Часть 4

Эмили сидела на кухне и ждала. Перед ней стояла тарелка с бутербродами и кружка кофе. Ещё через минуту в кухню вихрем ворвался взъерошенный Эндрю и на лету схватил бутерброд. Он уже направлялся к выходу, когда его остановил голос сестры: — Эй, ты! — Её резкий оклик заставил его обернуться. Лёгкое, почти неуловимое движение руки — спуск крючка, и прямо в лоб Эндрю прилетела пластмассовая пулька. — В следующий раз это будет глаз. — Это что такое?! — вскинулась Кэт, опомнившись. — Ты могла попасть ему в глаз! — Я знаю. Поэтому и угрожаю, — фыркнула Эмили, кладя игрушечный пистолет на стол. — Тебе хлеба жалко?! — потирая ушибленное место, возмутился Эндрю. — Сядь и поешь нормально! — рыкнула Эми. — Я не успеваю! — взмолился Эндрю. — Слушай, Кэт, мне кажется, рождественскую музыку можно слушать круглый год, — с наигранной мечтательностью протянула Эмили. — Только не это! — простонал Эндрю и умчался в ванную. Они уже два года жили вместе с Кэтрин. Эмили было 12, а Эндрю недавно исполнилось 14 — и он стал просто невыносимым. Его вспышки гнева подпитывались бушующими гормонами: то он хлопал дверью, едва услышав замечание, то резко обрывал разговор, то взрывался из‑за мелочи — например, если Эмили «слишком громко дышала» рядом с ним. Между братом и сестрой то и дело вспыхивали конфликты. Буквально на днях они устроили грандиозный скандал: Эмили проснулась ночью и застукала Эндрю с сигаретой в зубах. Ссора вышла феерическая. Они ругались практически из‑за всего. Кэтрин даже пришлось купить второй компьютер, лишь бы бесконечные перебранки и обзывательства перестали эхом разноситься по дому. Но стоило им переступить порог дома и выйти в большой мир, как брат и сестра сливались воедино, словно инь и янь. Вот и сегодня Эмили в очередной раз пыталась разбудить Эндрю вовремя — но в ответ получила лишь демонстративно поднятый средний палец. А спустя полчаса он, как обычно, стащил её еду и умчался в душ, хотя через десять минут им уже нужно было садиться в машину, чтобы ехать на утреннюю тренировку. Эмили любила бегать, но дополнительные круги, которые приходилось наматывать из‑за опозданий брата, выводили её из себя. Благо оба показывали отличные результаты и уже два года подряд занимали первые места на межшкольных соревнованиях — поэтому тренер не слишком усердствовал с наказаниями. Если брат с сестрой опаздывали, значит, на утренней тренировке они оба были не в духе — и окружающие старались к ним не лезть. Но иногда находились смельчаки… как сегодня. — Главные звёзды приняли моду опаздывать, — ехидно бросил Дилан, форвард команды. — Закрой свой рот, или это придётся сделать мне, — рявкнула Эмили, не сбавляя шага. — Звёздная болезнь, — ухмыльнулся форвард, явно не собираясь останавливаться. Это было ошибкой. Чётким, отработанным движением Эмили сделала подсечку — Дилан не успел среагировать и с грохотом рухнул на колени. — Эмили! Хватит выражать на поле неспортивное поведение! — прогремел голос тренера. Он с силой ударил ладонью по плексигласовому ограждению. — Тренер, — протянул Эндрю, в его голосе звучала хрипотца, — если он не будет извергать из своего рта гадости… — он наклонился ближе к Дилану, на лице — широкая, не сулящая добра ухмылка, — то моей сестре не придётся ставить его на колени. — Десять кругов по внутренней площадке! — скомандовал тренер, не терпящим возражений тоном. — Опоздавшим — плюс пять кругов. Настроение Эмили и без того было хуже некуда, но на третьем уроке выяснилось: есть куда ещё хуже. В класс вошёл незнакомый мужчина в строгой форме. — Добрый день. Я офицер Хиггинс, и мне нужна Эмили Доу. Эмили мысленно отметила: «Приплыли…». Даже если бы Эндрю что‑то натворил, она видела его на перемене 15 минут назад. Нет, это точно не он. — Эми, встань, пожалуйста, — попросил учитель. Её передёрнуло, но она встала и последовала за офицером в кабинет директора. Хоть дорожку красную стели — она могла дойти до кабинета директора с закрытыми глазами. Ей даже казалось, что она там слишком частый посетитель. Но раньше она хотя бы знала, в чём причина, когда шла сюда. Теперь же понятия не имела, что случилось. Открыв дверь почти с ноги, Эмили с широчайшей искусственной улыбкой влетела в кабинет: — Здрасте! Скучали? Я по вам — тоже нет, — протараторила девочка и плюхнулась в кресло, моментально выцепив взглядом брата и главную язву школы — Криса. Эндрю выглядел отстранённо, будто вообще не в этом мире. Впрочем, ничего нового. Поэтому она принялась изучать ухмыляющегося Кристиана. Под её пристальным взглядом Крис ссутулился, и улыбка сползла с его лица — что обычно означало: он затеял какую‑то пакость. Ещё через минуту в кабинет так же без стука ворвалась Кэтрин и сразу начала орать, чем крайне удивила обоих своих подопечных. — В чём вы обвиняете моих детей?! — Кэтрин буквально пылала гневом, её волосы чуть растрепались, а глаза метали молнии. Она была похожа на фурию, готовую разорвать любого, кто осмелится навредить её подопечным. — Как у вас только наглости хватило!!! Эндрю и Эмили обменялись встревоженными взглядами. Даже когда Эндрю начал курить, Кэт была зла, но не настолько. «Интересно. Очень интересно», — пронеслось в голове у Эмили. — Занимательно, — хмыкнул Эндрю, словно озвучивая её мысли. Его обычно бесстрастное лицо на долю секунды дрогнуло, выдавая внутреннее напряжение. — Вы, Кэтрин, я полагаю? Опекун детей? — спокойно произнёс офицер, впервые вступая в разговор. Его голос звучал ровно, почти убаюкивающе, будто он каждый день имел дело с разъярёнными взрослыми. — Выдохните и присядьте. Их ещё никто не обвиняет. — Ещё?! — тут же вспыхнула Кэтрин, её пальцы сжались в кулаки. — Что значит «ещё»?! — Кэт, сядь и успокойся, — неожиданно раздался голос Эндрю. Он звучал непривычно: в нём проскальзывала лёгкая хрипотца, будто парень только что проснулся или пытался сдержать нахлынувшие эмоции. Эмили даже не сразу поняла, что это говорит её брат — настолько необычно он звучал. Кэтрин замерла, на мгновение растерявшись от тона Эндрю. Она медленно опустилась в кресло, но её взгляд по‑прежнему метался между офицером и детьми, словно она пыталась прочесть на их лицах ответы на все вопросы. Эмили сжала кулаки, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что бы ни произошло, она знала: Кэтрин будет сражаться за них до конца. А они — за неё. — Могу я попросить ваших детей показать свои телефоны? — Хиггинс сохранял ледяное спокойствие, словно не замечал накалившейся атмосферы. Эмили и Эндрю одновременно фыркнули — два почти зеркальных жеста презрения. Не говоря ни слова, они вытащили телефоны из карманов и с демонстративным щелчком положили на стол директора. — Среди них есть твой? — обратился офицер к Кристиану. Две пары глаз — синие, как бушующее море, и карие, как расплавленное золото — мгновенно метнулись к Крису. В их взглядах читалось немое: «Что ты на этот раз натворил?» — Нет, но я уверен, что они уже заложили его, — фыркнул Крис, нервно поправляя воротник рубашки. Его пальцы дрожали, хотя он изо всех сил старался выглядеть уверенным. — И это называется «не обвиняют»? — лицо Кэтрин побагровело, а ноздри гневно затрепетали. Она с трудом сдерживалась, чтобы не вскочить с места. — Вы вызываете моих детей в кабинет директора, требуете телефоны, допрашиваете — и говорите, что их не обвиняют?! — Где были ваши дети сегодня с утра? — невозмутимо продолжил офицер, игнорируя её вспышку. — Я лично подвезла их к спортивному корпусу, — процедила Кэт, сжимая подлокотники кресла так, что побелели пальцы. — В 7:45 мы были на месте. Есть камеры, есть свидетели — можете проверить. В кабинете повисла тяжёлая пауза. Эмили незаметно покосилась на брата: Эндрю сидел с каменным лицом, но она заметила, как напряглись его плечи. Крис же ёрзал на стуле, избегая их взглядов. Офицер неспешно переложил телефоны в сторону и достал блокнот. — Значит, с 7:45 ваши подопечные находились в спортивном корпусе… — он сделал пометку, затем поднял глаза. — А вы, мистер Кристиан, могу я узнать, на каких основаниях написано заявление именно на этих лиц? — поинтересовался Хиггинс. — Да они же детдомовцы! У них на подкорке мозга это выжжено: увидели дорогую вещь — и сразу в карман! — выпалил Кристиан, едва не брызжа слюной от злорадства. Со стороны раздался звук, напоминающий спуск пара у паровоза. Эмили знала, кто его издал. У неё было ровно три секунды, чтобы подойти и «заякорить» брата, прежде чем мозги этого имбецила разлетятся по стенкам. Именно это она и сделала: мгновенно вскочила со своего стула и приземлилась на колени к Эндрю, одной рукой обнимая его за шею. Мальчишка стиснул её с такой силой, что, казалось, рёбра вот‑вот треснут. В его глазах полыхала ярость, но сквозь неё пробивалась благодарность — он понимал, зачем сестра так поступила. — Эмили, Эндрю, вы свободны, — хмуро произнёс офицер, проводя ладонью по лицу, будто стирая следы утомительного разговора. — Что? Как вы мо… — начал возмущаться директор, но был резко перебит скрежетом отодвигаемого стула. — Молитесь… — довольно громко прошептала Кэтрин, её голос дрожал от еле сдерживаемой ярости. — Молитесь, чтобы офицер нашёл доказательства причастности моих детей. Иначе… вы больше не будете директором этой школы. А вашего сына не возьмут ни в одно приличное учебное заведение. Она сделала глубокий вдох, словно пытаясь удержать внутри бурю эмоций, и продолжила: — Потому что это уже переходит все границы. В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Кристиан притих, нервно теребя край рубашки. Эмили медленно отстранилась от Эндрю, но руку с его плеча не убрала — словно давая понять: они вместе, что бы ни случилось. Кэтрин обвела взглядом Эмили, которая мёртвой хваткой сдерживала брата, и поджала губы. — Поехали. На сегодня ваши уроки окончены, на тренировку вы тоже не идёте, — твёрдо скомандовала Кэт и направилась к выходу. — И ещё, офицер: я работаю в этой школе, поэтому настоятельно рекомендую проверить камеры — до того, как этот доберётся до них, — добавила она уже в дверях и стремительно вылетела из кабинета. Эмили, не ослабляя захвата, вывела брата наружу. Дома Кэтрин пришла в себя лишь после двух бокалов вина. Эмили и Эндрю, напротив, держались спокойно. Правда, спустя несколько часов Эмили всё ещё замечала в глазах брата ту самую жажду крови. Но он, как обычно, сливал злость привычным способом — яростно размахивая дубинкой в дурацкой игре про зомби. С каменным, абсолютно бесстрастным лицом он сносил виртуальные головы, а яркая графика щедро забрызгивала экран анимированной кровью. Дети расположились в гостиной: Эмили с книгой, Эндрю — с приставкой, подаренной на прошлое Рождество. Но чтение не шло. Уже пятую страницу Эмили перечитывала одни и те же строки, не улавливая смысла. Мысли крутились вокруг одного: почему человека считают оборванцем и нищетой лишь потому, что он не носит дорогущие шмотки и не хвастается последней моделью телефона? Ведь дело совсем не в этом. Кэтрин действительно хорошо зарабатывала. Более того — все деньги, выделяемые государством на содержание детей, она отдавала им, чтобы они могли копить на будущее. Она заботилась о них по‑настоящему: могла в один день купить второй компьютер, лишь бы прекратить их ссоры; предлагала новейшие модели телефонов; дарила брендовые вещи… Они отказывались. Просто считали, что это всё — лишнее. От размышлений её отвлек резкий, почти животный крик — на экране персонаж, за которого играл Эндрю, погибал в когтях гнилостного монстра: пиксельная кровь растекалась по дисплею, а звуки предсмертного хрипа пронзили тишину гостиной. Эмили перевела взгляд с мигающего «Game Over» на брата: он сидел неподвижно, словно вырезанная из камня статуя, уставившись в одну точку. Было ясно — он не здесь. Когда Эндрю «не здесь», значит, он снова погрузился в свой кошмар. Как выяснилось недавно, у него эйдетическая память: картинки прошлого врезались в сознание с ужасающей, почти физической чёткостью. Он видел их так ясно, будто они происходили прямо сейчас — запахи, звуки, прикосновения оживали в его голове, не оставляя шанса забыть. В последнее время такие «зависания» случались всё чаще. Если Эмили не замечала вовремя, следом неизбежно накатывала паническая атака — судорожное дыхание, ледяные ладони, ощущение, будто мир рушится вокруг. Они давно жили в комфорте, и главное теперь — спокойствие. Тёплые стены дома, запах свежезаваренного чая по утрам, тихий смех за ужином. Но что же происходит с братом, если он снова и снова уходит в глубины собственного сознания, оставляя её одну на этом берегу реальности? — Земля вызывает придурка, — пнула его ногой Эмили, стараясь, чтобы в голосе прозвучала привычная насмешка, но за ней пряталась тревога. — Абонент временно не доступен, — прохрипел Эндрю, не отрывая взгляда от невидимой точки перед собой. Его голос звучал глухо, будто доносился из-под толщи воды. Эмили приняла сидячее положение, отложила книгу и внимательно всмотрелась в лицо брата. Подёргивающиеся скулы, застывший взгляд, едва заметная дрожь в пальцах — всё кричало о том, что он где‑то далеко, в месте, куда ей нет доступа. — Что с тобой? — спросила она, стараясь говорить ровно, но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. — Ничего, — коротко бросил он, и это «ничего» прозвучало как треснувшее стекло — хрупко и опасно. — Ты можешь врать кому угодно, но не мне. Я тебя насквозь вижу, — прорычала Эмили, и в её голосе явственно прозвучало не только раздражение, но и страх. Ей определённо это не нравилось — видеть его таким, потерянным, далёким. В дверь постучали, но оба ребёнка даже не вздрогнули. Они давно перестали вздрагивать от посторонних звуков — слишком много пришлось пережить, чтобы пугаться простого стука. Этот дом стал их крепостью, но иногда крепость превращалась в ловушку, из которой невозможно выбраться в одиночку. — Ничего со мной не происходит, чего привязалась?! — резко бросил Эндрю, и в его голосе зазвенела плохо скрытая агрессия. — Ах, я к тебе пристала?! — Эмили вскочила с дивана, её глаза вспыхнули гневом. Она рванула прочь из комнаты, на ходу выкрикивая: — Ты невыносимый кусок говна! Я пытаюсь тебе помочь, потому что ты не один!!! — Если вы ругаетесь из‑за телефона… — где‑то сбоку раздался спокойный голос Кэтрин, но Эмили даже не обернулась — её взгляд был прикован к спине брата, она ждала хоть какой‑то реакции. — Да плевать я хотела на этого маленького лживого ублюдка Криса! — перебила её Эмили, не сдерживая накатившей ярости. — И на кабана‑офицера этого я тоже клала с высокой колокольни!.. — Она наконец перевела взгляд на Кэтрин, стоящую у двери, и на Хиггинса, который так же замер на пороге. — Здрасьте! — буркнула Эмили, явно не собираясь извиняться за свои обзывательства. — И тебе добрый вечер. Я пришёл поговорить с вами по поводу дела Кристиана, — вежливо поздоровался Хиггинс. — Что, план этого мерзопакостника провалился? — на лице Эмили проступила едкая ухмылка. — На него завели уголовное дело. Возможно, он проведёт год в колонии для несовершеннолетних, — спокойно сообщила Кэтрин, жестом приглашая офицера пройти в дом. — Я бы сказал, что мне плевать, — мимоходом бросил Эндрю, проходя мимо Эмили, — но, на самом деле, приятно слышать. Эмили заявила, что Эндрю — её адвокат и ответит на все вопросы вместо неё, а сама, сославшись на головную боль, ушла в комнату. Плюхнувшись на кровать, она уставилась в потолок. В прошлом году конфликты между ней и Эндрю участились настолько, что Кэтрин приняла непростое решение: ограничить их общее пространство. «Людям нужно отдыхать друг от друга», твёрдо сказала она. Разъезжаться дети отказались наотрез. Тогда Кэт затеяла ремонт. Большую еврокровать, на которой могли уместиться почти четыре человека, перенесли в её комнату. Пусть та была маленькой и кровать занимала 70 % пространства, Кэтрин это ничуть не смутило: она обожала две вещи — тратить деньги и спать. Комнату детей разделили перегородкой. После переезда кровати места стало заметно больше. При входе теперь стояла полуторная кровать Эндрю, рядом книжные полки и письменный стол. Если пройти вглубь, начиналась территория Эмили: там располагались её кровать, стол и выход на балкон. Правда, Эндрю по ночам регулярно будил сестру, выходя покурить. У Эмили и Эндрю были свои аккаунты в Instagram. В подписчиках у девочки значились всего три профиля: Эндрю; команда по экси; Луиза Гринн. Луизе было на два года больше, чем Эндрю. Низенькая блондинка с зелёными глазами, она вечно ходила с учебниками и никогда не собирала волосы в хвост. Кудрявые локоны струились по плечам и подрагивали при каждом шаге. Луиза была единственной девочкой, с которой Эмили общалась вне школы. Единственным человеком, кто мог сесть с ними за один стол в столовой. А ещё она часто приходила в их дом и посещала матчи по экси. Их общение началось довольно забавно. Благодаря Эндрю и собственному упорству Эми сумела сдать экзамены в младшей школе экстерном, пропустив целый год обучения. Так расстояние между их школьными годами сократилось, и она оказалась всего на класс младше Эндрю. Сейчас же Эми активно изучала программу вперёд, решив повторить тот же трюк и сдать выпускные экзамены досрочно, чтобы одновременно с братом поступить в университет. Эта идея родилась у неё ещё в детстве: едва начав учиться, она уже выстраивала путь, по которому собиралась идти уверенно и без сомнений. Сдать экзамены в интернате не представляло особой сложности, но обычная школа, где учились дети, была совсем иной. Тут просто так не удавалось провернуть схему. Кэт предлагала нанять репетитора, но Эми познакомилась с Лу — и та почти сразу согласилась помочь ей готовиться. Вот только тело Эми вело себя странно. Когда Лу наклонялась над учебником, поправляя прядь светлых волос за ухо, у Эми внезапно перехватывало дыхание. Щёки вспыхивали жаром, ладони становились влажными, а в груди что-то трепетало — легко, глупо и невыносимо сладко. Она не понимала, что это. Знала только одно: рядом с Лу хочется улыбаться без причины и одновременно убежать подальше, чтобы никто не заметил, как громко стучит сердце. Однажды вечером, когда Лу уже ушла, Эми, красная, как помидор, пробралась к Кэт и почти шёпотом спросила, что с ней не так. Кэт, едва сдерживая счастливую улыбку, погладила её по голове и тихо сказала: — Кажется, малышка, тебе просто очень-очень нравится Луиза. Эми замерла. Внутри всё сжалось и одновременно взлетело куда-то вверх. Значит, вот как это называется. А потом выяснилось — как в самых дурацких сериалах, которые они с детьми из интерната тайком смотрели по ночам, — что Луиза, оказывается, уже давно и безнадёжно влюблена… в Эндрю. Размышления Эми и бессмысленное листание ленты Лу в «Инстаграме» прервал вошедший хмурый брат. Он, как обычно, молча прошёл мимо её кровати, направляясь на балкон и на ходу выхватывая телефон. — Опять она? — фыркнул Эндрю, не вынимая сигареты из зубов. Дым тонкой струйкой потянулся к потолку. — Она мне нравится, — тихо, но твёрдо призналась Эмили, глядя брату в глаза. — Да вроде норм, не лезет хотя бы, — пожал плечами Эндрю, выпуская кольцо дыма. — Нет, она мне не как друг нравится, — уточнила Эмили, сжимая пальцами край футболки. На секунду в комнате повисла тишина — лишь тиканье часов на стене нарушало молчание. — Тебе нравятся девушки? — сигарета выпала из разомкнутых губ Эндрю, но он ловко подхватил её на лету, не дав упасть на пол. — Получается, что так, — хмыкнула Эмили с лёгкой улыбкой, протягивая руку. — А тебе кто? — Не важно, — буркнул Эндрю, резко поднялся и скрылся на балконе, оставив за собой шлейф табачного дыма и невысказанных слов. Дверь за ним тихо щёлкнула, а Эмили осталась сидеть на кровати, глядя на закрытую дверь. В голове крутились мысли — то ли о Луизе, то ли о том, как странно и одновременно естественно прозвучал этот разговор. И было в этом «не важно» что‑то очень, на самом деле важное. И Эми была бы не Эми, если бы шестерёнки в её голове не закрутились с тихим, но отчётливым скрежетом, пока она наблюдала за напряжённой спиной брата, выпускавшего ядовитый дым в холодный вечерний воздух. А ещё она бы не была его сестрой, если бы не чувствовала — почти физически, кожей, всё то, что с ним происходило. Не замечала мельчайших изменений в его взгляде, не считывала невысказанных слов по тому, как он сжимал кулаки или задерживал дыхание. Осознание пришло с громким щелчком, будто в голове сработал невидимый механизм. Шестерёнки встали на место, сложившись в чёткую, безжалостно ясную картину. Эмили вдруг увидела то, что годами пряталось за его сарказмом, за этими «всё нормально» и «не важно». Увидела — и от этого стало больно. — Не позволяй им даже после стольких лет забирать частичку тебя, — медленно, почти шёпотом проговорила она, стоя в дверях балкона. Несколько секунд она просто смотрела, как напрягаются мышцы на его спине, как он на мгновение замирает — и Эмили знала: смысл сказанных слов дошёл. Проник сквозь броню, которую он так старательно выстраивал. Она не стала ждать ответа. Не хотела видеть, как он снова спрячется за привычную маску. Почти бегом спустилась вниз, туда, где в гостиной сидела Кэтрин. — Кажется, нам нужна помощь психолога, — выпалила Эмили, застыв в дверях. Её голос дрогнул, но она не отвела взгляда. — Настоящая помощь.

***

Ещё две недели прошли в непрерывной череде ругани и скандалов. Эндрю наотрез отказывался идти на приём к психологу, а Эмили изо всех сил пыталась вдолбить ему в голову, что это необходимо. Кэтрин старалась не вмешиваться в их разборки — она знала: единственный, кого послушает Эндрю, это его сестра. Если у Эмили ничего не получится, то и она сама будет бессильна. Медленно, но верно простые перепалки перерастали в скандалы, скандалы — в угрозы, а угрозы — в откровенную агрессию. Трудно назвать это полноценной дракой, но в порыве всепоглощающей ярости Эмили запустила огромную вазу в брата. Та разбилась в сантиметре от его головы, оставив лишь крошечный порез на скуле. Кэтрин, оказавшаяся между двумя разъярёнными подростками, перепугалась не на шутку. Та суббота началась на удивление спокойно. Эмили уже почти смирилась с решением Эндрю. Она стояла в ванной, чистила зубы. На день рождения брат подарил ей парные кольца, она снимала своё перед душем. По чистой случайности, а может, по какому‑то высшему промыслу, кольцо соскользнуло с раковины и укатилось под ванну. Когда Эмили полезла его доставать, наткнулась на неожиданную находку: сломанную бритву и пару лезвий от неё. Первая мысль: «Это для бровей Эндрю. Он выбривает пару полосок». Но уже через секунду её охватила такая ярость, какую она испытывала в жизни всего пару раз. Моментально с полок в ванной полетело всё, что мешало добраться до аптечки. Белая коробка была вывернута наизнанку, содержимое рассыпалось по полу. Упаковка с бинтами оказалась вскрытой, хотя последние полгода ей никто не пользовался, в последний раз Эмили доставала оттуда лишь пластырь. Шум привлёк Кэтрин. Она замерла в дверях, с ужасом наблюдая, как глаза Эмили наливаются чистой, необузданной яростью. Эмили слетела с лестницы, не обращая внимания на крики за спиной. Эндрю, как обычно, сидел за приставкой — и в этот момент на него обрушилась сестра. Она с силой вжала его в диван лицом вниз, вывернув руки за спину. Теперь Эмили уже не думала о его неудобствах или возможных триггерах — в ней бушевала одна‑единственная цель. Эндрю бился под ней, как загнанный зверь, но она всем весом прижала его к дивану. И она бы не была настоящей защитницей, если бы кого‑то хватило сил сдвинуть её с места. Методично, почти механически, она срывала одну повязку за другой — и с каждым новым слоем на её лице всё отчётливее проступал ужас. Красные свежие полосы на его руках говорили слишком ясно. Наконец она отпустила его, сжимая в руках нарукавники. Эндрю вскочил с дивана и устремил на неё свой самый тяжёлый взгляд тот, от которого у обычных людей шли мурашки по спине. Они молчали, сверля друг друга глазами. В этой тишине будто сгустилось всё, что годами копилось между ними. Эмили вспомнила, как методично собирала по дому его зажигалки, складывала в одно место, чтобы он не тратил время на поиски. Потому что она — хорошая сестра. Заботливая. Любящая. Та, что готова жизнь за него отдать. Эти мысли взорвались в её голове, пока она смотрела в его глаза. И вместе с этим она вошла в поток — поток чистой, необузданной ярости. Не отводя взгляда от его янтарных глаз, она достала свою очередную находку и зажгла огонь, поднеся пламя к нарукавникам. Синтетическая ткань вспыхнула моментально. Через полминуты в комнате появилась Кэтрин с ведром воды — она выхватила горящую ткань из рук Эмили и погрузила её в воду. Глаза Эндрю расширились от шока. А Эмили… казалось, она была уже не здесь. Где‑то далеко — там, где не было ни боли, ни страха, ни слов. Только эхо невысказанных чувств, бьющихся в такт с пульсом. — Боли захотелось? — голос Эмили сочился ядом, каждая буква звучала как угроза. Она по‑птичьи склонила голову, не отрывая взгляда от брата. — Ты только попроси… — прошипела она и схватила стоящую рядом вазу. Грохот разорвал тишину — ваза врезалась в стену в сантиметре от головы Эндрю. Осколки разлетелись во все стороны, звонко ударяясь о пол. Эндрю медленно повернул голову к месту удара. В его глазах мелькнуло понимание — холодное, беспощадное. Он осознал: Эмили не собиралась промахиваться. Если бы он не дёрнулся вправо в последний момент, острые осколки врезались бы в его лицо. Мгновение — и пламя, полыхавшее в её глазах, угасло. Остались лишь пепел разочарования и тяжёлое, прерывистое дыхание. Оба понимали: граница перейдена. Оба знали, к чему это приведёт. — Я не хотел… — попытался оправдаться Эндрю, голос звучал глухо, почти безнадёжно. — Я тебя никогда не прощу, — произнесла Эмили с ледяной брезгливостью. Каждое слово резало, как осколок той самой вазы. Резко развернувшись, она рванула к двери и выскочила из дома, оставив за собой лишь звенящую тишину и осколки разбитых надежд. Эмили шла, не разбирая дороги. В голове стучала одна мысль: «Неужели им и так мало боли? Лучше бы он… лучше бы он обратил внимание на кого‑то другого. От нарушения того обещания было бы не так больно». В кармане разрывался телефон — Кэтрин, перепуганная до чёртиков, пыталась до неё дозвониться. Эмили знала: Кэт волнуется. Но сейчас ей было не до разговоров. Она сделала всё, что могла, чтобы помочь Эндрю. Каждый раз, стоило ему лишь слегка дёрнуться во сне, она тут же оказывалась рядом, выводила из кошмаров, гладила по плечу, шептала, что всё хорошо. Всегда поддерживала, всегда успокаивала. И просила только об одном: прийти к ней, если станет совсем невыносимо. Эмили проглатывала слёзы, которые рвались наружу по ночам. Никогда не плакала при нём, не показывала, как ей тоже хреново. Давно научилась зажимать рот ладонью, едва глаза распахивались от кошмарного бреда, лишь бы не потревожить сон брата. Она твёрдо знала: если с ней что‑то случится, Эндрю просто сойдёт с ума. — Алло, — наконец ответила Эмили после четырёх часов бесцельных блужданий по парку. — Эмили, золотце, у нас гости, и мне срочно нужна твоя помощь, — голос Кэтрин звучал странно, натянуто. Эмили сбросила звонок и ещё несколько секунд вглядывалась в экран. «Странный голос Кэт… и незваные гости? Сегодня мы точно никого не ждали». Вытерев остатки влаги со щёк, она побежала домой. Переступив порог, сразу услышала голоса с кухни. Приглушённые, но отчётливые. Один — Кэтрин, второй… незнакомый, мужской. Эмили на мгновение замерла, прислушиваясь, а потом медленно двинулась в сторону источника звука. — Я не буду звать его, пока Эмили нет дома, — настойчиво уговаривала кого‑то Кэтрин. — Я уже здесь, — отчеканила Эмили, входя на кухню. Перед ней предстали: «кабан Хиггинс» — прозвище, которое Эми дала офицеру, незнакомый мужчина и… Эндрю? Нет, это точно не Эндрю. Эмили быстрым шагом подошла к столу и, громко хлопнув ладонями по столешнице, опёрлась на неё, склоняясь к до боли знакомой внешности, но совершенно чужому ребёнку. Тот слегка вжался в стул от этого резкого движения. — Теперь вы можете позвать моего племянника? — нетерпеливо пробубнил незнакомец. Эмили метнула в него взгляд — и напоролась на крест, висящий у него на груди. Руки едва заметно дрогнули. — Сначала скажите, кто вы такие, — подняла она пронзительный взгляд на незнакомца. Ей хватило секунды, чтобы изучить его и мысленно вынести приговор:

«Ужасный человек»

— Почему я должен перед тобой отчитываться? — усмехнулся мужчина. Эмили перенесла вес на другую ногу и склонилась ещё ближе, почти нависая над столом. Её голос прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью: — Потому что если я посчитаю вас опасностью, вы никогда его не увидите. — Ты не можешь это решать, я его дядя! — Да хоть папа римский, — фыркнула Эмили и перевела взгляд на офицера, который с интересом наблюдал за сложившейся ситуацией. — Это Лютер Хэммик, — начал «кабан», видимо поняв, что от него ждут объяснений. — Кровный дядя Эндрю. А это его брат‑близнец, Аарон Миньярд. Эмили на мгновение замерла, впитывая информацию. Брат‑близнец? Почему она никогда о нём не слышала? Взгляд скользнул по мальчику, действительно, черты лица почти идентичны Эндрю, но в глазах нет той привычной боли, а осанка выдаёт уверенность, которой её брату так не хватает. — Эми, давай позовём его, посмотрим, что он скажет, — мягко попросила Кэтрин. Эмили развернулась на пятках и взлетела по лестнице. Забежав в комнату брата, она плюхнулась на его кровать так, словно и не готова была пару часов назад разбить ему голову вазой. — Угадай, кто пришёл к нам в гости? — весело бросила она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Очередная подружка? — усмехнулся Эндрю, не отрываясь от экрана. — К нам на огонёк залетела твоя копия и шумный дед, называющий себя твоим дядей. Руководит этим цирком кабан Хиггинс, — пожала плечами Эмили и встала с кровати. — Твой выход, неповторимый оригинал. Эндрю напрягся всем телом и ещё минуту смотрел на неё как на ненормальную — впрочем, это был его обычный взгляд. Фыркнув, Эми закатила глаза и вышла из комнаты. Как она и предполагала — хотя, честно говоря, не только она, но и Кэт тоже, — Эмили пришлось вскинуть руку и встать между братом и Лютером. Тот моментально вскочил, стоило Эндрю появиться на кухне. — Не приближайтесь, — рыкнула Эмили, её голос прозвучал низко и твёрдо. — Ты не можешь мешать мне, — возразил Лютер, шагнув вперёд. — Может, — вмешалась Кэт, выходя вперёд. Её тон был спокойным, но в нём чувствовалась непреклонность. — Я их законный опекун. И если сестра Эндрю считает вас угрозой, я с ней полностью согласна. На кухне повисла тяжёлая тишина. Аарон, брат‑близнец, молча наблюдал за происходящим, слегка приподняв бровь. Хиггинс переводил взгляд с одного участника сцены на другого, явно оценивая обстановку. Эндрю стоял позади Эмили, его дыхание было ровным, но она чувствовала, как напряжены его мышцы. Он не произнёс ни слова, но его молчание говорило громче любых криков. Тем временем Эмили краем глаза заметила, как брат за её спиной сначала вытянул указательный палец, нацелив его на Аарона, а затем сменил жест — поднял большой палец, указав в сторону гостиной. — Пришло время поговорить, — перевела Эмили его безмолвный сигнал, не отводя взгляда от близнеца. — А вы останьтесь здесь. Нам следует поговорить о их матери, — резко вскинула руку Кэтрин, и в её голосе прорезалось явное раздражение. Аарон порывисто поднялся из‑за стола. Эмили мгновенно уловила в его движениях не только страх, но и что‑то ещё — неуловимое, словно тень, скользящая по краю сознания. «Их матери…» — эхом отозвалась в голове фраза Кэт. И тут же, словно вспышка, пришло осознание: мать Эндрю жива. А Аарон, судя по всему, живёт с ней. Но почему тогда от него за версту несёт паникой? Как только Аарон опустился в кресло напротив, Эмили мгновенно просекла: под одеждой, в области рёбер, скрывается что‑то болезненное. Она повернула голову к Эндрю и прочла целую палитру эмоций в едва уловимых жестах: лёгкое склонение головы — знак сосредоточенности; большой палец, зажимающий указательный, — готовность к действию, сдерживаемая воля; едва приподнятый уголок губ — чистый, всепоглощающий интерес. Всё это складывалось в одну картину: Эндрю заинтригован. Настолько, что даже боль и страх, витающие в воздухе, не могут заглушить этого острого любопытства. Эмили глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Теперь она точно знала: разговор будет непростым. Но если Эндрю готов слушать — значит, и она готова стоять рядом, расшифровывая каждый жест, каждое слово, каждую тень на их лицах. — Зачем ты здесь? — Эндрю смахнул с лица всякое выражение, натянув маску безразличия. Это означало лишь одно: он уже знает о Аароне почти всё. — Хиггинс подошёл ко мне на улице и спросил, где же моя милая Эмили. Я сказал, что он псих, но рядом был Лютер, и его это заинтересовало. Тогда мы узнали, что у меня есть брат… Костяшка пальца Эндрю хрустнула. Эмили сощурила глаза. — Он не об этом спрашивает, — скучающе протянула она, не переставая изучать поведение «копии». — Окей, — Аарон мгновенно перестроился, сменив тон. — Потому что мать скрыла от меня человека, о существовании которого я хотел бы знать с самого начала. Эмили вдруг всё поняла. Она покосилась на Эндрю — их взгляды встретились. Брат молчаливо подтвердил: она не одна заметила это. — Она тебя бьёт? — внезапно выпалила Эмили. — Она меня любит, — тут же буркнул Аарон. Ответ не был твёрдым «нет». Значит, это было твёрдое, но подавленное «да». — Вероятнее всего, дядя сейчас договаривается с Кэтрин, чтобы ты мог приезжать к нашей маме на выходные, — почти сразу продолжил Аарон, будто пытаясь сменить тему. В комнате повисла тяжёлая тишина. Эмили медленно перевела взгляд на Эндрю: его пальцы всё ещё сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю бурю. Она знала — брат переваривает услышанное, складывает кусочки мозаики. Но «фальшивка» не дождался ответа: Эндрю резко поднялся с дивана и направился на кухню. Эмили в последний раз окинула Аарона пристальным взглядом и последовала за братом. На кухне вовсю кипел спор между взрослыми. — Я не позволю забирать только его одного! — Кэтрин, тяжело дыша, изо всех сил старалась держать себя в руках. — Они — единое целое. — Почему мы должны брать к себе чужого ребёнка? Аарон — его семья! — настаивал Лютер. — Товарищ Лютер, если бы семья обозначала только общую кровь, этих детей в этом доме бы не было… — холодно парировала Кэтрин. — Вы хотите познакомить меня с мамашей? — внезапно перебил её Эндрю, остановившись в дверях. — Да, Эндрю. Мы хотим забрать тебя домой, — расплылся в улыбке Лютер. — Не дождётесь! — огрызнулась Эмили, тут же поймав на себе гневный взгляд мужчины. — Ты веришь в Бога? — неожиданно спросил Лютер, обращаясь к Эмили. Вопрос вызвал у брата и сестры синхронную ухмылку — ту самую, которую они всегда демонстрировали, когда сталкивались с откровенной нелепостью. — Я верю в слона на летающем пончике, — с абсолютным серьёзным выражением лица заявила Эмили, чем вызвала сдержанный смешок у Аарона. — Что, прости? — опешил Лютер. Кэтрин лишь устало уткнулась лицом в ладони. — Ну, я верю, что есть нечто, что правит судьбами людей. Но если такие людишки, как вы, решили называть его Иисусом, то я, в свою очередь, считаю, что это нечто — слон на летающем пончике, — Эмили сощурила глаза, скрестила руки на груди и слегка наклонилась вперёд. — Я приношу ему жертву каждый четверг, съедая парочку пончиков на завтрак. Она отчётливо видела, как у мужчины начался тремор рук, а правый глаз задёргался. Это лишь вызвало на её лице хищную ухмылку. — Я никуда не поеду без Эми. Разбирайтесь дальше сами, — фыркнул Эндрю, скрестив руки на груди. Лютер сжал губы, явно борясь с раздражением. После короткой паузы он выдохнул и сменил тактику: — Может ли Аарон остаться у вас до завтрашнего вечера? Кэтрин вопросительно покосилась на детей. Эндрю едва заметно кивнул. Этой же ночью, когда Аарон уснул в своей комнате, Кэтрин сидела с кружкой какао и обсуждала с детьми произошедшее. Тёплый свет ночника рисовал мягкие тени на стенах, создавая иллюзию уюта посреди тревожных мыслей. — Она его колотит, — глухо буркнул Эндрю, не поднимая взгляда от своей кружки. — Я видела синяки у него под рукавом футболки, — тихо согласилась Кэтрин, сжимая пальцами керамические бока. — Слишком характерные. — А ещё он употребляет наркотики, — Эмили отставила кружку и достала из кармана баночку с таблетками. Пластиковый контейнер глухо стукнулся о стол. — Они в моём доме?! Как вы поняли? — ахнула Кэтрин, резко выпрямившись. — По движениям, — коротко бросил Эндрю, делая глоток. — Заторможенность, зрачки, тремор. Классические признаки. Эмили кивнула, подтверждая: — И запах. Слабый, но специфический. Я уловила, когда он наклонился к столу. Кэтрин медленно поставила кружку, её лицо стало серьёзным. Она перевела взгляд с Эмили на Эндрю, затем обратно. — Только тебе решать, что с этим делать, — выдавила из себя улыбку, но в глазах читалась тяжесть ответственности. Эндрю принял решение наблюдать. Он твёрдо вознамерился познакомиться с матерью Аарона — и Эмили, мягко говоря, была в ярости от этой затеи. Сама женщина не представляла прямой угрозы для Эндрю: она выглядела скорее жалкой, чем опасной. Но Аарон… Каждый её шаг, каждое движение заставляли его вздрагивать, втягивать голову в плечи, словно ожидая удара. Вскоре всё стало ясно. Тильда безбожно пила и употребляла наркотики — те самые, что Эмили обнаружила у Аарона и потом, поразмыслив, вернула ему. Теперь она внимательно следила за «копиркой» брата: как он прячет взгляд, как машинально прикрывает руками рёбра, как вздрагивает от резких звуков. У Эндрю тем временем обострилось — если не чувство братского долга, то острая, почти физическая жалость. Он не говорил об этом вслух, но постоянно пытался забрать Аарона к себе: хоть на день, хоть на пару часов, лишь бы тот как можно меньше находился рядом с матерью. Эмили и Эндрю не раз пытались поговорить с Лютером и Марией. Но те в унисон твердили: «Это недоразумение» «Всё под контролем» «Вы не понимаете всей ситуации». Их ответы звучали шаблонно, без тени искренности. Всё шло более‑менее ровно — до того дня, когда Эндрю, случайно забравшись в дальний угол дома Тильды, нашёл документы на усыновление. Бумага дрожала в его руках. Он перечитал несколько раз: дата, подписи, юридические формулировки. Это было реально. Это было всерьёз. Они с Эмили помчались к Кэтрин в детский сад так быстро, что оставили рюкзак Эми у Тильды. Полчаса Кэтрин с серьёзным видом изучала документы. Вокруг сновали дети, кто‑то кричал, кто‑то смеялся, но она не отвлекалась. Наконец, подняв взгляд, произнесла с холодной сосредоточенностью: — Проектируйте дизайн комнаты для Аарона. Я оберну эти бумаги против них. Через три дня они ехали к Аарону домой — вместе с адвокатом. Кэтрин вошла в дом Тильды без стука. Её глаза горели гневом, голос звучал ровно, но в каждом слове сквозила железная решимость: — Послушай сюда, дорогуша! — голос Кэтрин звучал холодно и чётко, без тени сомнения. — Я даю тебе только два варианта. Либо ты прямо сейчас подписываешь отказ от Аарона и передаёшь опеку мне. Либо мы передаём дела в прокуратуру, и тебя через суд лишают материнских прав. И ежемесячно будут снимать алименты с твоего счёта. Она сделала шаг вперёд, не отводя взгляда. — И ты знаешь, что тебя их лишат. Достаточно только анализов крови твоего сына. Эмили стояла рядом, и её буквально распирало от гордости. Кэтрин выглядела уверенно и даже хищно, в своём сапфировом костюме, с безупречной причёской и макияжем. Она возвышалась над потрёпанной, явно нетрезвой Тильдой, словно скала посреди бушующего моря. В тот же день они забрали Аарона. И не только его — вместе с ним пришёл и официальный документ: Эндрю теперь по всем бумагам был Миньярд. Аарон поначалу бушевал. Он был зол, подавлен, кричал, что его насильно оторвали от матери, что он хочет вернуться. Но всё решилось быстрее, чем можно было ожидать: уже через два дня Кэтрин отправила его в специализированную клинику. Там его снимали с наркотиков, проводили курсы детоксикации, а затем — психотерапии. Потом начались скандалы с Лютером. Он приезжал, грозился подать заявление, требовал вернуть мальчика, угрожал судами. Но Кэтрин была готова. Она молча выкладывала перед ним документы из клиники: - результаты анализов; - заключения врачей о наличии следов наркотических веществ; - фотофиксацию побоев; - показания психолога о психоэмоциональном состоянии ребёнка. Каждый лист бумаги бил точнее слов. Лютер краснел, сжимал кулаки, но молчал. Он понимал: в этой игре он уже проиграл. Тем временем в доме Кэтрин постепенно налаживалась новая жизнь. Аарон, пройдя курс реабилитации, стал спокойнее, начал открываться. Он всё ещё тосковал, всё ещё просыпался от кошмаров, но теперь знал: есть место, где его не ударят, не обманут, не бросят. Эндрю, поначалу насторожённый, постепенно начал воспринимать Аарона как брата, не по крови, так по судьбе. Эмили наблюдала за ними и думала: «Мы не идеальны. Мы не знаем, как будет дальше. Но мы — вместе. А это уже что‑то значит». Кэтрин, тихо улыбалась. Она знала: впереди ещё много испытаний. Но сегодня она выиграла главное, дала им шанс на нормальную жизнь.

***

Конец июня. Последние школьные дни таяли в знойном воздухе, обещая скорый отдых у моря — через две недели Аарон вернётся из клиники, и вся семья отправится на ежегодный отпуск. За последние полгода в их доме случилось столько перемен, что даже Эмили, привыкшая всё контролировать, порой ловила себя на мысли: их убежище больше похоже на проходной двор. Но сегодня вечер выдался на удивление спокойным, до того момента, пока в дверь не постучали. Вся семья собралась в прихожей, гадая, какой ещё сюрприз подкинул им «слон со своего летающего пончика». На пороге стоял парень: загорелый, с кудрявыми волосами и слезами на глазах. В руках он сжимал торт, а на лице дрожала измученная улыбка. — Здравствуйте, — тихо проговорил он. — Я Николас Эстебан Хэммик. Приехал из интерната к своим новым кузенам. Его голос звучал робко, будто он сам не верил, что говорит это вслух. Кэтрин первой вышла из оцепенения: — Что с тобой случилось? — спросила она мягко, но в глазах читалась тревога. — После аэропорта пришлось заехать к родителям… Но всё в порядке, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой, натянутой. Кэтрин молча открыла дверь шире, пропуская его внутрь, и взяла из его рук торт. Эми стояла чуть позади, изучая нового «кузена»: его дрожащие пальцы, потухший взгляд, следы слёз на щеках. Что‑то в нём было… знакомое. Не внешне — скорее в той тихой боли, которую он пытался спрятать. Эндрю, стоявший рядом, скрестил руки на груди. Его лицо оставалось бесстрастным, но глаза внимательно скользили по Николасу, словно он пытался разгадать загадку. — Проходи, — наконец сказала Кэтрин, стараясь придать голосу теплоту. — Давай поставим торт на стол. Ты, наверное, устал с дороги. «С каких пор люди решили, что детям нравится, когда незнакомцы бегут их обнимать?» — пронеслось в голове у Эмили. — Стоять, Эстебан! — Эмили резко выступила вперёд, загородив собой Эндрю. В голове тут же промелькнула горькая мысль: «С каких пор ты вообще решила заботиться об окружающих? Не ври себе, Эмили. Ты всё ещё защищаешь комфорт Эндрю». — Можно просто Ники, — улыбнулся Николас, будто не замечая руки Эмили, упёршейся ему в грудь. — Правило трёх «НЕ», — девочка подняла перед его лицом вторую руку, начиная загибать пальцы. — Не дотрагиваться, — первый палец твёрдо уставился в глаза Ники. — Не произносить слово «пожалуйста», — последнее слово она прошептала так, чтобы услышал только он. — Не заходить на нашу территорию. — Эмили убрала руку и пристально посмотрела на него. — Усёк? — Вполне, — кивнул Ники с лёгкой улыбкой. Эмили отступила, открывая обзор на Эндрю. — А ты типа его телохранитель? — снова обратился к ней Николас. — Я типа его Джимини. Не будь меня, ты бы валялся на полу с пробитой печенью, — с хищной усмешкой ответила Эмили и направилась в гостиную. В воздухе повисла напряжённая пауза. Эндрю молча наблюдал за этой сценой, слегка приподняв бровь. Ники перевёл взгляд с удаляющейся Эмили на него, пытаясь прочесть в лице нового кузена хоть каплю эмоций. — Она всегда такая… — начал было Ники, подбирая слово. — Смертоносная? — закончил за него Эндрю с едва заметной ухмылкой. — Да. Привыкай. Ники рассмеялся, но смех прозвучал немного натянуто. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд Эмили — острый, оценивающий, будто она мысленно прикидывала, насколько он опасен для её брата. Кэтрин, наблюдавшая за всем из дверного проёма, тихо вздохнула. «Ещё один», — подумала она В этот вечер за чашкой чая постепенно раскрылась история Николаса. Он рассказывал сдержанно, подбирая слова, но в его глазах читалась тяжесть пережитого. Интернат, куда он попал после разрыва с родителями, стал для него не столько убежищем, сколько вынужденной остановкой — местом, где он научился молчать о том, что болит. Эмили слушала, не перебивая. Она замечала, как Эндрю, обычно замкнутый и отстранённый, всё чаще бросает на Ники внимательные взгляды. В его глазах не было жалости — только тихое понимание и решимость. «Он решил собрать полную коллекцию скрепышей», — мысленно усмехнулась Эмили. Всех убогих и обездоленных, всех, кто нуждается в защите, — под своё крыло. Эндрю словно видел в каждом из них отражение себя: сломанного, но не сломленного. И Эмили не могла винить его за это. Если бы не эта черта его характера — неукротимое желание защищать слабых, — они никогда не стали бы тем, кем сейчас являются друг для друга. Не превратились бы в семью, которую не связывают кровные узы, но скрепляют общие шрамы и молчаливые обещания. Когда Ники закончил рассказ, в комнате повисла тишина. Кэтрин тихо встала, чтобы поставить ещё одну чашку — теперь уже для Николаса. Этот жест, простой и тёплый, словно поставил точку: он здесь не гость. Он — часть. Эмили окинула взглядом троих: Эндрю, который едва заметно кивнул, будто подтверждая свои мысли; Ники, нервно сжимающего кружку, но уже чуть расслабившегося; Кэтрин, чья спокойная уверенность словно окутывала их всех защитным коконом.

«Мы — странная семья», — подумала Эмили. — «Но, кажется, именно такая, какая нам нужна».