычно насмешливом взгляде теперь читался голый, неприкрытый страх. И он тоже повернулся к Деметрию, и в его глазах вспыхнула та же дикая, требующая ответа надежда.       — Где она?! — Аро сделал шаг вперёд, и его голос, низкий и хриплый, разрезал тишину, как нож. — Не молчи!       Деметрий втянул в себя воздух, чувствуя, как под взглядами троих могущественнейших существ сжимается горло:       — Они скрыли её магией. Я не могу почувствовать. Я всё перепробовал. Каждую нить, каждый след… Глухо.       Аро закрыл глаза, и по его лицу пробежала судорога. Затем остатки разбитого стола с оглушительным треском разлетелись по комнате от следующего слепого удара. Он снова впился длинными пальцами в каменный подоконник, пытаясь обрести контроль, и под его хваткой камень затрещал.       — Но ты хотя бы отследил румын?! — Кай резко поднялся с пола, его фигура была напряжена до предела.       — Да. Их много. И все они рассредоточились по разным старым замкам. И каждый замок теперь защищён колдунами. Они подготовились. Знали, что мы будем искать именно так.       Кусок подоконника, в который вцепился Аро, с сухим треском надломился и с грохотом упал вниз. Затем владыка обернулся. На его лице не было ничего, кроме ледяной, абсолютной ярости:       — Нет смысла нападать частями на каждый замок. Они хотят расколоть наши силы, ослабить нас перед встречей. — Он прошипел эти слова, медленно двигаясь по комнате, как тигр в клетке. Его алые глаза горели не светом, а тёмным, опасным безумием. — Соберите всех. Приведите в полную боевую готовность. На закате мы уже увидимся с ними лицом к лицу. На том поле, которое выберут они, так и быть.       Деметрий лишь молча, торопливо кивнул и почти побежал к выходу, спиной ощущая жгучий, полный немой ненависти взгляд Джейн. Ей отчаянно хотелось сорвать свою ярость на ком-то, но она лишь сверкнула глазами и бесшумно растворилась в темноте коридора. Деметрий, оказавшись за дверью, выдохнул с таким облегчением, будто избежал смертельной опасности. Он и вправду не был уверен, что выйдет из того кабинета живым…       — Брат, — Кайус, с трудом владея голосом, снова обратился к Аро, когда дверь закрылась. — Мы вытащим её.       — Ты подготовил артефакт? — проскрежетал Маркус, перебив его своим сухим, безжизненным голосом.       — Да, — ответил Кай, не отрывая взгляда от Аро, который опустился в кресло, прикрыл глаза и с силой сжал переносицу пальцами, будто пытаясь задавить раскалывающую голову боль.        — Он готов к активации. И ещё… у меня есть теории насчёт того, как они узнали про их выезд. Слишком чисто всё прошло. Но мне нужно кое-что перепроверить, собрать доказательства. Возможно, предательство ближе, чем…       — Через шесть часов ты должен быть здесь, — перебил его Аро, не поднимая век. Он говорил тихо, но каждое слово было подобно удару хлыста. Он едва сдерживал бушующую внутри бурю. Кай кожей ощущал эту ярость и отчаянное напряжение, исходящие от брата волнами. Он лишь с трудом кивнул:       — Я справлюсь и быстрее. — Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел, оставив за собой тяжёлую, гнетущую тишину.       Аро и Маркус остались одни в разгромленном кабинете.       — Что говорит связь? — нарушил молчание Маркус, его пустой взгляд был устремлён в пространство.       — Что она жива, — болезненно, сквозь стиснутые зубы выдавил Аро. — Но больше ничего. Я почти её не чувствую… Будто тончайшая паутина, едва уловимая. И тишина. Сплошная тишина.       — Тёмные колдуны, — констатировал второй старейшина без эмоций. — Они всегда были мастерами в магической защите и сокрытии.       — Мы должны были избавиться от них раньше, — прошипел Аро, и в его голосе зазвучала ядовитая горечь. — Не стоило заключать тот жалкий союз столетия назад. Надо было их всех выкорчевать, стереть в порошок.       — Мы ещё не знаем, какой конкретный ковен помогает румынам сейчас, — хрипло, как скрип старой двери, заметил Маркус.       — Это не имеет ни малейшего значения, — прорычал Аро, подняв глаза. Его взгляд был пустым и в то же время страшным, он смотрел куда-то сквозь стены, в будущее, окрашенное кровью. — Я уничтожу их всех. Каждого. Я сотру малейшую память, малейший след о них с лица этой земли, если она… если с ней хоть что-то случится.       — Завтра заберём её, — с привычной, смертельной невозмутимостью вставил Маркус, обрывая поток ярости. — Даже если они выложат на стол все свои козыри… Остальных… только жаль. Но это цена.       Аро не ответил. Он лишь снова закрыл глаза, погрузившись в борьбу с собственной тьмой и в тщетные попытки пробиться через магическую стену к слабому, далёкому эху своей второй половины.