14 глава.

      Крымское солнце поднималось над горами медленно, будто нехотя, разгоняя утренний туман. Юлия проснулась рано, непривычно рано для себя, всегда любившей понежиться в постели. Она лежала, глядя в потолок с лепниной, и слушала, как за окном плещется вода — Яков встал еще затемно, чтобы искупаться до жары. Госпожа Гуро думала о нем: о том, как изменилось все за эту неделю, о его руках, обнимавших ее вчера на закате, о его губах, касавшихся ее виска, когда они сидели на веранде, о том, как он смотрит на нее теперь — не как на вещь, не как на обязанность, а как на… женщину. Как на свою женщину. И ещё Юля думала о том, что между ними до сих пор ничего не было. Настоящего. Того самого, что должно быть между настоящими супругами. А ведь Гуро ни разу не попытался. После того поцелуя в замке, после всех этих вечеров на балконе, после того, как он гладил ее руки и целовал пальцы — он ни разу не пошел дальше. Будто боялся спугнуть, будто ждал, когда она сама… Княгиня села на кровати, откинув простыню. В окно лился золотистый свет, пылинки танцевали в воздухе. Решение пришло внезапно, как озарение — простое, ясное, без сомнений и страха. Она хочет этого, хочет его. И хватит уже ждать того подходящего момента. Девушка накинула легкий халат, распахнула дверь на веранду. Яков стоял у перил, мокрый после купания, в одной лишь полотняной рубахе, расстегнутой на груди, и брюках. Волосы его были влажными, он вытирал шею полотенцем и смотрел на море. Он обернулся на звук ее шагов и слегка удивился ее появлению.       — Проснулась? Рано сегодня. Я думал, ты будешь спать до… Она подошла к нему вплотную, взяла полотенце из его рук, отбросила в сторону. Он замер, глядя на нее с недоумением.       — Юля? Что…       — Яш, — перебила она. Голос ее был тихим, но в нем звучала такая спокойная, уверенная в своей правоте сила, что он замолчал. — Сколько можно ждать? Он смотрел на нее, не понимая.       — Чего ждать?       — Того, что должно быть между мужем и женой. До него дошло не сразу. А когда дошло — его лицо изменилось. Недоумение сменилось чем-то другим — растерянностью, почти испугом.       — Юля… ты… ты понимаешь, что говоришь?       — Я прекрасно понимаю, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. В ее взгляде не было ни стыда, ни жеманства. Была лишь та самая уверенность, которая делала ее сейчас не юной, несмышленой девицей, а женщиной. — Я твоя жена. И я хочу быть твоей женой. По-настоящему, Яш, понимаешь? Он стоял, не в силах вымолвить ни слова. Тридцатилетний офицер, прошедший войну и скандалы, женатый во второй раз, чувствовал себя сейчас мальчишкой, которого ударило обухом по голове. Он ожидал чего угодно — слез, упреков, долгих уговоров, страха. Но не этого. Не ее спокойного, прямого, как выстрел, желания того, о чем он уже и думать не мог, боясь ей навредить.       — Ты уверена? — спросил он хрипло. — Ты не обязана. Я никогда не…       — Я знаю, — перебила она. — Ты никогда не заставлял. Ты ждал. Я видела, я чувствовала, правда. И теперь я говорю тебе — хватит ждать. Пожалуйста, Яш… Будь мужчиной. Последние слова прозвучали так просто и так откровенно, что у него перехватило дыхание. Он смотрел на нее — на эту юную женщину в легком халате, с распущенными волосами, с сияющими глазами, и понимал, что больше не может ни ждать, ни сомневаться. Мужчина шагнул к ней, взял ее лицо в ладони. Его пальцы, такие грубые и сильные, касались ее кожи с той же осторожностью, с какой он касался ее рук. Он смотрел в ее глаза, ища в них тень сомнения. И все же, даже спустя минуту, не нашел.       — Юленька…— выдохнул он хрипло, а затем подхватил ее на руки.

***

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. В комнате было тихо, только шум моря доносился издалека, да их собственное дыхание нарушало тишину. Яков опустил девушку на кровать, сам сел рядом. Он смотрел на нее — и не мог насмотреться. Словно художник кисточкой, он водил взглядом по девтчьимнключицам, по ложбинке между грудей, по гладкой коже плеч. Юля не отводила взгляда, не пыталась прикрыться. Лежала и смотрела на него — спокойно, доверчиво, почти вызывающе.       — Ты не передумала? — спросил он еще раз, слыша, как дрогнул его голос. Вместо ответа она сама потянулась к нему, расстегивая пуговицы на его рубахе. Движения нее пальцев были немного неуклюжими — от волнения, от неопытности. Он накрыл их своей ладонью, помогая. Вскоре рубаха тоже упала на пол. Он лег рядом, притянул ее к себе. Его ладонь скользнула по ее спине, желая коснуться горячей, живой кожи. Она выдохнула ему в плечо, прижимаясь теснее. Он целовал ее плечи, шею, ключицы — медленно, смакуя каждое прикосновение. Его руки изучали ее тело, запоминали на ощупь — талию, бедра, грудь. Она вздрагивала, выгибалась навстречу, и в этих вздохах, в этих движениях не было ничего от испуганной девочки. Была женщина, с каждым малейшим движением открывающаяся мужчине все сильнее. Когда мужчина отстранился, Юля на мгновение замерла под его взглядом. Он смотрел на нее — и в глазах его было такое восхищение, такая жадная, но смиренная нежность, что она поняла: можно все.       — Иди ко мне, — прошептала она, обнимая его за шею. Он вошел в нее медленно, бережно, останавливаясь на каждом мгновении, давая ей привыкнуть, давая себе — насладиться. Она вскрикнула — от неожиданности, от остроты ощущения, от того, как тесно их тела переплелись. И замерла, прижимаясь к нему, чувствуя, как он наполняет ее всю, без остатка.       — Тихо, тихо, — шептал он, целуя ее мокрые от слез щеки. — Все хорошо. Я здесь. Я с тобой. Слезы были не от боли — от полноты чувств, от того, что это наконец случилось. То, чего она ждала и боялась, оказалось простым и правильным, как дыхание. Он двигался в ней — осторожно, ритмично, каждый толчок отдавался в ней дрожью, заставляя забыть обо всем на свете. Она не думала о том, как выглядит, что делает, правильно ли дышит. Она просто чувствовала — его руки, его губы, его тело, его дыхание. И отвечала — так же естественно, как дышала, как билось ее сердце, казалось, в унисон с его собственным. Когда все закончилось, он не отстранился. Лежал рядом, прижимая ее к себе, гладил по спине, по волосам, целовал в висок. Она уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как медленно успокаивается сердце, как тепло разливается по всему телу.       — Юленька, — сказал он тихо.       — Ммм? — отозвалась она, не открывая глаз.       — Ты знаешь, — он запнулся, подбирая слова. — Ты у меня самая смелая женщина на свете. Она улыбнулась, прижимаясь теснее.       — Это не смелость. Это просто ты. Он хрипло усмехнулся, прижимая ее к себе крепче. За окном шумело море, в комнате танцевали пылинки в солнечных лучах, а они лежали, переплетясь телами, и это было самое естественное, самое правильное, что случалось с ними обоими за всю их жизнь.