12 глава.

      Визиты Николая стали отрадой в размеренной жизни Юлии. Каждый раз, когда он приходил к ней, он был полон юношеского задора, и горечи от первых столкновений с реальной жизнью. В один из таких визитов Коля развалился в кресле в ее будуаре с таким мрачным видом, что она сразу поняла — у братца точно случилось что-то по настоящему страшное.       — Опять отказали, — с горечью выдохнул парень, запустив пальцы в волосы. — Третий месяц хожу по конторам. Диплом есть, рекомендации отца есть, а говорят — молод, неопытен. Да где ж мне опыту то набраться, если не берут нигде? Отец денег на самостоятельную практику не даст, говорит, сначала прояви себя. А как проявить то, черт его дери? Юлия слушала, сочувственно кивая. Ей хотелось помочь, но она не знала как. Все ее мысли, какие ярким огоньком зажигались в ее голове, мгновенно затухали, как только она понимала, что ничего из этой затеи не выйдет и это лишь пустая трата времени. Однако вечером, когда Яков вернулся со службы, и принялся уже будто бы привычно обмениваться с супругой всеми произошедшими за день новостями, девушка, будто невзначай, упомянула:       — Коля сегодня заходил. Совсем поникший ходит… Никак не может адвокатскую практику начать, всё отказы да отказы получает. Яков, смотря в свою тарелку, лишь кивнул, не поднимая на жену глаз.       — Молод он у тебя еще. Пусть наберется терпения. На этом разговор и закончился. Юлия подумала, что Яков просто остался равнодушен, и, как бы она ни старалась отгонять все ненужные мысли, а все ж в ее душу смогла горечью пробраться легкая обида за брата.

***

      Спустя две недели Николай ворвался к ней не просто в хорошем настроении — его глаза сияли, а улыбка прямо-таки не сходила с его лица.       — Юлька! Представляешь! Меня взяли! В контору «Братьев Елисеевых»! Солиднейшая фирма, ведут дела чуть ли не всего московского купечества! Ты понимаешь, нет, Юлька? Это же невероятный старт! Он обнял ее и закружил, смеясь. Юля смеялась вместе с ним и чувствовала огромное облегчение.       — Я так рада за тебя, Коля! Но как? Ты же говорил, там мест нет…       — А вот взяло, да и появилось! — весело парировал он, опуская ее на пол. — Видно, мои блестящие способности наконец-то оценили. Или, — юноша подмигнул. — Хоть какой-то плюс от твоей женитьбы на важной птице есть. Может, твоего князя имя иль фамилия где в списках мелькнули, вот и решили молодого Плевако пригреть. Он сказал это в шутку, но слова его повисли в воздухе, как громкий звук выстрела из пистолета. Юлия замерла. Внезапно все встало на свои места: равнодушный кивок Якова, его связи в деловом мире Москвы, куда более прочные и весомые, чем у разорившегося купца Плевако, его молчаливое, ничем не выказанное участие. Когда Николай, успокоившись, уехал, Юлия долго сидела одна. Внутри бушевало противоречие. С одной стороны — безмерная благодарность и удивление от его скрытой заботы. С другой — легкий укол: Гуро снова все решил за них, не спросив, не сказав ни слова. Как когда-то решал их судьбы. Она ждала его возвращения в гостиной. Когда князь вошел, сняв перчатки, она встала и сказала прямо, без предисловий:       — Николай получил место у Елисеевых. Твоих рук дело? Яков остановился. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень — то ли смущения, то ли ожидания упрека.       — Я упомянул его имя знакомому, — сухо ответил он. — Не более того. Мальчишка способный, ему только шанс дать нужно.       — Ты мог бы сказать мне, — тихо проговорила Юлия, подходя ближе. — Я волновалась за него.       — А зачем? — мужчина пожал плечами, в его глазах читалось напряжение. — Чтобы ты чувствовала себя обязаннной? Чтобы это выглядело как уплата некоего долга? Это не долг, Юленька. Это… — ненадолго замолчав, он принялся искать подходящее слово. — Более чем нормально. Он твой брат, у него есть способности. Я просто… убрал несправедливое препятствие. Девушка смотрела на него, чувствуя как странным жаром сковывает всю её грудь. Все ее представления о Якове снова переворачивались. Этот циничный, закрытый человек, который когда-то требовал жену в обмен на долги, теперь тихо, без фанфар, совершал настоящий благородный поступок. И делал это именно так, как делал бы он, Яков Гуро, — без лишних слов, без ожидания благодарности, просто потому что «это более чем нормально».       — Почему? — наконец выдохнула княгиня. — Почему ты это сделал? Яков взглянул на нее, в его взгляде, девушка это заметила, мелькнула тень старой, знакомой уязвимости.       — Потому что я вижу, как ты за него переживаешь. Потому что его неудачи причиняют тебе боль. А я… — он замолчал, коснулся своего лица рукой, стирая с него все возможные эмоции, а потом, словно бы через силу, проговорил. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. И уж тем более не хочу, чтобы боль причиняло тебе что-то, что я могу исправить. Гуро сказал это с такой простой, грубоватой прямотой, что у Юлии подкосились ноги. Она подошла к его столу и опустила ладони на темное дерево, чтобы хоть как-то удержать равновесие.       — Ты сделал это для меня…? — все ещё не до конца осознавая, девушка неуверенно переспросила.       — Да, — коротко бросил он, наконец поднимая на нее глаза. — Для тебя. Для нее. Не для поддержания фамильного престижа, не для отчета перед обществом. Для нее и ее тихого семейного счастья. Юлия не знала, что сказать. Слова «спасибо» казались теперь слишком мелкими, слишком незначительными. Вместо этого она обошла стол, подошла к нему вплотную и, не дав ему опомниться, привстала на цыпочки и поцеловала. Не в щеку, не в лоб. В губы. Это был поцелуй не страсти, а глубочайшей, немой благодарности, признательности и того нового, сложного чувства, которое уже нельзя было отрицать. Когда она отстранилась, Гуро смотрел на нее широко раскрытыми глазами, чувствуя, как на его суровых щеках проступает легкий румянец.       — Юленька, — едва ли не шепотом пробормотал мужчина. И впервые за все время Юля увидела, как на лице Якова Петровича Гуро, потомственного князя и бравого офицера, расцвела медленная, по-настоящему счастливая улыбка.       — Спасибо, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Не за помощь Коле. А за то, что увидел. И за то, что сделал это именно так, никому не сказав. Ты даже не представляешь, как для меня это ценно. В глазах Якова появилось что-то теплое и беззащитное. Он накрыл своими большими, теплыми ладонями ее руки, прижатые к его груди и мягко сжал, обжигая ее нежную кожу своей огрубевшей.       — Для своих — не жалко, — хрипло проговорил Гуро всё с той же улыбкой. Это простое, непафосное признание значило для нее больше, чем все возможные клятвы. «Свои». Николай стал своим. И она… она уже давно перестала быть чужой. Она была — его. И он, кажется, наконец, стал ее. По крайней мере, Юле очень хотелось в это верить.