Часть 3

Ну вот и наступил тот судный день. Недавно Эмили исполнилось десять, а ещё через два дня Эндрю отпраздновал двенадцатый день рождения. Сегодня он, словно в трансе, собирает свои вещи. Движения резкие, дёрганые — то схватит футболку и тут же бросит, то начнёт складывать книги в стопку, а через секунду разбросает их снова. Они оба молчат с самого утра. Не спускались на завтрак, не пошли в спортзал — место, где когда‑то находили утешение и силу. Эмили сидит на краю кровати, обхватив колени руками, и молча наблюдает. Эндрю предстоит жить в комнате с незнакомым мальчиком. Его будет окружать толпа незнакомых подростков — взвинченных, колючих, вечно готовых к конфликту. Со времён тренировок по баскетболу они знают: в корпусе старших постоянно вспыхивают драки, звучат оскорбления, царит атмосфера напряжённого соперничества. И Эмили слишком хорошо знает характер Эндрю. Он не станет молчать, не станет отступать. С первого же дня он окажется в эпицентре хаоса — резкий, непримиримый, готовый ответить ударом на любое слово. И некому будет его поддержать. Некому — кроме неё — остановить, положить руку на плечо и сказать:

«Всё в порядке. Ты не один».

                                          Но теперь она не сможет быть рядом...

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и глухим стуком вещей, бросаемых в чемодан. Эмили хочет что‑то сказать — ободряющее, тёплое, такое, что смогло бы унять эту внутреннюю бурю. Но слова застревают в горле. Что можно сказать, когда самое страшное уже происходит? Наконец Эндрю выпрямляется, смотрит на наполовину собранный чемодан, потом — на неё. В его глазах — смесь злости, страха и беспомощности. Он открывает рот, будто хочет что‑то произнести, но вместо этого лишь сжимает кулаки и отворачивается. Эмили медленно поднимается, подходит к нему и обнимает крепко, до боли, до слёз, которые она так старательно сдерживает. Он не отвечает на объятие сразу, застывает, но через секунду плечи его дрожат, и он прижимается к ней, словно пытаясь впитать последнее тепло перед долгой разлукой. Она не боялась, что его побьют или сделают больно: он сам кого хочешь на лоскуты порвёт. Но Эми серьёзно переживала за его ментальное здоровье. Пройдёт слишком много времени, прежде чем установятся и укрепятся правила прикосновений. Вероятнее всего, будет сломана парочка рук. Эми проклинала тех недоумков, которые вечно задирали младших — теперь их корпуса даже на улицу выходят в разное время. Эмили пообещала, что найдёт способ увидеться с ним. Эндрю в шуточной форме заверил, что не будет прикасаться к чужим волосам. Эми в себе не сомневалась: у неё есть поддержка Шейлы, и они обязательно найдут возможность встречаться. В дверь постучали, оба ребёнка замерли. Стук вывел Эми из задумчивости, и она пошла открывать. С тех пор как они вернулись из того чистилища, ни один воспитатель не врывался к ним в комнату — по настоятельной просьбе Шейлы. — Привет, мои хорошие! — с широкой улыбкой в комнату вошла Шейла. Оба ребёнка молча кивнули и вернулись к своим делам. — Эмили, тебя вызывают к директору, — проговорила воспитательница. Оба ребёнка повернули к ней головы. Женщину слегка передёрнуло под пронзительными взглядами детей, но она продолжала улыбаться. Эндрю оставил все свои дела и, как и раньше, схватив девочку за руку, пошёл вместе с ней. За год с небольшим их ни разу не пытались забрать — может, и пытались, но, видимо, им не разрешали. И вот теперь опять: по другим вопросам к директрисе не вызывают. Как и обычно, обменявшись молчаливыми взглядами, Эндрю пропустил её в кабинет. В кабинете сидели только директриса и местный психолог. Девочка поздоровалась и опустилась в кресло. — Эмили, нашлась семья, которая решила взять тебя к себе, — Джулия скрестила руки, наблюдая, как глаза девочки находят какую‑то точку и замирают. — Я хочу, чтобы ты подумала. Ты будешь здесь от начала до конца разговора, к тебе прислушаются. Если ты не захочешь — тебя никто не заставит. Эмили не хотела думать, не хотела ничего слышать. Она мечтала лишь взять Эндрю за руку и вернуться в свою комнату. Ничего не ответив, она застыла, а директриса кивнула Шейле — та впустила гостей. Эми повернула голову к двери, только чтобы встретиться с янтарными глазами Эндрю и хотя бы мысленно передать ему:

«Всё хорошо»

Эндрю стоял напротив двери, гипнотизируя её взглядом. Он облокотился одной ногой о стену, а его взгляд скользнул по Эми, когда дверь открылась. Просканировав её, он слегка успокоился: увидел лишь небольшое напряжение в плечах и отсутствие страха в глазах. Слегка покосившись на хмурого Эндрю, в кабинет зашла женщина, с длинными каштановыми волосами. Ее улыбка зацепила взгляд ребенка, движения были плавными, слегка опасливыми. Женщина села в кресло напротив и поздоровалась с директором. — Меня зовут Кэтрин, и я бы очень хотела подарить тебе свою любовь, — произнесла женщина. В ответ Эмили лишь мазнула по ней безразличным взглядом и покосилась на директрису, словно говоря: «Сами разбирайтесь». — Понимаете, — прокашлялась Джулия, — Эмили — не обычный ребёнок. Она пережила слишком много травмирующих инцидентов. Если она не захочет, мы не подпишем бумаги. — Да, я знаю. Я запрашивала сведения о её семьях — именно поэтому я её и выбрала, — всё так же мило улыбалась женщина. — Я готова на любые проверки. Я хочу подарить ей семью. — У меня уже есть семья, — возможно, слишком резко отрезала Эми. — Расскажешь? — поинтересовалась Кэтрин, но в ответ получила лишь ледяной взгляд. — Эндрю. Они уже много лет вместе, как близнецы неразлучны, — ответила директриса за девочку. — Тот мальчик, который ждёт за дверью? — Да, это он. Он ждёт её, — с тёплой улыбкой добавила Шейла, стоящая позади. — Но моя жизнь позволяет мне взять и его. Я достаточно обеспечена, но живу одна, — оживилась Кэтрин. — Это невозможно. На него уже подали заявление, — твёрдо возразила директриса. Голубые глаза Кэтрин тут же метнулись к лицу Джулии, внимательно изучая его, словно выискивая следы лжи. — Позовите его сюда, — тут же попросила Эмили. — Я без него не поеду. И если он будет согласен на Кэтрин, мы пойдём с ней. Уверена, он так же не согласится ехать к другой семье. — Но семья Спир приедет уже завтра. Может, они ему понравятся? — возразила Джулия. — Вы всё ещё не поняли? — Девочка слегка наклонилась вперёд. Сталь в её голосе буквально резала воздух. — Единственное, как у вас получится разлучить нас, — это другой корпус. Позовите. Его. Сюда. Джулия выдохнула и кивнула Шейле, чтобы та позвала мальчика. Эндрю медленно зашёл в кабинет и встал за креслом, на котором сидела девочка, положив руки ей на плечи. — Эндрю, эта женщина хочет взять Эми в семью, но она отказывается ехать без тебя. Завтра приедет семья, которая тоже готова взять тебя к себе. — Я без неё никуда не поеду, — отчеканил мальчик и положил голову ей на макушку. От этого уголки её губ поползли вверх. — Я действительно готова взять их обоих, — женщина улыбалась, с теплотой в глазах наблюдая за тем, как дети взаимодействуют друг с другом. — Кхм‑кхм, — прокашлялась психолог, привлекая к себе внимание. — Эндрю, я вижу, как ты напряжён. Хочу заверить тебя и твою сестру, что буду еженедельно приезжать к вам в гости. Эндрю ещё минуту молча смотрел куда‑то вдаль, словно пытаясь ухватить ускользающую мысль. Затем обошёл Эмили и присел перед ней на корточки. Он выглядел как тот самый старший брат — не по крови, но по сути. Брат, который готов принять и понять свою названую сестру без слов, стать её защитой, опорой, её «местом» в этом шатком мире. В его позе, в пристальном взгляде читалась незыблемая решимость:

«Я здесь. Я не дам тебя в обиду. Ты не одна».

А Эмили смотрела на него так, что в одном взгляде умещалось всё. В её глазах светилась благодарность — тихая, глубокая, выстраданная. Страх, который она не прятала, но и не позволяла ему взять верх. И самое главное — преданность. Безграничная, безоговорочная. Её взгляд говорил:

«Я пойду на что угодно для тебя. А может, и больше».

Не из долга, не из привычки — из осознанного выбора. Из знания, что он для неё — такой же якорь, как она для него. Их взгляды встретились и в этом безмолвном диалоге не было нужды в словах. Они безошибочно считывали эмоции друг друга: тревогу, сомнение, робкую надежду. Эмили колебалась. В голове не возникало того жуткого ощущения, которое обычно накрывало её рядом с чужими взрослыми. Эта женщина — излучала тепло. Её движения были плавными, не несли угрозы. Но в глубине души Эмили по‑прежнему жил страх — страх разлуки с Эндрю. Что, если он уйдёт, и они больше не смогут видеться так часто? Что, если новая семья не позволит им оставаться рядом? Эндрю внимательно изучал её лицо, будто пытаясь прочесть каждый оттенок её переживаний. Ещё минута напряжённого молчания и он поднялся, вернулся на своё место за стулом девочки и коротко кивнул. Это было согласие. Нерадостное, нелёгкое, но твёрдое. Джулия, наблюдавшая за этой немой сценой, устало выдохнула. Она передала бумаги на подпись, мысленно прикидывая, как объяснить семье Спир, куда делся мальчик. Ведь изначально речь шла только об Эмили. Когда они вернулись в комнату, в воздухе витало странное ощущение финала. Детей решили забрать в тот же день.

***

— Ты уверена? — разрезал тишину голос Эндрю. — Нет, но, возможно, нам не придётся расставаться на два года, — задумчиво проговорила девочка и приобняла Эндрю со спины. — Это последний шанс, который я даю этим людишкам, — фыркнул Эндрю и развернулся, чтобы обнять её в ответ. Вещи Эндрю уже были собраны, поэтому он помогал складывать в сумку вещи Эмили. Они сидели на кровати, не осмеливаясь выйти из комнаты. Животный страх сковал детей, они молча собирались с духом, вцепившись друг в друга, как в последнюю опору мира. Сможет ли она вынести ещё хотя бы раз такой стресс? Сможет ли провести день, не видя его на периферии зрения? Она до сих пор начинает задыхаться, если не видит мальчика больше десяти минут. Без Эндрю тремор её рук усиливается, и она больше не могла находиться в кабинете рукоделия в одиночестве. Учитель, видя её состояние, позволил Эндрю сидеть рядом. И вот он перебирал её локоны, пока Эмили работала над очередной вышивкой. Его пальцы скользили по волосам — медленно, успокаивающе, — и это прикосновение будто заземляло её, возвращало в реальность. Их привязанность усилилась ещё больше — подпитываясь страхом за жизнь друг друга, выстраданная, выжженная на коже, проросшая в самое сердце. Это была не просто дружба, не просто привычка. Это было выживание. Это была необходимость.

***

Они стояли на подъездной дорожке перед небольшим двухэтажным домом. Голубая краска кое‑где облупилась, но в целом он выглядел довольно милым. Клумбы с розами сейчас казались облезлыми: к ноябрю почти все листья уже облетели. Кэтрин аккуратно обошла детей, давая им возможность всё как следует разглядеть. Открыв белую дверь, она жестом позвала их в дом. — Я ещё не обустраивала ваши комнаты — хотела выбрать мебель вместе с Эмили. Но для тебя комната тоже есть, — улыбнулась женщина и положила ключи на тумбу у входа. — Мы будем жить в одной комнате, — сказал Эндрю, разглядывая прихожую. — Да, конечно. Как вам будет удобно, — ответила Кэтрин. Она оставила детей осматриваться, а сама ушла на кухню. Эмили разглядывала помещение. Справа находилась просторная гостиная в светлых тонах: большой диван и плазменный телевизор, висящий на стене. Она заметила множество комнатных растений и милых статуэток. Дети двигались синхронно, в одном направлении. Их внимание привлёк большой книжный стеллаж во всю стену, до отказа забитый книгами. С кухни позвала Кэтрин, предлагая чай. Дети молча прошли туда и уселись за стол так, чтобы их колени соприкасались. — Я работаю воспитателем в детском саду и подрабатываю репетитором в школе, куда хочу вас отправить. У вас обоих отличные оценки, — ворковала женщина, доставая из шкафчиков разные сладости к чаю. Дети молчали, внимательно следя за каждым её движением. — Я подумала, что мои комнаты слишком малы для вас обоих, — Эндрю напрягся рядом, — поэтому я отдам вам свою. — Кэтрин улыбнулась. — Сделаем там ремонт на этой неделе. Попив чаю, Кэтрин предложила им прокатиться по магазинам и выбрать новую одежду. Для Эмили и Эндрю это был первый визит в торговый центр — пространство оглушало масштабами, яркими вывесками и нескончаемым потоком людей. Эндрю невольно сжал кисть Эмили крепче, словно боялся, что её унесёт этот шумный водоворот. Кэтрин оживлённо рассказывала разные истории, время от времени поглядывая на молчаливых подопечных. Её не смущало отсутствие ответов — она просто продолжала говорить, наполняя паузу теплом и обыденностью. — Выбирайте что угодно, — повторила Кэтрин, когда они оказались в отделе подростковой одежды. Дети двигались осторожно, будто боялись нарушить незримые границы. Эмили потянулась к чёрной толстовке, Эндрю — к таким же тёмным джинсам. Кэтрин слегка поджала губы, наблюдая, как в корзину ложатся вещи исключительно мрачных оттенков, но вслух ничего не сказала. Ребята набрали совсем мало — два‑три предмета на каждого. Кэтрин мягко, но настойчиво попросила добавить ещё что‑нибудь: — Вам нужно больше вариантов на разные случаи. Эндрю нахмурил брови, но, покорившись, повёл Эмили дальше по рядам. Он перебирал футболки, мерил взглядом длину рукавов, будто оценивал не одежду, а степень её «безопасности». Выйдя из магазина, Эндрю в знак благодарности забрал все пакеты из рук Кэтрин. Эмили сделала несколько шагов вперёд, но, не услышав за спиной привычного шарканья кроссовок, обернулась. Эндрю стоял на месте, сжимая в руках покупки. Его взгляд был хмурым, но она сразу поняла, в чём дело. Обе его руки были заняты, но это не значило, что она не должна держать его за руку. Эмили улыбнулась уголками губ и взяла его за предплечье. Так ему было спокойнее, чувствовать, что она рядом, что не потеряется в этой толпе. Следующей остановкой стал магазин сотовой связи. Кэтрин объяснила: — Вы будете ходить в школу, и мне нужно знать, что с вами всё в порядке. А ещё — вы попадёте в разные классы. С телефонами сможете переписываться, звонить. Вам будет спокойнее.

***

Вернувшись домой, Кэтрин провела их в просторную комнату и сразу направилась к большому шкафу. Без лишних слов она начала освобождать его от своих вещей — аккуратно складывала одежду в коробки, снимала с плечиков блузки и пиджаки, перекладывала аксессуары в выдвижные ящики. Сначала ребята молча наблюдали за происходящим, застыв у двери. В воздухе витало странное напряжение, смесь растерянности и робкой тревожности. Эмили невольно сжимала край новой толстовки, которую только что купила, а Эндрю скрестил руки на груди, будто защищаясь от нахлынувших эмоций. Но вскоре внутри Эмили что‑то шевельнулось — неясное, но настойчивое чувство, побуждающее действовать. Она сделала шаг вперёд и тихо, почти шёпотом спросила. Внутри, возможно, она надеялась, что её не услышат. В её глазах читался страх ошибиться. — Можно я помогу? Кэтрин обернулась, на её лице промелькнула тёплая улыбка: — Конечно. Спасибо. Эмили принялась складывать ткани, стараясь повторять движения Кэтрин, аккуратно, по правилам. Эндрю, видя, что сестра включилась в процесс, тоже не остался в стороне. Он молча переносил коробки, передвигал ящики, выполнял негласные указания — то, на что Кэтрин лишь кивала или коротко указывала взглядом. Работа шла в почти полной тишине. Но в этом молчании не было неловкости — только сосредоточенность и едва уловимое ощущение общности. Ближе к вечеру всё было готово. Шкаф стоял пустым, с распахнутыми дверцами, будто приглашая ребят наполнить его своей жизнью. Большая двуспальная кровать была застелена новым постельным бельём: мягким, светло‑зелёным, в тон стенам. Комната оказалась удивительно уютной: светлые зелёные оттенки стен создавали ощущение спокойствия, белая мебель добавляла чистоты и простора. На подвесных полках расположились вьющиеся растения, придающие пространству живой, тёплый вид. Напротив кровати находился выход на балкон — стеклянная дверь с матовыми вставками, пропускающими рассеянный свет. Рядом стоял функциональный стол с выдвижными ящиками — место для учёбы и творчества. А у стены — тот самый большой шкаф с зеркальными дверцами, теперь готовый принять их немногочисленные, но такие важные вещи. — Обживайтесь и жду вас на ужин, — сказала женщина и оставила их в комнате одних. Эндрю и Эмили стали распаковывать вещи, расставлять всё по местам. Они разложили новую одежду и развесили её на плечиках в шкафу. Всё делалось молча — в воздухе по‑прежнему витало напряжение. — Вроде она хорошая, — промямлила Эми, стоя перед выходом на балкон. — Все они сначала хорошие, — буркнул Эндрю, закидывая штаны на полку шкафа. — Я бы хотела дать ей шанс. — Она купила нам пару тряпок, а ты уже готова нырнуть к ней в объятия? — Ты знаешь, что это не так, — огрызнулась Эми и развернулась к мальчику, скрестив руки на груди. — Я не собираюсь доверять ей, но… — Да, понял я тебя. Через неделю приедет психолог — посмотрим, что будет дальше. Ещё немного посидев в тишине, они всё же решились спуститься на кухню. Там их уже ждал горячий ужин. Кухня пропахла чесноком и томатным соусом. На ужин были макароны по‑флотски и чай с печеньем. — Я хотела поговорить насчёт замка в вашей комнате… — Эмили подавилась, а Эндрю вздрогнул, протягивая ей стакан с водой. — Я могу убрать его вообще или просто отдать ключи, если вам захочется закрывать дверь во время вашего отсутствия. — Второй вариант подходит, — впервые после приезда в дом уверено подала голос Эмили, смотря в глаза, вызвав широчайшую улыбку на лице Кэтрин. — Отлично! — Женщина достала из кармана ключ и положила на стол перед детьми. — Если нужно будет, сделаем дубликат для обоих. Доев, женщина собрала всю посуду и покосилась на детей, которые всё так же молча сидели за столом. — Если хотите, давайте поговорим. Если нет — можете посмотреть телевизор или пойти в комнату разбираться с телефонами. Дети вышли из‑за стола и направились в комнату. — Если что‑то не поймёте, я всегда помогу! — крикнула вдогонку с кухни Кэтрин. День закончился на удивление спокойно. Ребята, сосредоточенно хмуря брови, постепенно разобрались с гаджетами — сперва неуверенно, потом всё смелее нажимая на экран, пробуя функции, обмениваясь первыми короткими сообщениями. Наконец, уставшие, но чуть более уверенные, они легли спать, предварительно закрыв дверь изнутри — как будто эта простая преграда могла уберечь их от ночных страхов. Они лежали в обнимку. Эндрю улёгся лицом к двери, а Эмили уютно устроилась рядом, спрятанная в кольце его рук. Оба вздрагивали от каждого шороха — далёкого автомобильного гудка, скрипа старого дома, порывистого ветра за окном. Сон приходил урывками, тревожный и поверхностный.

***

Утро началось по заведённому ритуалу. Эндрю, ещё сонный, но уже собранный, сел на краю кровати и потянулся к расчёске. Он заплел Эмили высокий хвост, вплетая пару тонких косичек — не из прихоти, а чтобы волосы не мешали в течение дня. Движения его были точными, почти механическими, он делал это столько раз, что уже не задумывался. Выйдя из комнаты, они окунулись в непривычную тишину. Дом словно замер, прислушиваясь к их осторожным шагам. С опаской спустившись на кухню, ребята замерли: ни запаха завтрака, ни звуков присутствия взрослого. Эндрю склонил голову по‑птичьи, внимательно изучая записку на дверце холодильника:

                  «По выходным я становлюсь совой. Если меня ещё нет, можете сделать себе бутерброды и посмотреть телевизор. Задняя дверь ведёт в сад — можете погулять там».

Они устроились за столом, с аппетитом уплетали яичницу и негромко переговаривались, обсуждая, что посмотреть по телевизору и стоит ли рискнуть выйти в сад. В этот момент на кухню вошла Кэтрин — растрёпанная, зевающая, потягивающаяся. — Ого, так вкусно пахнет! — вскинула брови Кэтрин. — Я не знал, когда вы проснётесь, поэтому на вас не готовил, — прожевав, ответил Эндрю. — Ничего страшного, — ответила женщина, наливая себе апельсиновый сок. — Главное, вы поели. Кэтрин застыла, устремив взгляд в одну точку, явно ещё не до конца проснувшись. Её слегка глупое выражение лица вызвало небольшой смешок у Эмили. Выйдя из транса, женщина разом допила сок и, протирая глаза, заявила: — Так, у нас сегодня в планах закупиться к школе. Сейчас я раздуплюсь и поедем. Эмили снова усмехнулась, а Эндрю вскинул брови в удивлении. — Сколько вам лет? — задал неожиданный вопрос Эндрю. — 26. Я ещё в самом расцвете сил, — Кэтрин шлепнула себя по щекам. — Почему вы так рано решили завести детей? — продолжил задавать вопросы Эндрю. — Вы самая молодая из всех, кто нас забирал, — тут же добавила Эмили, сглаживая углы. — У меня обнаружили бесплодие, и я решила взять детей из интерната. Скучно мне стало, понимаете? И пока я могу быть на одной волне с детьми, я решила, что могу подарить дом сиротке. Женщина снова замерла, устремив взгляд в одну точку и о чём‑то размышляя. Эмили и Эндрю переглянулись, но мешать не стали. В этой тишине слышалось лишь тиканье часов да отдалённый шум улицы за окном. — Я хочу быть вашим другом, понимаете? — снова заговорила она, и голос её звучал мягче, чем прежде. — Узнав о том, что с вами произошло, я сразу поняла: вы нужны мне, а я… возможно, я тоже была нужна вам. Я постараюсь сделать вас счастливыми. Я не жду, что вы начнёте доверять мне сразу, но я сделаю всё возможное, чтобы вам помочь. В её словах не было лжи. Голос тихий, почти осязаемый, но уверенный, словно обволакивал, вселял доверие. Дети за свою маленькую, но такую сложную жизнь научились по едва уловимым признакам определять, несёт ли человек угрозу. В Кэтрин не было ничего, что могло бы их напрячь: ни фальшивой улыбки, ни суетливых движений, ни взгляда, скользящего мимо. Но вера в людей давно пропала. Она ушла по капле — с каждым обманом, с каждой брошенной фразой, с каждым «всё будет хорошо», за которым следовало новое испытание. Эмили сжала край скатерти под столом. Слова застряли в горле. Она лишь кивнула — едва заметно, почти незаметно. — Посмотрим, — буркнул Эндрю и встал из‑за стола, забирая тарелку Эмили.

***

Уже через час Кэтрин с горящими глазами носилась между стеллажей в магазине канцелярии, скупая всё, что привлекало её взгляд. Она хватала яркие блокноты, необычные ручки, стикеры всевозможных форм и цветов, папки с забавными принтами — и с восторгом кидала их в корзину, комментируя каждый выбор: — О! Смотрите, эти маркеры светятся в темноте! А это… это же блокнот с 3D‑эффектом! Эмили и Эндрю ходили за ней гуськом. Эндрю тяжело вздыхал каждый раз, когда очередная вещь летела в корзину, но в его глазах мелькали искорки — не раздражения, а скорее недоумённого веселья. Эмили же не сдерживала тихие смешки, явно забавляясь этой бесшабашной энергией. — Ты видела, какие тут закладки? — Кэтрин схватила пачку с изображением котиков и помахала ими перед Эмили. — Будешь отмечать любимые страницы! Эмили кивнула, слегка улыбнувшись. Она не привыкла к такому — к спонтанным покупкам, к радости от мелочей, к тому, что кто‑то так искренне хочет сделать её жизнь чуть ярче. Но это было… приятно. Вечером все устроились перед телевизором. Эндрю сел на диван, а Эмили устроилась у него в ногах. Он медленно расчёсывал её волосы, перебирал локоны, пока на экране грохотали «Трансформеры». Вокруг валялись пачки из‑под попкорна и банки из‑под лимонада. У Кэтрин, видимо, сон был любимым делом: уже через полчаса она уснула, свернувшись калачиком рядом с детьми. Её лицо в свете экрана выглядело по‑детски беззащитным, а рука невольно потянулась к Эмили, словно даже во сне она хотела убедиться, что те рядом. Эмили наблюдала за ней весь день. Кэтрин напоминала взрослого ребёнка — искреннего, немного неуклюжего, но невероятно тёплого. Она не вызывала полного доверия, для этого нужно время, но в ней не чувствовалось угрозы. Ни фальши, ни скрытых мотивов, ни холодного расчёта. Эндрю рядом был на удивление спокойным. Никаких дёрганых движений, никакой настороженной позы, только расслабленные плечи и сосредоточенность на том, чтобы аккуратно распутать очередной узелок в волосах сестры. Это значило, что он думает так же: Кэтрин не враг. Когда фильм закончился, Эмили тихо встала, взяла плед и укрыла женщину. Эндрю молча собрал мусор, их негласная система работала без слов. Они всё ещё не уходили из поля зрения друг друга, но теперь могли спокойно находиться рядом, не цепляясь за руки, не проверяя каждые пять минут, где второй. Впервые за долгое время они заснули без кошмаров, без вздрагиваний от каждого шороха. На утро они застали Кэтрин на кухне. Она выглядела помятой, с растрёпанными волосами и слегка покрасневшими глазами. В руке яблоко, в глазах — лёгкая печаль. — Пните меня со всей силы, если я ещё хоть раз засну на этом дурацком диване, — пробормотала она, откусывая яблоко. И тут же подпрыгнула от неожиданности, потому что раздался громкий смех детей. Эмили смеялась искренне, запрокинув голову, а Эндрю, обычно сдержанный, улыбался во весь рот, прикрывая глаза рукой. — Понял, — всё ещё усмехаясь, ответил Эндрю. — Запомнила, — добавила Эмили и плюхнулась на стул. — Ты красиво заплетаешься, — сощурила глаза Кэт. — А меня сможешь? — Это Эндрю, — улыбаясь во все зубы, ответила девочка. — Оу, а меня заплетёшь? — разворачиваясь к мальчику, спросила девушка. — Не дождётесь, — фыркнул Эндрю, доставая овощи для салата. — Он обещал, что не притронется к чужим волосам, — снова попыталась сгладить углы Эмили. — Во‑первых, — Кэтрин подняла палец вверх, и оба ребёнка дёрнулись, — давайте уже на «ты». А во‑вторых… Ну пожалуйста! — Женщина соединила ладони в умоляющем жесте. Нож выпал из рук Эндрю, и Эмили моментально подлетела к нему, развернула к себе и схватила ладонями за лицо. Её пальцы дрожали, но движения были чёткими, выверенными — как в сотни предыдущих раз, когда она вытаскивала его из этого тёмного омута. — Я здесь, — зашептала девочка, заглядывая в янтарные глаза, пытаясь поймать его взгляд, удержать его в реальности. — Это я, твоя Эмили. Всё хорошо, я рядом. Её голос звучал тихо, но твёрдо, как якорь, который не даст ему уплыть. Она повторяла эти слова снова и снова, пока зрачки Эндрю не перестали метаться, а дыхание не стало ровнее. — Боже! — Кэтрин прикрыла рот рукой, вскакивая со стула. — Простите меня, я не знала… Но Эмили её уже не слышала. Всё, что она могла, — пытаться вернуть Эндрю обратно, выдернуть его из кошмара. Её саму сковывал ужас, ледяной и липкий, но она гнала его прочь. Потому что Эндрю был важнее. Он был важнее. Через несколько минут взгляд янтарных глаз прояснился. Мальчик моргнул, словно просыпаясь, и тут же вцепился в Эмили, зажав её в объятиях так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Всё хорошо, мы в безопасности, я рядом, — шептала Эмили, поглаживая Эндрю по спине, чувствуя, как его сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм. — Ты со мной. Со стороны слышались тихие рыдания — это Кэтрин тихо плакала у стены, зажимая рот рукой, чтобы дети её не услышали. Она не могла просто уйти и проплакаться, она должна быть с ними рядом. Всего одного слова было достаточно, чтобы окунуть Эндрю в пучину боли и ужаса, а вслед за ним туда ныряла и Эмили. Слово «пожалуйста» было для них синонимом разбитых надежд и боли. Эндрю трясло. Костяшки его пальцев побелели от силы, с которой он вжимался в тело Эмили. По щекам девочки лились водопады слёз, но она молчала, не издавая ни звука, — чтобы не напугать Эндрю ещё больше. Её руки крепко обнимали его, словно она пыталась заслонить его собой от всего мира. Пальцы Эндрю постепенно отпустили её кофту и стали перебирать кончики волос. Они сидели на коленях, прижавшись друг к другу, два островка посреди бушующего океана боли. — Простите меня… — захлёбываясь в слезах, выдавила Кэтрин. Заметив, как Эмили прячет заплаканное лицо, она тихо добавила: — Я оставлю вас наедине. Женщина на цыпочках отошла к двери, осторожно вышла и прикрыла её за собой. Она не в чём не виновата, она не знала. И Эмили совершенно не злилась на неё. Напротив — была благодарна. За то, что в момент слабости Кэтрин не стала давить, не попыталась «исправить» ситуацию громкими словами или навязчивой заботой. За то, что дала им личное пространство — возможность просто быть вдвоём, без чужих глаз, без необходимости притворяться. — Как ты? — тихонько спросила Эми. — Я в порядке, — пробормотал Эндрю и, глубоко вдохнув, оторвался от девочки. Его руки всё ещё слегка дрожали, но взгляд уже не блуждал где‑то вдали — он был здесь, с ней. — Она очень испугалась, — улыбнулась Эми, кивая в сторону кухни, где всё ещё слышались приглушённые всхлипы. — Думаю, она хорошая, — пробурчал Эндрю, опуская глаза. В его голосе не было прежней твёрдости, но и настороженности тоже почти не осталось. На то они и дети. Как бы ни были разочарованы в жизни и людях, им всё ещё хотелось любви и ласки. Хотелось верить, что кто‑то действительно готов их принять — со всеми шрамами, страхами и немыми криками, застрявшими в горле. В их прошлом было слишком много... Слишком много закрытых дверей и холодных взглядов. Слишком много ночей, когда единственным теплом было прикосновение друг к другу — два замерших островка в ледяном океане одиночества. Но именно потому, что они так много потеряли, они особенно остро чувствовали ценность малейшего проблеска доброты. Малейшего знака:

«Ты важен. Ты нужен».

Эмили и Эндрю научились выживать. Научились защищаться, замыкаться, становиться непробиваемыми. Но под этой бронёй всё ещё бились два маленьких сердца. — Думаю, мы готовы дать ей шанс, один, — больше спросила, чем утвердила Эми, заглядывая в глаза Эндрю. Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, потом кивнул: — Да. Шанс. Эмили поднялась с колен и потянула за собой Эндрю. Оба ребёнка вышли в гостиную, где в рыданиях согнулась их опекунша. Кэтрин сидела в кресле, обхватив себя руками, плечи её вздрагивали. Она пыталась сдержаться, но слёзы всё равно катились по щекам, оставляя мокрые дорожки. — Прости меня, Эндрю, я не знала, — затараторила девушка. — Обещаю, я больше не причиню тебе вреда. — Я знаю. Просто это слово… Не произноси его больше… В глазах Кэтрин было понимание. Она выдавила из себя улыбку и кивнула. В ее глазах, несмотря на недавние слезы, была уверенность, тепло и то, что так требовалось двум маленьким детям: принятие.

***

Учебная неделя могла бы начаться вполне нормально, но вот Эндрю и Эмили стоят в кабинете директора и ждут, пока придёт Кэтрин. — Добрый день! — влетела в кабинет девушка. — Добрый день, — недовольно буркнул директор. — В чём причина вызова? — Кэтрин по‑царски расселась в кресле напротив, скрестила ноги и сложила руки на коленях. В её позе не было ни капли робости — только спокойная уверенность человека, который знает свои права. — Первый учебный день, а они уже устроили драку, — фыркнул мужчина. — С чего вы взяли, что это именно они устроили драку? — Кэт постучала пальцем по подбородку, взгляд её стал острым, внимательным. — У вас есть полная картина произошедшего или только версия одной стороны? — Кристиан, — повернулся к мальчику директор, — мы послушаем тебя снова. — Он набросился на меня сам! — фыркнул парень и скорчил гримасу, демонстративно потирая плечо. — Я просто стоял, а он… — Вы считаете это нормальным? — дёрнул бровью мужчина, разглядывая Кэтрин с явным неодобрением. — А вы считаете нормальным зажимать в углу коридора десятилетнюю девочку? — Кэт сощурила глаза и угрожающе наклонилась к директору, опершись ладонями о стол. — Я считаю вполне естественным защищать свою сестру. Это человечность. — Я никого не зажимал! — тут же возразил Кристиан, отступая на шаг. Директор открыл рот, чтобы что‑то сказать, но Кэтрин не дала ему шанса: — Я работаю с детьми, которые здесь учатся, — продолжила она, выпрямляясь. — И мне уже доложили, как ученики унижали моих детей и собирались устроить им «весёлое приветствие». — Её улыбка стала холодной, почти жуткой. — Это мои дети. И если ещё кто‑нибудь протянет в их сторону хотя бы палец, я буду рвать вас на части. Она резко встала, взмахнув хвостом волос, и направилась к двери. — Эндрю, Эмили, поехали домой. Эндрю впал в ступор, и Эми пришлось подталкивать его к выходу. Покосившись на Кристиана, она злобно ухмыльнулась и подмигнула ему. Эмили ещё за завтраком предупредила Кэт, что, скорее всего, будет конфликт. Ну не любят детдомовцев в обычных школах, а Эндрю сильно не любит, когда к нему лезут, если дело касается Эми, так его «кроет» вдвойне. Конечно, Эмили и сама вполне может за себя заступиться, но Эндрю всегда оказывается в нужном месте в нужное время. — Почему он полез к тебе? — задала вопрос Кэтрин, когда они уже ехали в машине. — Его бесило, что я не реагирую на его оскорбления и игнорирую его, — скучающе пробормотала Эми, разглядывая вывески за окном. — А ты даже не попытался с ним поговорить? Эмили очень удивляло, что сначала Кэт заступилась за них и только потом стала выяснять, в чём дело. — В нашем тандеме голос разума — я, — снова заговорила Эмили, глядя в окно. — Я спокойно сказала ему отойти, но он приблизился слишком близко, и Эндрю решил встать между нами. — Она помолчала, проводя пальцем по стеклу, затем добавила: — Этот придурок решил его оттолкнуть — и за прикосновение получил в нос. — Ему повезло, — фыркнула Эмили, немного помолчав. — Я посчитала, что одного удара достаточно. И это была правда. Остановить Эндрю могла только она, потому что если он срывался, сам остановиться уже не мог. Они посвящали тренировкам почти всё свободное время: бег, растяжка, силовые упражнения, отработка приёмов. У них была отличная выносливость и сила. Эндрю мог потягаться с любым старшеклассником и выйти победителем. Несмотря на невысокий рост, он был крепким, проворным, умел использовать инерцию противника против него же. Кэтрин слушала, не перебивая. Её пальцы слегка сжимали руль, но лицо оставалось спокойным. Она не осуждала, не пугалась — просто впитывала информацию, складывала кусочки мозаики. — Вы выбрали себе внеклассные занятия? — перевела она тему, стараясь смягчить напряжение. — Ещё нет, — наконец подал голос Эндрю. Его голос звучал глухо, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость. — Хотелось бы заниматься каким‑нибудь спортом, но места есть только в команде по экси. — Чем тебя не устраивает Экси? — с улыбкой спросила Кэт. — Эмили хочет пойти на отборы — буркнул Эндрю — А ты? — А мне все равно.

***

Первая учебная неделя прошла довольно сносно — по меркам Эмили и Эндрю, конечно. Кэтрин вызывали к директору дважды, и оба раза близнецы покидали кабинет с высоко поднятой головой, оставляя за порогом растерянного отца Кристиана и директора — с пустыми руками. Как выяснилось, Кристиан был сыном директора. Это многое объясняло: его наглость, уверенность в безнаказанности, привычку давить на тех, кто слабее. Он не просто провоцировал — он проверял границы, зная, что за ним стоит власть. Но школа — это не только конфликты. После отборочных испытаний тренер Голдман буквально вцепился в ребят обоими руками. — У вас определённо талант! — заявил он, разглядывая их с энтузиазмом человека, нашедшего клад. — Особенно в экси. Эмили, несмотря на хрупкость, получила позицию полузащитника. Тренер оценил её скорость, ловкость и способность мгновенно менять направление движения. — Ты как тень, — сказал он. — Противник не успеет понять, где ты была и куда исчезла. С Эндрю вышло иначе. Его невысокий рост поначалу смутил некоторых, но Голдман лишь усмехнулся: — Рост — не главное. Главное — реакция и упорство. И вот Эндрю уже в вратарской форме, с огромной клюшкой в руках. Со стороны это выглядело почти комично: маленький, но с оружием, которое, казалось, должно принадлежать кому‑то крупнее. Но стоило ему начать играть — и всё менялось. Когда он размахивал клюшкой, в его движениях читалась точность, расчётливость, почти жестокая грация. Мяч летел так, что соперники не успевали среагировать. А если Эндрю отбивал его… Это было жутковато. Эндрю резко осознал, что у него очень хороший прицел. К тому же он считал крайне забавным направлять мяч в тела сокомандников во время игры — каждый раз, отбивая его, он с едва сдерживаемой ухмылкой наблюдал, как товарищи по команде вздрагивают от неожиданного удара.

***

Время шло своим чередом. Каждый день ребята ходили в школу и постепенно обстановка менялась. Через месяц одноклассники перестали к ним цепляться. Не из страха, не из‑за давления, а потому, что стало ясно: Эмили и Эндрю не собираются ни оправдываться, ни прятаться. Они держались спокойно, уверенно, а если кто‑то всё же пытался задеть, встречали это с холодной твёрдостью. Отношения с Кэтрин тоже менялись — медленно, слой за слоем, как нарастает кора на дереве. Она не торопила, не настаивала, не пыталась «прорваться» — просто была рядом. Всегда. Готовая вцепиться в глотку любому, кто косо смотрит в их сторону, но при этом умеющая молчать, когда молчание было нужнее слов. Прошёл месяц и случилось то, чего раньше казалось невозможным. Ночью у Эмили случилась паническая атака. Кошмар — тот самый, из которого не вырваться, который липким холодом сковывает грудь и не даёт дышать. Она проснулась в темноте, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем, и первое, что увидела, силуэт Кэтрин у двери. Та не врывалась. Не кричала. Не пыталась обнять или утешить. Она просто стояла там, тихо, терпеливо, и держала в руках стакан воды. Эмили смотрела на неё, пытаясь выровнять дыхание, и вдруг поняла:

Она здесь. Она ждёт. Она не уйдёт.

— Зайди, — прошептала Эмили. Кэтрин шагнула внутрь. Не спеша. Не нарушая границ. Опустилась на край кровати, так, чтобы быть рядом, но не вторгаться. Сидела молча, пока Эмили боролась с остатками кошмара, пока её пальцы сжимали край одеяла, а дыхание постепенно становилось ровнее. Это был не прорыв. Не победа. Это было начало чего‑то нового. Как и обещали, к ним раз в неделю приезжал психолог из детского дома. В первый же визит она оставила свой номер, на случай, если что‑то случится, если накопится тяжесть, которую сложно держать внутри. Эмили тогда лишь кивнула, не глядя на визитку, а Эндрю и вовсе отвернулся. Но номер они запомнили — оба. Два раза в их дом приходила подруга Кэтрин. Дети не вышли поздороваться — просто замерли в своей комнате, прислушиваясь к приглушённым голосам из гостиной. Кэт не настаивала, не просила «быть вежливыми», не пыталась выманить их наружу. Оценки у обоих были превосходными, почти идеальными. Иногда из их комнаты доносились крики Эмили, которая с железной настойчивостью заставляла Эндрю делать домашку по английскому: — Нет, пишеться не «he go», а «he goes»! Ты что, опять не слушал на уроке?! Эндрю ворчал, закатывал глаза, но всё же брал учебник. Потому что знал: если Эмили взялась за дело, отступать некуда. А что до экси… К концу месяца они уже вошли в основной состав команды, и это очень разозлило остальных. Не потому, что они играли плохо. Наоборот. Потому, что играли слишком хорошо. Конфликты вспыхивали регулярно. Кто‑то отпускал колкие замечания про «пришлых», кто‑то пытался толкнуть Эмили на развороте, и моментами, несмотря на то, что разыграть инициативу их команды именно так было бы самым эффективным способом, кто-то нарочно не отдавал мяч Эндрю. Но всё резко менялось, когда голкипер переставал принимать мячи. Тренировочная игра идёт полным ходом: мяч летает из стороны в сторону, нападающие носятся туда‑сюда, вставляя грубые оскорбления в адрес Эндрю или её самой. Вдруг звенит сирена забитого гола — хотя должно произойти чудо, чтобы «калеки из их команды» пробили этому голкиперу. Все резко останавливаются и смотрят в сторону Эндрю. Эмили даже поворачиваться не надо, чтобы понять, в какой позе он сейчас стоит: Либо скрестив ноги, облокотившись на клюшку — холодно, демонстративно, будто говорит: «Я больше не играю в ваши игры». Либо закинув клюшку на плечо — ещё хуже. Это значит, он уже на грани. Проходит минута — и звучит свисток тренера. — Эндрю, на скамью! Проветрись. Остальные — пять штрафных кругов бега. Тренер знал: если не вмешаться, команда будет методично и жестоко «расстреляна» голкипером. Мячи начнут лететь не в ворота, а в корпуса, в ноги, в руки — не для травмы, но для урока. Ещё они поняли, что их опекунша просто помешана на всём рождественском. Едва наступило начало декабря, а их дом уже резал глаз обилием всевозможных украшений. 10 декабря они нарядили большую искусственную ель. Эндрю, как единственный мужчина в доме, водрузил на неё звезду — и едва не рухнул со стремянки, позабыв упомянуть, что боится высоты. Больше всего Эндрю бесило то, что каждое утро их будили в школу, включив через колонки рождественскую музыку. Мелодии гремели на весь дом, и Эндрю всякий раз недовольно бурчал, сыпля обзывательствами. Но он ни разу не попросил выключить музыку или прекратить это делать. Эмили была уверена: причина в том, что он видел, как Кэтрин пританцовывает у плиты, готовя им завтрак, и счастливо улыбается. Кроме того, Эмили слышала, как он подпевает музыке, пока чистит зубы. Но она никогда не признаётся, что это слышала, чтобы он вдруг не перестал. Как оказалось, самым тяжёлым был выезд за подарками: Кэт твёрдо решила везти ребят по отдельности. Но и это они пережили — с трудом, но у них получилось. Всю дорогу ребята болтали по телефону и обсуждали импульсивные покупки Кэтрин, о которых она, без сомнения, будет жалеть по возвращении домой. Так, в их доме появилась хлебопечка — хотя они сроду сами хлеб не пекли и даже не собирались. Уговорить Кэт, что прибор им не нужен, удалось лишь тогда, когда печь, уже распакованная, стояла на кухонном островке. Та же история повторилась с соковыжималкой. Правда, Кэтрин из принципа целых два дня подряд мучила её, выжимая сок из апельсинов, прежде чем признать, что пакетированный сок не так уж и плох. Почти каждый раз Кэт сидела на кухне и грустила над новым бесполезным гаджетом. А Эндрю стоял рядом, облокотившись руками на стол, и ехидно передразнивал её: — Это совсем другое! Это точно нам пригодится!

***

23 декабря

23 декабря Кэт серьёзно спросила, не хотят ли дети познакомиться с её подругой Кэрол. Ребята отказались, и Кэтрин тактично отменила планы встретить Рождество в компании подруги. Рождественским утром Кэт утащила ребят на каток. Полдня Эмили учила Эндрю кататься на коньках, а Кэт бесперебойно снабжала обоих «топливом» — горячим шоколадом с маршмеллоу. Эмили уже умела кататься, научилась, когда её забирала та самая милая женщина. Но погрустить ей не удалось: вид Эндрю, падающего с коньков, был настолько уморительным, что девочка не могла сдержать смеха. Из‑за её смешков Эндрю пару раз порывался уйти, но тут появлялась Кэт с очередным стаканчиком шоколада — и хмурость с его лица мгновенно испарялась, оставляя лишь шоколадные усы. Кэтрин тайком сфотографировала эту картину, пока мальчишка ничего не заметил. Конечно, потом эта фотография магическим образом оказалась на стене в рамке в их доме — рядом с другими снимками, которые появлялись день за днём. Но это уже другая история: пока Эндрю об этом знать не нужно было. Накатавшись до изнеможения, они заехали ещё в одно место и вернулись домой. Накрыв небольшой праздничный стол, все поужинали и приступили к распаковке подарков. Эмили подарила Эндрю укороченные спортивные нарукавники — взамен самодельных браслетов, которые уже истрепались и потеряли вид. Кэт вручила ему кубик Рубика и 3D‑пазл в виде черепа. Эндрю подарил Эмили плойку, а Кэт — сладкие духи. Но самый крупный подарок достался Кэтрин: дети накопили карманные деньги и купили ей садового гнома. «Что ещё подарить человеку, который скупает всё на своём пути?» — рассудили они. Ещё в ноябре ребята заметили несколько статуэток в саду и решили: этот пузатик идеально туда впишется. Кэтрин визжала от радости. А потом дети преподнесли ей второй, неофициальный подарок:

впервые обняли её.

Чуть позже, когда эмоциональный припадок Кэтрин (сдобренный хихиканьем Эми и фырканьем Эндрю) пошёл на убыль, они поместили в рамку общую фотографию с катка и поставили её на кофейный столик в гостиной. Эмили и Эндрю переглянулись. Теперь, если их спросят, что такое семейный праздник, они с уверенностью опишут этот день. 23 декабря.