Часть 5

Каждое утро в их доме теперь начиналось одинаково. — Кто из вас, мартышек, — ворвалась на кухню Эмили, — спёр с сушилки мою толстовку?! В ответ — лишь два пальца, синхронно направленных друг на друга. — Я уже два года покупаю вам троим исключительно одинаковую одежду! — взмолилась Кэтрин, отложив ложку и глядя на троих подростков с усталым отчаянием. Эмили метнулась в ванную, рывком открыла корзину для белья — и вот она, «пропажа». Та самая толстовка. И, конечно же, — измазана в сгущёнке. — Эндрю, мать твою, я знаю, что это сделал ты!!! — рявкнула Эмили, потрясая уликой. И была права. Всё дело в том, что у близнецов имелось одно принципиальное различие. Аарон не любил сладкое. Вообще. Даже запах конфет его слегка раздражал. Эндрю же поглощал мороженое банками, сгущёнку — ложками, а шоколадные батончики — пачками. При этом Аарон, в целом, был вполне нормальным пацаном — спокойным, собранным, даже слегка отстранённым. Правда, пока не открывал рот. Но, к счастью, делал он это довольно редко.Характер у него пубертатной язвы, и, кроме сарказма, других манер речи он не знал. Сейчас близнецам восемнадцать, а Эмили — шестнадцать. Аарон уже четыре года живёт в их семье. После клиники он всего один раз съездил к Тильде — короткая, неловкая поездка, которая закончилась раньше, чем успела начаться: он не пробыл там и часа. А ещё через два года Тильда Миньярд скончалась от передозировки наркотиков. Новость будто прошла мимо всех громким эхом, тревожным, но уже не способным ничего изменить. Несмотря на то, что Эндрю и Аарон были под опекой Кэтрин, дом достался близнецам, и они его продали. Кэт лишь вздохнула и махнула рукой, разрешив потратить эти деньги так, как им подскажут сердце и разум. Эндрю не стал раздумывать: в семнадцать он получил права и сразу же осуществил мечту детства — купил себе Maserati. Гордость зашкалила так же сильно, как рёв двигателя, когда он впервые выехал на трассу. Аарон же оставил часть своих денег на учёбу. Он понял, что хочет стать врачом — помогать людям так, как когда-то помогли ему. В первый год Аарон наотрез отказывался вступать в их команду. Он сидел на скамейке — то на поле, то дома — и делал вид, что ему так даже лучше. Но одиночество давило тяжёлым камнем. Через год он всё же пришёл и получил место защитника. Эмили восприняла это как личный вызов: она всерьёз взялась за его тренировки. Спортзал стал для него вторым домом — местом, где пахло резиной, металлом и потом, но где он впервые чувствовал себя сильным, живым, настоящим. Сейчас ему восемнадцать, и он почти догнал Эндрю по физической форме. Иногда, глядя на двух парней рядом, трудно поверить, что когда-то Аарон был испуганным, худым подростком — тенью самого себя. Недавно, после очередной победы, тренер Голдман попросил Эндрю задержаться на поле. Эмили осталась ждать его вместе с Аароном. Они стояли возле входа на паркет, переговариваясь вполголоса, когда мимо них плавно, почти бесшумно, прошли две фигуры в чёрном. — Кто это? — насторожилась Эмили; что-то в этих парнях раздражало её на инстинктивном уровне. — Сыновья Экси, — с едва скрытой гордостью сообщил тренер. — Рико Морияма и Кевин Дэй. — И чё им надо? — нахмурился Аарон, скользнув по ним холодным взглядом. — Приехали вербовать Эндрю в команду «Вороны». Эмили напряжённо наблюдала, как Рико разговаривает с Эндрю почти десять минут. Из-за толстого пластика перегородки не было слышно ни слова, но её тревога только усиливалась, когда оба нападающих вдруг обернулись в их сторону, будто проверяя реакцию. А дальше Кевин Дэй решил «поиграть» с братом, так, словно проверял его на прочность. Но получил только ледяное игнорирование. Эндрю стоял, облокотившись на клюшку, неподвижный и равнодушный, не реагируя ни на жёсткие жесты, ни на красные лампы позади Кевина. После ещё трёх попыток говорить с ним, лица гостей перекосились от злобы. Стало очевидно: они уже повышают голос — и это категорически не нравилось ни ей, ни Аарону. — Пора прекратить это. Думаю, нам уже ясен его ответ, — усмехнулся Аарон, и Эмили была с ним полностью согласна. — Нам пора! — крикнула она, распахнув дверь так резко, что звук гулко разлетелся по коридору. — Мы ещё не договорили! — рявкнул Рико, делая шаг вперёд, но замер, когда Эндрю, не торопясь, отсалютовал им своим любимым жестом и направился к сестре, даже не удостоив их взглядом. — Вам дали ответ! — так же громко рявкнула Эмили. — Другого не ждите! Эндрю не стал объяснять причину отказа, но Эмили была только рада, что он не согласился. Ей сразу не понравился этот «номер один». После того разговора об Аароне Кэт сказала, что у близнецов врождённый талант считывать эмоции людей. Хотя Эмили сомневалась, что это действительно врождённое: с такой жизнью хочешь не хочешь, а научишься разбираться в людях. Это её даже слегка вдохновило — и она стала читать книги по психологии. Эмили была глазами и ушами Эндрю: всегда подсказывала, с кого можно спросить или выведать информацию, кого достаточно слегка припугнуть, а кого исправят только кулаки. Но после того случая с лезвиями она перестала носиться с ним как с хрустальным яйцом. Они и раньше много не разговаривали, но теперь общались преимущественно в моменты опасности или когда Эмили была в бешенстве. На фоне этого в них развивалось почти телепатическое понимание друг друга: ей было достаточно одного взгляда или мимолётного жеста, чтобы уловить, что именно хочет сказать брат. — Мы опаздываем, — рявкнула Эми, натягивая другой свитшот. Она схватила ключи от машины и рванула к выходу, чтобы завести двигатель. Она всегда делала так: собиралась быстрее Эндрю, поэтому неизменно оказывалась первой у машины. На неделю к ним приезжал Николас — редкие дни, которые пролетели слишком быстро. Сейчас он уезжал обратно в Германию, куда отправился учиться по обмену. Ребята должны были отвезти его в аэропорт, но сначала — заехать к Хэммикам. Николас снова решил пожить у родителей, и Эмили не сомневалась: встретят они его, как обычно, подавленным и вымотанным. — У Кэт снова из носа кровь пошла, — буркнул Эндрю, падая на сиденье машины с сигаретой в зубах. — Я пытался с ней поговорить, но она говорит, что просто переутомилась на работе, — вставил Аарон, захлопывая дверцу. Последний год Кэтрин работала до изнеможения. Она заметно похудела, постоянно пила обезболивающие. Около восьми месяцев назад Эмили застала её среди ночи на кухне: Кэт сидела над какими-то бумагами и рыдала так, будто мир рушился у неё под руками. Тогда она сказала, что это небольшие проблемы со здоровьем и что ей придётся на недельку лечь в больницу. Сколько бы Эндрю потом ни рылся по всему дому, те бумаги он так и не нашёл. — Алло, Ники, — отвлёк Эмили голос брата. — Я подъезжаю. Если не увижу тебя на пороге — сразу уеду, — и, не дождавшись ответа, он сбросил звонок. Эта троица не собиралась даже силуэт Лютера видеть, не то что разговаривать с ним. Эстебан, как и просил кузен, вышел встретить их у края дороги. Он закинул чемодан в багажник, плюхнулся в салон — и сразу стало шумно. Проблема Ники была в том, что он заполнял собой всё пространство: казалось, его рот не умеет закрываться. А ещё Аарон клялся, что тот трындит даже во сне, когда остаётся у них ночевать. Забрать Хэммика, довезти до аэропорта, выслушать его слезливые прощания, дождаться, пока он сядет в самолёт, и выдвинуться в обратную дорогу — всё это заняло чуть меньше двух часов. Но то, что произошло за это время, навсегда перевернуло размеренную, почти спокойную жизнь подростков. Телефон Эмили запиликал, извещая о входящем вызове. Она ответила, чуть нахмурив брови — номер был незнакомый. — Алло? — Здравствуйте, вас беспокоят из главной городской больницы. Вы приёмная дочь Кэтрин Миллер? — Да… она моя опекунша. — Прошу вас присесть, если вы вдруг стоите. — Я и так сижу. В чём дело? — Приносим свои соболезнования… Кэтрин скончалась. — Подождите минуту, — выдавила из себя Эмили и медленно опустила руку с телефоном. Мир дрогнул, будто кто-то резко дёрнул землю из-под ног. В глазах потемнело, дыхание сбилось. Она подняла взгляд на Эндрю — взгляд, полный ужаса и неверия — и едва слышно прошептала. — Останови машину… — Здесь нельзя… — ОСТАНОВИ ЭТУ ЧЕРТОВУ МАШИНУ!!! — её крик перешёл в рев, и из глаз полились слёзы, жгучие, как огонь, оставляя мокрые дорожки на щеках. Эндрю выругался и резко притормозил, прижимаясь к обочине. Эмили, дрожащими руками, протянула ему телефон, сама не в силах понять, что происходит. Её грудь сдавило, дыхание оборвалось, сердце будто раскололось на части. Она видела, как раздражение с лица брата исчезает, а привычная маска безразличия рассыпается на миллионы осколков, оставляя после себя уязвимость, болезненную и невыносимую. В замедленной съёмке она видела, как телефон падает на пол, руки Эндрю дрожат, словно весь его мир вот-вот рухнет. Аарон что-то кричит, высунувшись между сидениями, но это похоже на белый шум, который не достигает сердца. Мир рушится, и Эмили падает… всё ниже и ниже, в бездонную пустоту ужаса и отчаяния. Она цепляется за руку брата, но пальцы не слушаются, боль пронизывает каждую клетку тела. Её тело словно окаменело от мучительной боли, крик застрял в горле, а слёзы смешались с отчаянием. Аарон, на автостраде среди потока машин, выхватывает её из машины, пока она задыхается, и удаётся заставить сделать первый вдох. Она снова рвётся к машине. Там — Эндрю. Он один... Эмили забирается к нему почти верхом и сжимает в тисках своих рук, закрывая лицо брата от посторонних. Она ощущает его дрожь всем телом, понимает всю глубину его страдания. Ему нужно выпустить эмоции наружу, и он начинает содрогаться, плечи трясутся в бесшумных рыданиях. Боль Эмили сливается с его: каждое всхлипание, каждый рывок дыхания режут её сердце, оставляя жгучее ощущение беспомощности и страшной утраты. Мир вокруг перестаёт существовать — остаются только они двое, и эта страшная, обжигающая правда. Они смогли прийти в себя и доехать до больницы только через два часа — к тому времени тело Кэтрин уже увезли в морг. Родственников у неё не было, и все официальные бумаги пришлось оформлять близнецам. Когда они вернулись домой, Эндрю пришлось подхватывать Эмили под руки — она рухнула на колени, едва переступив порог. Эмили утонула в собственных слёзах. Каждая капля казалась тяжёлой, будто несла с собой крохотный осколок души. Она буквально захлёбывалась горем, и Аарон отпаивал её водой, стараясь хоть немного вернуть дыхание. Аарон никогда не плакал на похоронах Тильды, но в тот день слёзы непроизвольно скатились по его щекам. Он напичкал себя успокоительными, а сам закрылся в ванной на несколько часов, стараясь не слышать и не чувствовать. В ту ночь они прижимались друг к другу на кровати Кэтрин, пропитывая наволочки её подушек слезами — их горе проникло в каждый сантиметр комнаты, каждый запах, каждый шорох. Похороны стали следующим тяжёлым этапом. В тот день Эмили впервые курила сигареты, и даже не морщилась, когда лёгкие вспыхнули болью. Она словно наслаждалась этой боли, этим отравленным дыханием, которое дало ей иллюзию медленной, контролируемой смерти. Эндрю и Эмили чувствовали себя разбитыми вдребезги, а Аарон судорожно пытался собрать осколки их разбитых сердец обратно, раня своё тело и душу. Когда нотариус зачитывал завещание, в котором Кэтрин оставляла всё своё имущество близнецам и Эмили, девочка почти ничего не слышала вокруг. Она сидела на сырой земле и впервые в жизни отдалась публичной истерике. Рыдания вырывались из самой глубины, переполняя грудь, а пальцы дрожащие касались единственных двух слов, которые Эндрю выбрал для памятника Кэтрин — слов, которые она никогда не успела сказать ей при жизни. На памятниках принято писать строки из книг или важные, несказанные слова. Эти слова теперь были всем, что осталось Эмили, чтобы хотя бы частично удержать Кэтрин в памяти, чтобы горечь утраты не разорвала сердце полностью.

«ЛЮБЯЩАЯ МАТЬ»

Вот что было написано на её памятнике. Всё, что осталось от человека, которая когда‑то собрала двух разбитых детей и подарила им счастье, дом, возможность жить, а не выживать. Она подарила им семью, научила любить, заботиться, держаться друг за друга. И казалось бы — что может быть хуже. Но судьба всегда знает, где больнее. Органы опеки пришли забрать Эмили на следующий день после похорон. Чертов слон с этим своим пончиком — существо, которому, видимо, надоело щадить этих детей. Он пришёл, как приговор. Эмили будто вырвали сердце, когда её силой выдрали из рук Эндрю. Она билась, цеплялась, держалась за его руки так, будто если отпустить — умрёт. Эндрю кричал, захлёбываясь яростью и отчаянием, пытаясь прорваться к ней, но Аарон удерживал его из последних сил, понимая: они не имеют права ни на шаг, ни на крик. Они ничего не могут сделать. Беспомощность разрывала их изнутри. И вот — прямо в секунду до того, как человечность окончательно покинет Эндрю, и он бросится в смертельный бой, Эмили вдруг перестала сопротивляться. Руки бессильно опустились, дыхание оборвалось внутри груди. Она прошептала: — Хватит… Эндрю… Её голос оседал пеплом, будто рассыпался, не успевая стать звуком. Она трясущимися пальцами достала из‑за ворота кулон‑сердце — то самое, которое всегда носила. Она хотела сказать «я всегда буду с тобой», но язык предал её, превратил слова в боль. — Позаботься о нём, Аарон… я тебе доверяю… — тихий, сломанный шёпот. Она позволила себя утащить, и последним, что она видела, были янтарные глаза Эндрю, утопающие в слезах, которые уже не держались на ресницах. Всю дорогу до интерната она билась в истерике. Кричала так, что голос сорвался до крови. Её два раза откачивали от панических атак — организм просто выключался, не выдерживая удара. А по приезду её накачали какими‑то таблетками, чтобы она «успокоилась», будто горсть химии способна заменить живых людей, которых у неё только что украли. Она раздирала запястья тупыми ножницами, оставляя рваные, отчаянные царапины. Пыталась обрезать волосы, как будто хотела стереть себя — ту Эмили, которую знали близнецы. Она была сломана. Раздавлена камазом жизни и выброшена на помойку. Она не хотела собирать себя по кусочкам. Она хотела, чтобы её остатки растащили крысы, чтобы о ней забыли, чтобы это имя растворилось, как будто его никогда не было. И рядом не было Эндрю — её якоря. Её половины. Его тоже вырвали из её жизни с корнями, оставив зияющую дыру, в которую проваливались остатки её разума. После очередной попытки причинить себе вред ей прописали сильнейшие антидепрессанты. От них она превращалась в овощ — спала почти всё время, не ела, смотрела в потолок пустыми глазами. Даже слёзы покинули её. Слёзы последний способ чувствовать хоть что‑то. Ей казалось, что прошли годы — настолько невыносимо долгим был этот месяц. Но вот он, Николас, стоит на пороге интерната вместе с близнецами, будто призрак из прошлой, счастливой жизни. Как выяснилось, он узнал о случившемся сразу, как только приземлился в Германии. В тот же миг мир для него рухнул. Не раздумывая ни секунды, купил билеты обратно, так и не доехав до дома Эрика. По закону близнецов должны были передать под опеку Лютера и Марии — их ближайших родственников. Но Николас, едва услышав об этом, почувствовал, как внутри всё обрывается. Он категорически с этим не согласился. Взял кредит, нанял лучших адвокатов, и в изматывающей борьбе за право быть рядом с детьми выиграл это дело. Быстро продав прежний дом, они приобрели жильё в Колумбии. Перевезли вещи, занялись оформлением опеки над Эмили. Каждый шаг давался с трудом, будто они продирались сквозь вязкую тьму. Николас устроился на работу, а те же адвокаты вновь оказали неоценимую помощь, теперь уже в решении бюрократических вопросов. Всё это позволило Эндрю без лишних тревог забрать Эмили домой. В тот день он выносил её на руках из интерната, хрупкую, словно фарфоровую куклу, потерявшую жизненную искру. Он даже позволил Николасу сесть за руль своей машины, лишь бы не отрываться от девочки ни на секунду, будто боялся, что она исчезнет, стоит ему лишь на миг ослабить хватку. В тот же день Эмили отвезли в клинику на обследование. Врачи сменили ей препараты, назначив более мягкие антидепрессанты, но смогут ли они вернуть ей радость жизни? Теперь они жили в доме в Колумбии. Всю троицу перевели в школу неподалёку. Близнецам в этом году предстояло закончить старшую школу, а Эмили, несмотря на тяжёлое состояние, упорно готовилась к экстерну, будто цеплялась за учёбу, как за последнюю нить, связывающую её с реальностью. Кэтрин Миллер скончалась в больничной палате — рак достиг последней стадии. Она узнала о болезни слишком поздно, чтобы начать лечение. Все оставшиеся силы Кэтрин потратила на то, чтобы обеспечить будущее своих детей. На их счетах лежали солидные суммы, но близнецы всё равно пропадали по ночам на подработке — в клубе, где трудился Николас. Будто пытались заполнить пустоту внутри бесконечной гонкой, будто усталость могла заглушить боль. Эмили едва хватало энергии на то, чтобы штудировать учебники и безмолвно следовать за братьями, словно тень, лишённая плоти и голоса. Она почти не разговаривала, но Эндрю и без слов понимал её состояние. Понимал, что за молчанием скрывается бездонная пропасть отчаяния. Зачем напрягаться, если слова ничего не изменят? В этом она не видела смысла. Жизнь словно замерла. С Экси всё заглохло: без своего неутомимого «энерджайзера» — Эмили — Эндрю даже не стал пробоваться в новую школьную команду. Без неё всё теряло смысл. Аарон и вовсе никогда не горел желанием играть, поэтому мысли о спорте его не посещали. И в этом молчании, в этой застывшей тишине отчётливо слышался плач разбитых сердец, которые пытались выжить в новом, безжалостном мире. Несмотря на подавленность и молчаливую отрешённость, Эмили неизменно умела отгородить Эндрю от передряг — будто невидимым щитом вставала между ним и бедой. В тот день она, как обычно, сидела в подсобке, уткнувшись в учебник, и ждала, пока братья закончат работу. Вдруг в помещение ворвался Эндрю, лицо искажено, глаза горят недобрым огнём. Она лишь качнула головой в отрицании, когда он резко спросил, не видела ли она Эстебана. В тот же миг лицо Эндрю перекосилось от глухой, кипящей злобы и Эмили, отбросив книгу, поспешила вслед за ним. У чёрного входа к ним примкнул встревоженный Аарон. Вместе они вышли в тёмный переулок и застыли от ужаса. Николас, весь в крови, корчился на земле под ударами троих нападавших. Эмили мгновенно схватила Эндрю за руку. Он метнул на неё яростный взгляд, но она, не дрогнув, свистнула, резко привлекая внимание бандитов. Как только они оторвались от кузена и повернулись в их сторону, её пальцы разжались на его предплечье, она давала ему свободу действовать. Всё дело было в принципах. Эмили терпеть не могла, когда нападают со спины. Она хотела, чтобы Эндрю встретился с противниками лицом к лицу — по‑человечески, глядя в глаза. — Он убьёт их, — прошептал Аарон и рванулся к брату, но Эмили ловко задержала его, твёрдо выставив руку вперёд. Она стояла и наблюдала хладнокровно, сосредоточенно. Ждала, пока каждый из нападавших рухнет на землю, так же, как совсем недавно их кузен. Эндрю бился методично, с пугающей, почти звериной жестокостью. Но как только последний из противников оказался повержен, Эмили шагнула вперёд. Ловким движением она перехватила занесённую для нового удара руку Эндрю, резко дернула его на себя и встала перед ним, преграждая путь. Три мощных толчка в грудь, и Миньярд отступил, сбитый с толку её неожиданной силой. — Достаточно, — впервые за последний месяц Эндрю услышал её голос и тут же отвлёкся, как Эми и рассчитывала. — Не хватало ещё тебе сухари сушить в тюряге. С тех пор сложилась нехитрая примета: если в доме раздаётся голос Эмили — значит, всё совсем плохо. Ситуации бывали разные, но именно это спасало обитателей дома от неконтролируемой агрессии Эндрю или травм от его руки. Достаточно было одного её слова «беги» и Николаса как ветром сдувало. Она безошибочно считывала скрытые эмоции Эндрю и умела предотвратить надвигающуюся бурю.

***

И вот уже конец июня. Большинство экзаменов позади, и скоро Эмили будет стоять рядом с близнецами, подбрасывая эту дурацкую выпускную шапочку. Был вторник, за окном стояла невыносимая жара. Стоять у плиты оказалось настоящим испытанием — воздух плавился от зноя, а Ники всё никак не мог собраться позвонить в сервис по ремонту кондиционеров. До смены в «Райских Сумерках» оставалось ещё четыре часа, и Эмили как раз готовила ужин, когда в дверь постучали. Махнув братьям рукой, она дала понять, что откроет сама. На пороге стояли взрослый мужчина, смуглая девушка и парень с нелепой причёской. — Эмили Миньярд? — спросил мужчина. В ответ — лишь холодный, оценивающий взгляд. — Вы заставили меня побегать за вами. Я бы хотел кое‑что обсудить. Слышать свою новую фамилию было как‑то непривычно, но она нравилась ей куда больше, чем Доу. Девушка сделала шаг из‑за двери и бросила взгляд на Эндрю. Тот мгновенно поднялся с дивана и направился к гостям. Быстро окинув незнакомцев взглядом и получив едва заметный кивок сестры, он пропустил их в дом. Вскоре на кухне собрались все домочадцы. — Сначала мы приехали на ваше прошлое место жительства, — заговорил мужчина с татуировками на руках, — но там сказали, что вы перевелись в Колумбию. Потом мы отправились к колумбийским «Драконам», однако там сообщили, что вы не приходили на отборы. И вот мы здесь. — Кто вы? — резко спросил Эндрю, доставая из пачки две сигареты и одну протягивая Эмили. — Я Дэвид Ваймак, тренер команды «Лисов» Пальметто. Это Дэн — капитан команды, и Мэтью — защитник. — Что вам нужно? — по‑прежнему прищурившись, произнёс Эндрю. — Новые игроки. И прежде чем ты сморозишь какую‑нибудь чушь, — Ваймак достал из сумки четыре папки, — я подготовился. Да, мне нужны вы все. — Даже я? — удивлённо поднял брови Ники. — Даже ты, — твёрдо подтвердил Ваймак. — У тебя будет целый сезон, чтобы поднатаскаться. — Я так понимаю, в университете есть спортивная стипендия, — заговорила Эмили, подперев подбородок пальцами с зажатой между ними сигаретой. — Да и там расширенный курс для медиков: если будешь играть в экси, тебе не придётся платить за обучение. — Все трое братьев одновременно взглянули на неё. — Юриспруденция там тоже есть. Эмили давно изучила ближайшие университеты. Пальметто стоял первым в её списке, годовое обучение здесь стоило меньше, чем в остальных. — Мне нужно позвонить Эрику, — пробормотал Николас и поспешно вышел из комнаты. Он прекрасно понимал: если Эмили согласится, близнецы последуют за ней. Ваймак не уехал с пустыми руками — все четыре контракта были подписаны. Остаток летних каникул Эмили посвятила изучению своей новой команды. Она просмотрела записи всех матчей с участием будущих сокомандников и быстро поняла: дела у «Лисов» обстоят крайне плохо. Девушка методично собирала информацию: изучала личные страницы игроков, перечитывала газетные статьи и посты в соцсетях, стараясь составить хотя бы приблизительное представление о тех, с кем ей предстоит играть. Она нашла группу фан‑базы «Лисов», где публиковались свежие новости из первых уст, а заодно вступила в сообщество самого университета. На основе собранной информации Эмили составила психологические портреты всех участников команды. Готовые досье она передала Эндрю, пометив красной наклейкой тех, с кем могли возникнуть проблемы. В «красную зону» попали все парни, за исключением Мэтью Бойда. Главная опасность, по мнению Эмили, заключалась в том, что некоторые из них, судя по слухам, употребляли наркотики — и это могло стать серьёзной угрозой для Аарона.

***

Вот и настал день X. Сегодня они едут в Пальметто? встречаться с командой. Всё бы ничего, но Ники всё же дозвонился в сервис, и кондиционер им починили. Эмили и Эндрю, воспользовавшись моментом, ели под ним мороженое и теперь оба млели на переднем сиденье машины, откровенно дразня Аарона. Сначала Николас умилялся: брат и сестра даже болеют синхронно. Но стоило им разогреться, как оба превращались в ужасных агрессоров и язв и вскоре ему стало совсем не смешно. Стадион «Лисов» был виден издалека. Но когда они подъехали ближе, яркие пятна кислотно‑оранжевого цвета заставили Эмили сощуриться. Форма их прежней команды была нежно‑голубой, спокойная, не резала глаз. Остановив машину, Эндрю ещё с минуту сидел внутри, пристально осматривая здание. Обернувшись к заднему сиденью, Эмили с удивлением заметила лишь одну пару глаз, сияющих восхищением. «Эстебан… Хах. Кто бы сомневался». Не то чтобы близнецы и Эми возражали против того, чтобы все считали его своим, — просто Николас явно выделялся в их троице. Всем: от ослепительной улыбки во всё лицо до разноцветной одежды. Ники воспринимал как личное оскорбление, если хотя бы две вещи на нём оказывались одного цвета. В какой‑то мере это вызывало у Эмили восхищение: несмотря на буйство красок, Ники вовсе не выглядел как попугай. Он виртуозно сочетал несочетаемое и каждый его наряд смотрелся неожиданно гармонично. А ещё это означало, что во время походов по магазинам Эстебан тут же уносился в дальний конец зала, к стойке с пёстрыми вещами. А близнецы получали драгоценную передышку от его неумолчной болтовни. Эмили заметила движение у одного из входов на стадион. Дэвид Ваймак вышел и закурил сигарету. Ещё через минуту он приметил их машину и неспешной походкой направился к ним. Эндрю заглушил мотор и достал из кармана пачку сигарет. Вытряхнул пару штук. Эмили приняла протянутую сигарету и легко провела рукой по оголённой коже его кисти — молчаливое напоминание: «Я здесь. Всё будет в порядке». Как только огоньки зажжённых сигарет замерцали у их губ, это стало негласным сигналом: пора покидать зону тихого комфорта. Четверо один за другим выскользнули из машины. — Вы опоздали, — вместо приветствия бросил тренер. — Пробки, — с лёгкой усмешкой отозвался Эндрю. Хотя каждый в их семье прекрасно знал: это он в очередной раз проспал. Ваймак докурил сигарету до фильтра, бросил окурок и внимательно оглядел всех по очереди. — Постарайтесь быть дружелюбными, — произнёс он ровным тоном. — Мы — само дружелюбие! — хохотнул Ники, театрально растянув улыбку и пошевелив пальцами в воздухе, будто раздвигая уголки рта ещё шире. Тренер лишь окинул их всех усталым, чуть насмешливым взглядом и направился обратно к зданию. Следуя за Ваймаком под мерное звяканье ключей в его руке, Эмили невольно принялась считать оранжевые лапки, пестревшие на белых стенах. Когда они подошли к двери того же кислотно‑оранжевого цвета с табличкой «Лисы», Эндрю слегка повернул голову в её сторону и бросил короткое: «46». Значит, и он считал. Эмили едва приподняла уголки губ в улыбке, кивнула и переступила порог. Они оказались в просторном помещении с несколькими дверьми. Ваймак не стал ничего объяснять — прошёл дальше и остановился у одной из них. Рядом находились две белые двери с табличками: «Дэвид Ваймак» и «Эбигейл Уинфилд». Помедлив ещё несколько секунд, тренер наконец распахнул дверь и отступил в сторону, приглашая ребят войти первыми. Не в силах сдержать нетерпение, Николас растолкал кузенов и ворвался в комнату. Аарон двинулся за ним, но Эмили преградила ему путь рукой. Ваймак взглянул на неё, однако она не отреагировала, её внимание было приковано к происходящему в комнате. Ей важно было увидеть, как команда воспримет самого «нормального» из их четверых. Спустя примерно минуту раздался голос Николаса: — Я знал, что это будет не совсем провально. После короткой паузы Эстебан хихикнул и продолжил: — Я уже знаком с Дэн и Мэттом. Для остальных я Ники. В этом году я буду одним из ваших бэклайнеров, потому что, видит Бог, я люблю лучший задний вид. Эмили едва сдержала усмешку, а вот Аарон рядом с ней не удержался и усмехнулся. — Тренер не говорил, что набирает нам в команду педиков, — прозвучал голос. Эмили не была уверена, но, скорее всего, это был Гордон. Рядом тяжело выдохнул Ваймак — его явно покоробила эта реплика. В ту же секунду раздался властный голос капитана: — Хватит, блять! — Всё нормально, кэп. Если бы я позволял каждому мудаку доставать меня, у меня никогда не было бы хороших дней, — парировал Николас. Эмили мысленно кивнула: её старания не прошли даром. Она опустила руку, давая Аарону возможность войти. — Как ты меня назвал?! — голос прозвучал угрожающе, и Эмили мгновенно напряглась. — Он назвал тебя мудаком, — рявкнул Аарон, едва переступив порог. — Для тебя это не новость, верно? Эмили отчётливо увидела, как Николас положил руку на плечо кузена, лёгкий, но твёрдый жест, призванный слегка успокоить вспыльчивого Аарона. В воздухе повисло напряжение, но Ники, не теряя самообладания, продолжил: — Давайте без драм, ребята. Мы здесь, чтобы играть в экси, а не устраивать цирк. Если кто‑то не готов к этому — дверь там. Наконец Эмили переступила порог, а следом вошёл и Эндрю. Девушка окинула присутствующих бесстрастным взглядом — ей не требовалось их представлять: она знала каждого по имени. Движение слева привлекло её внимание. Боковым зрением она заметила, как к их группе приближается блондинка с разноцветными кончиками волос. Остановившись рядом с Эми и Эндрю, девушка протянула руку: — Рене Уокер. Было непонятно, кому из двоих она адресует приветствие. Эмили лишь скользнула по руке взглядом и направилась к свободному стулу. В тот же миг раздался негромкий хлопок: Эндрю отбил ладонь Рене, явно не желая обмениваться рукопожатиями. Эмили оставила кресло для Эндрю. Как только он плюхнулся в него, она устроилась на подлокотнике, наблюдая, как Ники пожимает руку Рене. — Стартовый вратарь, — с улыбкой произнёс Николас. За его спиной тут же раздался саркастический комментарий: — Ненадолго, — усмехнулся Аарон и слегка толкнул Эстебана плечом, расчищая путь к соседнему с Эндрю креслу. Николас бросил на кузенов извиняющийся взгляд — будто вся их резкость и грубость были его персональной заботой — и поспешил занять место на подлокотнике кресла Аарона. Ваймак, по всей видимости, уловил намерение Эмили самостоятельно познакомиться с командой. Убедившись, что напряжение в комнате спало, он вошёл. Спустя несколько секунд дверь снова открылась, впуская светловолосую женщину. — Поздновато строить из себя инкогнито, — бросил парень по имени Хуан, напряжённо разглядывая Эндрю и Эмили. Всё дело было в чёрных масках, которые Ваймак велел надеть ребятам из‑за простуды. Ни Эми, ни её брат не отреагировали на реплику, лишь перевели тяжёлый взгляд на тренера, словно говоря: «Можно как‑то побыстрее?» — Раз мы все здесь, — верно истолковав их взгляды, начал Ваймак, — давайте покончим со скучным дерьмом. Имена и звания — по кругу. Эбби раздавала листовки с правилами поведения в кампусе и прочей бюрократической рутиной. Когда она протянула экземпляры Эндрю, Эмили забрала их, зная: брат даже не взглянет. — Другой Миньярд, — произнёс Эндрю, когда перекличка дошла до него. Через секунду добавил, указывая на девушку: — Эмили Миньярд, полузащитник. — Она немая? — донеслось слева, сопровождаемое недовольным фырканьем. Эмили медленно повернула голову в сторону говорившего. Её взгляд, холодный и пронизывающий, скользнул по лицу собеседника. — Дэмиан! — резко одёрнула защитника Дэн. — Если ты услышишь её голос, — хохотнул Ники, — то лучше тебе бежать. — Да что мне может сделать эта малолетка? — не унимался Дэмиан. — Она хоть школу‑то закончила? — Сколько тебе лет? — раздался голос Рене. — Ей 16, — опередил ответ Эстебан. — Как, блять, это возможно? — вспыхнула, видимо, Элисон. — Она поумнее вас вместе взятых, — вмешался тренер. — Пропустила два года обучения, сдав все экзамены экстерном. — Не от неё бежать придётся, — отозвался на предыдущий вопрос Аарон, бросив на Дэмиана ледяной взгляд. — Нам не нужны три вратаря, — подал голос самый тихий, но явно раздражённый вратарь. В его тоне сквозила едва сдерживаемая досада. В комнате снова повисла напряжённая пауза. Эмили молча наблюдала за перепалкой, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнул острый, почти хищный блеск. Она не спешила вступать в спор, знала: слова здесь излишни. Её репутация уже говорила за неё. — Мы уже говорили об этом, — вспыхнул Ваймак, сдерживая раздражение. — Нам не нужны три вратаря, — с ещё большим нажимом повторил Регги, не отводя взгляда от тренера. — Сопли вытри, — резкий шёпот над ухом заставил Эмили слегка вздрогнуть. — Я здесь просто для поднятия боевого духа, — процедил Эндрю, оскалившись и уставившись в упор на вратаря. — Что‑то новенькое, — буркнул Сэт, скривив губы. — Забавно, что вы забыли предупредить нас о педике! Эмили и Эндрю синхронно, нарочито медленно повернули головы на звук. В их взглядах не было ни гнева, ни растерянности, лишь ледяная, расчётливая тишина, от которой у многих по спине пробежал холодок. — Хватит! — рявкнул Ваймак, скрещивая руки на груди. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Я не буду переодеваться с ними в одной комнате, — не уловив предупреждения, продолжил Гордон, упрямо вздёрнув подбородок. Эмили почувствовала, как напрягаются плечи Эндрю под её ладонью. Переведя взгляд на тренера, она плавно встала с подлокотника, освобождая место, на случай, если Эндрю решит лично заткнуть Гордона. В комнате повисла тяжёлая пауза. Все ждали, кто сделает следующий шаг. — Убирайся! — рявкнул Ваймак, мгновенно среагировав на предупреждающий взгляд и едва заметное движение Эмили. — Ты проведёшь остаток собрания в моём кабинете. Сэт молча поднялся, громко хлопнул дверью и вышел. Эмили опустилась на подлокотник кресла. Её мало занимало дальнейшее развитие конфликта — всё внимание она сосредоточила на женской половине команды. Взгляд задержался на Рене — той самой, что всегда улыбалась. Эмили чувствовала: эта улыбка — лишь оболочка. Она целенаправленно искала брешь в броне, пыталась уловить тень настоящего лица за безупречной маской. Рене повернула голову, но взгляд её скользнул мимо Эмили, девушка смотрела на Эндрю. Эмили перевела глаза на брата: он тоже изучал Рене. Блондинка выдержала зрительный контакт минуту, затем подняла взгляд выше, снова встретилась с пронзительными синими глазами. В её зрачках на миг вспыхнул нечитаемый отблеск, улыбка на лице погасла, но тут же вернулась, уже мягче, естественнее. Рене опустила глаза на книгу. — Для их же безопасности стоит переодеваться раздельно, — отвлёк её от наблюдений голос Аарона. Он говорил на немецком, и слова прозвучали буднично, будто обсуждался обычный организационный вопрос. — Почему бы нам не переодеваться после них? Не думаю, что это доставит нам какие‑то неудобства, — так же на немецком ответил Эстебан, легко подхватывая мысль. — Решайте сами, — скучающе бросил Эндрю, даже не поднимая глаз. — Тренер, — кивнув Эндрю, заговорил по-английски Николас, — мы будем переодеваться после них. — Не переживай об этом, — буркнул Ваймак. Эмили перевела взгляд на него, чуть прищурившись. — Это не для нас. Это для них, — усмехнулся Аарон, и в его голосе скользнула привычная язвительная нотка. Ваймак, похоже, мгновенно понял, о чём речь: он коротко глянул на Эмили и дождался её едва заметного кивка, подтверждая слова Аарона. После этого Дэвид с Эбби принялись объяснять то, что было написано в только что выданных бумагах. Эмили это почти не касалось — она позволила их голосам превратиться в далёкий, монотонный гул на заднем плане, словно радио в соседней комнате. Она медленно водила кончиками пальцев по плечу Эндрю, выписывая бессмысленные круги, будто пытаясь заземлиться через эту простую, повторяющуюся линию. Вдруг холодная ладонь брата легла ей на колено — спокойно, уверенно, как всегда. Эмили вздрогнула, резко возвращаясь в тело. В лёгких вспыхнуло жжение: оказывается, она на несколько долгих секунд забыла дышать. Громкий, почти судорожный вздох перешёл в короткий кашель. Все в комнате замолчали. Эбби оборвала фразу на полуслове, её глаза тревожно метнулись к Эмили. Взгляд Эндрю, до того рассеянный, мгновенно сфокусировался, он опустил его на экран телефона и чуть нахмурился. Эмили поняла: время. Таблетки, которые остались в рюкзаке в раздевалке, она пропустила. — Нам пора, — произнёс Эндрю голосом, в котором не осталось ни капли терпения к чужим взглядам, и крепко переплёл их пальцы, будто ставил точку. Аарон и Николас поднялись одновременно, без слов, и пошли следом. Эндрю вывел Эмили из комнаты под цепкими, вопросительными взглядами остальных, она чувствовала их на спине, как лёгкие уколы. Эмили пыталась зацепиться хоть за что-то одно, но глаза метались сами: стул, плакат, тень в углу, дверь — всё казалось потенциальной угрозой. Сердце уже стучало в горле. Дышать становилось всё тяжелее, воздух будто загустел. Она старалась слушать шаги Эндрю — ровные, знакомые, но он ускорился, и ритм сбился, унося последнюю опору. В прострации она снова забыла вдохнуть. Лёгкие вспыхнули болью, мозг взвыл тревогой, и паника подкатила горячей волной. Эмили сжала его ладонь до хруста костей, молча, отчаянно. Эндрю тут же сбавил шаг, не оглядываясь. Аарон, шедший сзади, рванул вперёд, выхватил на лету брошенные Эндрю ключи и исчез за поворотом. Николас двигался вплотную за её спиной, тёплая, надёжная стена. Когда в коридоре раздались чужие тяжёлые шаги, Эмили вздрогнула всем телом. Эстебан замер. Эндрю чуть дёрнул её за руку, мягко, но решительно переводя вперёд себя и становясь щитом сзади. Холод его ладони теперь лежал на её запястье — якорь. Наконец они вырвались из тёмного коридора на яркий солнечный свет. Эмили тут же нашла глазами Аарона: он уже стоял у машины, тяжело дыша, с бутылкой воды в руке. Значит, бежал. Она даже попыталась прикинуть в голове расстояние и время, лишь бы не дать панике захлопнуть крышку. Добравшись до брата, Эмили выхватила таблетку дрожащими пальцами, бросила в рот и запила большим глотком шипучей минералки. Лицо тут же скривилось — ненавидела эту гадость. Эндрю перевёл взгляд с бутылки на Аарона, приподняв бровь. Тот только пожал плечами: выбора не было. Эмили чувствовала, как таблетка медленно растворяется где-то внутри, и по венам разливается тёплая, почти ленивая тяжесть, будто кто-то выключил сирену в голове. Взгляд, до того расползшийся по краям, наконец сфокусировался. Она переводила его с одного брата на другого: Эндрю — неподвижный, как статуя; Аарон — чуть взъерошенный после бега; Николас — спокойный, но глаза всё ещё сканируют улицу. Это было её личное созвездие. Пока они рядом — можно дышать. Хмурый Ваймак стоял в двух шагах. Теперь она узнала шаги. Не стала ничего объяснять: просто провела по нему коротким, усталым взглядом и скользнула на переднее сиденье. Щёлкнула кнопка стеклоподъёмника, свежий воздух ударил в лицо. Эндрю молча протянул сигарету; бледные пальцы коснулись её пальцев на долю секунды дольше, чем нужно. Она прикурила, глубоко затянулась и выпустила дым в открытое окно. Ваймак не спрашивал. Он и так всё знал из карточки: ПТСР, панические атаки, курс, побочки. Просто отдал Эндрю ключи от комнаты близнецов и сухо бросил: — Как только девчонки заселятся, Эми сможет подняться к себе. Она надеялась, что в комнате близнецов найдётся хоть какой-нибудь диван. Старый, продавленный, с вытертой обивкой, пропитанный их одеколоном, стиральным порошком и едва уловимым запахом сигаретного дыма — неважно. Главное, что это будет их пространство. Там свернуться клубочком под тонким пледом, уткнуться носом в подушку, и наконец-то выдохнуть. Без стука в дверь. Без вопросов. Без необходимости притворяться нормальной. Она сделала последнюю затяжку, бросила окурок в пустую бутылку из-под минералки и откинулась на подголовник. Машина всё ещё стояла. Солнце било в лобовое стекло, но внутри было тихо. Четверо. Как всегда. Эмили закрыла глаза.

Пока они рядом — можно просто быть.