Часть 4

Вечерний Сарид был иным существом. Дневная жара отступала, уступая место прохладе, пахнущей остывающим металлом, жареными каштанами и далёким, солёным дыханием моря. Огни газовых фонарей зажигались в туманной дымке, превращая город в подобие звёздного неба, опустившегося на землю. Каирис шла по мостовой, её тёмно-стальное платье сливалось с сумерками, и лишь бледное лицо да алеющие глаза выделялись в наступающей тьме. Цех гильдии «Пламенное Сердце» располагался в старинном, почерневшем от копоти здании, чьи стены помнили первые паровые молоты Фриаса. Внутри пахло озоном, маслом и гордыней. Мастер Гидра, глава гильдии, пожилая женщина с руками, покрытыми сетью старых ожогов, и взглядом, способным расплавить сталь, ждала её в окружении старших инженеров. Их лица были вырезаны из камня недоверия и обиды. — Мисс Ван-Дэрис, — начала Гидра, не тратя времени на приветствия. — Ваш отец – вор. Его «идея» – это калька с наших чертежей 89-го года. Каирис позволила себе медленно обвести взглядом собравшихся, её хищная улыбка была едва заметна. — Мастер Гидра. Уважаемые мастера. Если бы чертежи 89-го года были столь совершенны, ваш цех не работал бы на оборудовании двадцатилетней давности, а доля гильдии на рынке не падала бы третий год подряд. Она сделала паузу, дав этим словам повиснуть в напряжённом воздухе. — Мой отец не вор. Он – катализатор. Он взял вашу устаревшую, но перспективную идею импульсного охлаждения и довёл её до ума, добавив принцип фазового перехода, который он подсмотрел в артефактах Эпохи Рассеяния. Артефактах, — подчеркнула она, — добытых с риском для жизни моей матерью. Она подошла к огромной схеме парового двигателя, висевшей на стене. Её острый ноготь, похожий на стилет, бесшумно провёл по линиям. — Отец устранил главный недостаток вашей системы – чудовищный перерасход угля на запуск. Его двигатель эффективнее на сорок процентов. «Стальной Кулак» уже согласился на эксклюзивное производство. Вы можете потратить годы и тысячи монет на суды с самым могущественным синдикатом континента. Или... — она обернулась к ним, и в её алых глазах вспыхнул холодный огонь, — вы можете получить пять процентов роялти с каждого произведённого агрегата и доступ к следующим разработкам Ван-Дэрис. Бесплатно. В цеху повисло гробовое молчание. Гидра смотрела на неё с нескрываемым изумлением. Они ждали униженных просьб, а вместо этого получили ультиматум, обёрнутый в золотую фольгу. — Вы... вы шантажируете нас? — прошипел один из инженеров. — Я предлагаю вам будущее, — парировала Каирис, и её голос зазвучал с ледяной, неоспоримой уверенностью. — Вместо того чтобы цепляться за славное прошлое. Выбор за вами. Она не ждала ответа. Развернувшись, она вышла из цеха, оставив за собой взрыв возмущённых и в то же время задумчивых голосов. Она знала – они согласятся. Гордыня гильдии была велика, но инстинкт выживания – сильнее. Вернувшись в гостиницу, её первым действием был не отдых, а подключение к портативному телеграфному аппарату. Она отстучала шифрованное сообщение на другой континент, в лабораторию отца. Когда на другом конце провода возникло знакомое, рассеянное «Приём», её голос стал низким и острым, как лезвие её клинков. — Отец. Двигатель продан «Стальному Кулаку». Гильдия уведомлена о своих пяти процентах. В следующий раз, прежде чем «одалживать» чужие чертежи, вспомни, что твоя дочь – не вечный миротворец, а твоя личная дипломатическая миссия с правом применять силу. — Каирис, дитя моё, — послышался взволнованный голос Элиана, — но ведь это же прорыв! Это изменит всё! — Это изменило состояние моего нервной системы в худшую сторону, — холодно отрезала она. — У тебя есть неделя, чтобы переслать мне все чертежи и расчёты. Полные. Без «творческих упрощений». Иначе я лично приеду и разберу твой новый прототип на запчасти. При помощи парового молота. Я всё сказала. Она разорвала соединение, не дав ему ответить. Головная боль, тупая и навязчивая, сдавила виски. Она подошла к умывальнику, плеснула ледяной воды в лицо и посмотрела на своё отражение. Девочка в строгом платье, играющая во взрослую. Она ненавидела эти роли. Ненавидела необходимость быть хитрой, расчётливой, железной. Словно сбрасывая кожу, она сняла платье и снова облачилась в свою настоящую униформу: чёрные брюки, чёрную рубашку с закатанными до локтей рукавами. Ткань была мягкой, привычной, не стесняющей движений. Она перекрестила на груди ремни с ножнами, привычным жестом проверив ход клинков. Накинула на плечо свою верную чёрную сумку, внутри которой лежали флаконы с лекарствами, пачка денег, карта континента и томик стихов – её маленькая, личная слабость. Ройс, наблюдавший за метаморфозой, робко спросил: — Куда теперь? — Теперь, дядя, — сказала Каирис, захлопывая застёжки на ботинках, — мы едем разбираться с подарками матушки. «Тени Когтя», судя по всему, не те, кого можно ублажить пятипроцентным роялти. Они покинули «Эдемский Оазис» так же стремительно, как и появились. Ночной экспресс на восток, к пустошам и границам, был меньше и мрачнее «Песчаного Вира». Он больше походил на бронированную гусеницу, созданную для выживания в диких землях. Заняв купе, Каирис достала свою термочашку и заварила кофе. Горечь бодрила, прогоняя остатки усталости и притупляя назойливый шум в сердце. Она развернула карту, её острый ноготь указал на район за тысячи миль от Сарида. — Храм Падающей Звезды, — прошептала она. — Мать забрала оттуда некий артефакт десять лет назад. «Тени Когтя», судя по всему, были его хранителями. И теперь они хотят его вернуть. Или отомстить. — Что это за артефакт? — спросил Ройс, глядя на зигзаги горных хребтов и огромные пространства, помеченные как «Неисследованные». — Мать в своих письмах называла его «Сердце Пустоты». Говорила, что оно способно гасить любое пламя, даже пламя души. Выглядит как чёрный кристалл. — Каирис отпила кофе и смерила Ройса холодным взглядом. — И нет, я не знаю, где он сейчас. Мать не отличается словоохотливостью. Но «Тени», судя по всему, считают, что он должен перейти по наследству. Поезд рванул вперёд, унося их из мира стали и пара в мир пыли, древних тайн и материнских долгов. Каирис откинулась на спинку сиденья, закрыв глаза. Перед внутренним взором проплывали образы: яростное лицо отца, склонившегося над чертежами; улыбка матери на фоне развалин; её собственные руки, сжимающие рукояти клинков. Она была узлом, в котором сплелись судьбы двух великих, безрассудных людей. И порой ей казалось, что этот узел затягивается у неё на горле. А где-то глубоко внутри, в такт стуку колёс, ныло её преданное, больное сердце, напоминая, что у всего есть своя цена. И за гениальность родителей приходиться платить ей.